Глава 16 · Осталось 639 единиц магии

От ясного утра остались одни лишь воспоминания — пронзительно-синее небо спряталось в мшисто-серых тучах, набираясь хмари перед вечерним дождиком. Однако пока было хоть и пасмурно, но сухо. Я подхватила самый большой и плотный плед, который только смогла найти. Накинула кожаную куртку на меху — на случай сильного ветра.

Пошитая из крысюка, она досталась мне от бабушки по папиной линии. К огромному сожалению мамы, ей размер не подошёл, она вообще была нетипично высокой для женщины нашего рода, ростом с отца. Шкурки крысюков ценятся очень высоко, Берский не соврал, когда сказал, что неплохо зарабатывает охотой.

Обработанная специальным составом, их кожа отталкивает воду, а мех хоть и не очень красивый, зато не вытирается и не лезет, да и кто в здравом уме станет носить куртку мехом наружу? Он же намокнет! А кожа у нечисти отличная — крепкая, ноская и хорошо держит тепло. Жаль, куртку придётся оставить дома, когда я уеду. Это же собственность клана, а не моя. Отец всегда делал акцент именно на этом: личное покупается за личные деньги, а за клановые — общее. И работать при этом не разрешал, хотя я пыталась устроиться в одну лавочку рисовальщицей монограмм.

Накинув на голову большой капюшон, в котором с лёгкостью пряталась Лазурка, я выглянула в коридор, а потом проверила лестницу. Чисто.

Поднялась по ступеням на четвёртый уровень — в одну из башенок, откуда можно было выйти на крышу или попасть на чердак.

В отличие от некоторых других городов, крыши в Синеграде были особым пространством, объединяющим дома. Большая часть ресторанов и развлекательных заведений располагалась как раз наверху — там, где ни дождь, ни наводнение не смогут помешать почтенной публике предаваться чревоугодию. Дома объединялись сетью мостов, каменных и деревянных. По ним можно было сходить к соседям или прогуляться до ближайшего ателье. Нет ничего обиднее, чем разобранный или — совсем кошмар! — сожжённый мост. Синоним остракизма и полного разрыва отношений.

Княжеский терем тоже имел деревянные мосты, которые при желании можно было перекинуть на ближайшие соседние дома, однако отец приказал убрать их много лет назад. Ценил уединённость и не допускал, чтобы к дому подходили чужаки и заглядывали в окна. Аргумент, что при желании чужаки могут на лодке подъехать и без проблем заглядывать в окна с улицы, он в расчёт не принимал. Именно поэтому наша крыша была одной из немногих пустых во всём городе и располагала лишь одной небольшой деревянной беседкой, где мама любила проводить время. Подальше от отца.

В детстве мы часто играли на крыше, но однажды маленькая Варя упала с неё прямо в канал. Иван разбежался и прыгнул следом, вытащил сестру, но мы все так испугались, что полгода после этого даже не помышляли о том, чтобы подняться туда снова. А через несколько недель отец поставил Ивану блок, и он уже никогда не был прежним. Больше не играл с нами и вряд ли бы прыгнул снова.

Саши ещё не было, и я постелила плед и села в беседке, глядя поверх плоских крыш на бескрайний морской горизонт. Когда над теремом закружила белая лодка, я помахала ей рукой. Она медленно проплыла над беседкой и почему-то высадила Сашу именно на неё. Он ловко спрыгнул, огляделся и спросил:

— Не холодно?

— Нет. Одеяло есть. И копта тёфлая.

— Что? — неуверенно улыбнулся он.

— Копта тёфлая. Так Артёмка говорит про тёплые кофты. Знаешь, однажды ребёнок в семье как-нибудь коверкает слово, а потом никто никогда уже не говорит его правильно.

— Не знаю. Младше меня в семье только Дарен, но мы вместе росли и близки по возрасту, поэтому как-то ничего подобного не запомнилось.

Я похлопала рукой по пледу рядом с собой, подождала, пока он сядет, а потом накинула свободный край ему на спину для тепла.

— Астра однажды назвала воду генеральной вместо минеральной. Так что мы теперь носим тёфлые копты и пьём генералку.

Саша улыбнулся. На крыше было так хорошо и спокойно, будто все эти клановые дрязги не имели значения и являлись чьим-то больным воображением. Словно можно было жить вечно, слушать ветер и смотреть на синее море.

— Знаешь, я не ожидал настолько тёплой встречи с твоей стороны. Да, мы много переписывались последние месяцы, но я всё же не мог всерьёз рассчитывать на твоё расположение и желание сблизиться. Поверь, я безмерно рад этому. Так о чём ты хотела поговорить?

— Я хотела попросить тебя о защите.

Он изумлённо приподнял брови:

— О личной защите?

— Не только. Послушай, я знаю, что Врановским обещана Аврора, но я хотела попросить тебя внести вено за меня и забрать нас обеих. Знаю, что это очень дорого и что я не могу предложить ничего такого, чего не было бы у сестры, но мне хочется верить, что мы с тобой всё же можем быть вместе, — подняла на него глаза и призналась: — Я слишком привыкла к мысли, что моим мужем станешь ты, и даже смотреть не могу на других. Не только на Огневского или Берского, вообще ни на кого другого. Я знаю, что Врановские предлагали нам союз в прошлом, но отец отказывался. Если ты предложишь ещё раз, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы склонить его к согласию.

— Ты думаешь, он согласится?

— Я думаю, что выбор не очень велик. У меня такое чувство, что созвав Вече, он совершил ошибку и показал, насколько уязвим наш клан по сравнению с другими, — грустно признала я.

— Я тоже думал об этом. Я не понимаю, зачем твой отец это сделал. Сколько денег он хочет?

— Миллион.

Саша коснулся моего лица, убирая за ухо выбившуюся из причёски прядь.

— Хорошо. Миллион так миллион. Будем с тобой не на автолодке ездить, а вплавь до магазина добираться в ближайшие пару лет.

Я рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо, а потом не смогла сдержать слёз. Он укутал меня в плед и крепко обнял меня, утирая слёзы горячими пальцами.

— Ну чего ты плачешь? Перенервничала?

— Да. Потому что это не единственная проблема. И вторая — гораздо хуже. Я хотела попросить тебя отправить разведчиков за периметр. Не знаю, поверит ли мне отец, поэтому прошу в первую очередь тебя. У меня есть основания полагать, что где-то там ромалы собирают войско, чтобы напасть. Я думаю… думаю, они находятся примерно в трёх-четырёх часах хода от Синеграда. Достаточно далеко, чтобы наши патрульные их не видели, но достаточно близко, чтобы ударить в неожиданный момент.

— И какие основания у тебя есть полагать… такое? — неожиданно серьёзно спросил Саша.

— Такие же, как основания полагать, что твоего ворона зовут Вронием, а твой защитный амулет, скрывающий эмоции, не работает в воде.

Мне удалось удивить его второй раз. Стальные глаза широко распахнулись и долго изучали моё лицо, пока руки держали в крепком объятии.

— У тебя есть провидческий дар? Разве у вас в роду отметились Чуйские?

— Нет. Это другое. Однажды я обязательно расскажу тебе, но только после того, как ты убедишься в том, что я не сумасшедшая. У меня действительно есть основания полагать, что ромалы нападут и что их техническое оснащение куда лучше, чем мы считаем. У них есть быстроходные катера. Кто-то из кланов торгует с ними и сливает им сведения. Возможно, Полозовские, но я не уверена.

— Если ромалы займут Синеград, то Полозовским от этого лучше не станет.

— Не скажи. Если они союзники, то почему нет? Возможно, Полозовские получат спорные территории, которые сейчас наши кланы делят пополам.

— Они и так могут их получить. Это было бы глупо… Нет, Полозовские не станут заключать с ними союз.

— Хорошо, возможно, план состоит в другом. Возможно, они захотят сначала натравить ромалов на Синеград, а потом вышибить их из города, стяжав славу освободителей. Перебить Разумовских чужими гарпунами, а потом выловить из воды всё, что останется. Полозовские не раз интересовались нашей библиотекой, но отец никогда не подпускал их близко.

— Союз Разумовских и Врановских им не понравится.

— Не понравится. Мирияд Демьянович почти открыто угрожал мне войной в случае, если он будет заключён. Он предлагал мне покровительство, но я доверяю тебе, а не ему.

Я не ожидала того, что Саша наклонится и поцелует меня. Сначала растерялась и застыла неподвижно, а потом обхватила его плечи руками и отдалась на откуп требовательным губам, утопая в ощущении нежности. Все разумные мысли унесло прочь из головы, словно случился отлив.

Рот горел от дразнящих прикосновений его губ и языка, и этот пожар растекался по телу, сводя меня с ума яркостью моих собственных эмоций.

Моего желания.

Моего волнения.

Моего предвкушения.

— Сними амулет. Пожалуйста, — хрипло попросила я.

— Обязательно сниму, но после венчания. Я обещал.

— Кому?

— Братьям. Мы договорились не снимать их на территории Разумовских, сколь сильным бы ни был соблазн.

— Не доверяете?

— Нет. Пока нет.

Я кивнула, принимая его ответ.

— Ты отправишь разведчиков?

— Обязательно. И Светозару расскажу, ему будет интересно. Он давно хотел испытать лодки на дальность.

Лязгнула ведущая в дом дверь, а потом закрылась с громким хлопком. Раздался кашель. Очень выразительный, предупреждающий кашель.

— Это, наверное, мама, — смутилась я, вскочив на ноги и покраснев.

Кашель продолжился и набирал обороты. Судя по нему, спасать маму от чахотки было уже поздно, но когда она наконец показалась из-за угла, вид у неё был здоровый и даже радостный. Она одобрительно посмотрела на нас с Сашей и объявила:

— Ася, тебя хочет видеть отец. А на лестнице пока никого нет, так что спускайтесь быстрее!

Мы кивнули и тихонько прокрались обратно в дом никем не замеченные. После обеда гости отдыхали и готовились к продолжению приёма, поэтому мы с мамой сопроводили Сашу почти до его покоев, а сами отправились на встречу с отцом.

Кабинет князя Разумовского был одновременно и светлым, и мрачным.

Сквозь огромные окна вливался дневной свет, и весь канал виднелся как на ладони, но тёмные деревянные панели на стенах и мебель создавали гнетущую обстановку.

После слов Полозовского я взглянула на отца и Ивана совершенно иначе, по-новому. Пыталась понять, уважаю ли я их. Что вообще заставляет меня их слушаться? Заведённый порядок? Но кто его завёл? И зачем я подчиняюсь ему, если в корне с ним не согласна? Разве я сама не делаю для его поддержания едва ли не больше, чем они?

Получается, в неравных, унижающих отношениях всё равно виноваты двое — тот, кто подчиняет, и тот, кто подчиняется. Тот, кто довлеет, и тот, кто молча позволяет себя раздавливать. Тот, кто насаждает власть, и тот, кто взращивает её побеги.

Отец решил, что я должна умереть, а я зачем-то взяла и согласилась с ним. Не стала бороться, не пыталась возражать, а просто приняла такой исход.

Хотя нет. Я всё же попыталась бороться: установила связь с алтарём, и именно она дала мне второй шанс.

Получается, моя борьба с решением отца — это единственный фактор, позволивший нам выжить, и единственный путь, дающий хоть какую-то надежду.

Эти размышления были настолько ошеломляюще дерзкими, что я забыла заранее продуманную речь и просто смотрела на отца, глядящего на меня со строгим равнодушием.

— Ася, у меня очень много дел запланировано на сегодняшний вечер. Пожалуйста, говори по существу.

— Папа, я прошу тебя дать согласие Врановскому. Он внесёт требуемое тобой вено.

Отец продолжал смотреть на меня без какого-либо выражения, а затем сказал:

— Нет.

— Почему? Тебе нужны деньги, он готов их заплатить. Он получит не одну, а двух княжон. Нам с Авророй будет куда легче приспособиться к жизни в новом клане, если мы сможем положиться друг на друга!

— Я сказал нет, — холодно отрезал отец. — Разговор окончен.

— Почему⁈ — взвилась я и выпалила: — Разговор будет окончен тогда, когда я соглашусь с тем, что он окончен! А до тех пор он будет продолжаться!

Отец с братом переглянулись, явно не ожидая от меня отпора и возражений. Я никогда не позволяла себе разговаривать с ними в таком тоне, но теперь мне было просто всё равно.

— Я не обязан докладывать тебе о своих резонах. Ты пойдёшь за Огневского, это самый безопасный вариант.

— Не пойду, — исподлобья посмотрела я на отца. — Раз есть вариант лучше, то не пойду. Ты мог взять кредит под залог библиотеки, за год потихоньку продать нечто наименее ценное, ужаться в тратах. Но ты решил расплатиться мною. Допустим. Я могу это понять. Чего я не могу понять, так это причины, по которой ты хочешь толкнуть меня именно на смерть. Если бы ты был способен на чувства, то я бы предположила, что ты меня ненавидишь, но это не так. Так в чём же дело⁈

— В том, что две бесплодные княжны вызовут слишком много подозрений, — спокойно ответил брат. — А одна погибшая и вторая бесплодная вполне укладываются в статистическую погрешность.

— Я не хочу, чтобы другие кланы усилились за счёт нашего дара, — сказал отец.

— А чего ты хочешь? Чтобы наш клан просто… вымер? — шокированно спросила я. — Кто продолжит линию нашей крови? Иван не женат, нас с Авророй, видимо, ты списал со счетов. Кто остаётся? Варя? Так ей всего двенадцать, пока она вырастет, пока родит наследника… Да и от кого? От Виктора? От Гордея? Они и как маги слабы, и конкретно наша линия в них не проявилась в достаточной мере… Способностями они пошли в Ведовских, а не в Разумовских. Так в чём план, папа?

— Это не твоего ума дело, дочь.

Я посмотрела на мать в поисках поддержки. Она вперилась взором в отца так, что мне вдруг стало страшно. В её душе кипела злость, до которой даже Яровладу было далеко. Показалось, будто она сейчас бросится на отца и исполосует его письменным ножом.

— Больше никогда не подходи ко мне. Можешь даже не рассчитывать на то, что я рожу тебе ещё одного ребёнка, — тихо проговорила мама. — Потому что я не собираюсь смотреть на то, как ты убиваешь и калечишь наших детей!

— Ты будешь делать то, что тебе говорят, — холодно проговорил отец. — Потому что если убрать из уравнения способность рожать, сама по себе ты не представляешь ровно ничего. Если бы не я, то дорога тебе во Вдовий Дом. Хозяйка ты посредственная, деньги в руках у тебя не держатся. Шьёшь так дурно, что приходится тратиться на ателье. Готовит за тебя кухарка. Убирает горничная. От тебя, Татьяна, один толк — рожать детей. Но даже с этим ты справляешься не всегда. Тебе напомнить о твоих выкидышах?

От его слов у меня перехватило дыхание. Они были настолько жестокими и ранящими, причинили маме столько боли, что я задохнулась, просто стоя рядом.

— Бессердечный мерзавец, — процедила она и повернулась ко мне: — Идём, мы ничего не добьёмся.

— Иди. Мне нужно сказать несколько слов.

Мама выплыла из кабинета, высоко держа голову. Так, словно не было никакой размолвки. И только по бушующему в уязвлённой душе гневу можно быть понять, насколько сильно её ранили слова отца.

Я подошла к его столу и наклонилась над ним, цедя сквозь зубы:

— Если ты не примешь предложение Врановского и не заключишь с ним союз, то долго не проживёшь. Тебя убьют. Полозовский, Берский или кто-то ещё — я не могу сказать точно. Тебя убьют, а твою обожаемую библиотеку получит другой. Но знаешь что? Возможно, это и к лучшему. Прими предложение Врановского и смирись с тем, что наш клан уже почти загнулся и без вливания новой крови мы не удержимся на плаву. Будь реалистом.

— Я реалист, — равнодушно ответил отец. — И если ты не знаешь об усилиях, которые я предпринимаю для возрождения клана Разумовских, это ещё не значит, что их нет. Иди в свою светлицу, а потом будь приветлива с гостями. Это всё, что от тебя требуется.

— И какие усилия ты предпринимаешь? — сощурилась я. — Ну, кроме того, что говоришь матери гадости?

— Иди отдыхай в свою светлицу, Ася. И знай, что твоя жертва будет оценена по достоинству и поможет продержаться остальным до момента, когда наш клан снова обретёт былое могущество, — сказал отец, давая понять, что разговор на этом закончен.

— О чём речь?

— Тебя это не касается. Ты должна выполнить ту роль, которая тебе отведена.

— А как насчёт той роли, что другие кланы отвели тебе? Ты не понимаешь, что созвав Вече, ты показал слабость клана? Показал, что у нас ни денег, ни сильных магов, ни союзников? Неужели ты не понимаешь, что тебя могут убить, а остатки клана подчинить? Вопрос лишь в том, кто именно это сделает.

Отец всё же удостоил меня ответом:

— Сама по себе моя смерть никому не выгодна, а любого захватчика подвергнут остракизму другие кланы. Никто не станет терпеть подобное. Посмотри, что стало с Берскими после того, как они захватили Преображенск. Они стали практически изгоями, с ними имеют дело лишь несколько кланов, включая наш. Если мы успеем разжечь алтарь, то сохраним статус кво. Наш клан ослаблен уже на протяжении нескольких лет, и тем не менее, никого пока не убили. А у тебя, кажется, началась истерика из-за переизбытка эмоций. Параноидальные мысли в таких обстоятельствах довольно частое явление.

В бессильном бешенстве я посмотрела на Ивана:

— Ладно он. А ты? Как ты можешь быть таким⁈

— Успокойся, Ася. Выпей настойку какую-нибудь, чтобы нервишки не шалили, — отозвался брат. — Ваши мнения и предложения мы с отцом не учитываем именно по той простой причине, что вы не умеете мыслить трезво. Из любой ерунды делаете скандалы, хотя вам тысячу раз говорили, что это бессмысленно. Вечно чего-то требуете, хотя всем обеспечены. Вечно пытаетесь навязать свою точку зрения, хотя ею никто не интересуется. Это утомляет. Вы даже не представляете, насколько вы утомительны, — закончил брат. — Если бы у меня была возможность поменяться с тобой местами и выполнить возложенную на меня миссию, я бы так и сделал, не устраивая сцен.

— Если вы ничего не предпримете, вас обоих убьют сегодня ночью, — глухо проговорила я.

— Мы держим ситуацию под контролем, — ответил отец. — Иди отдыхай и не мешай нам заниматься делом.

— Пожалуйста, папа, прими предложение Врановского.

Отец наконец сдался:

— Союз с Врановскими на данном этапе нам невыгоден, но мы обсудим такую возможность ещё раз. А теперь иди.

Я вырвалась из кабинета отца, словно вынырнула из ледяной воды на тёплый берег. Хлопнула дверью — просто чтобы выплеснуть хоть немного злости.

В ушах так и звенели слова «если ты не знаешь об усилиях, которые я предпринимаю для возрождения клана Разумовских, это ещё не значит, что их нет».

Происходит нечто странное. Нечто очень странное. Отец может быть бесчувственным и неимоверно упрямым, но он не болтун и не хвастун. Если он говорит, что предпринимает усилия, значит, так и есть. Только где результаты? И что именно он делает?

Хотелось рычать и топать ногами — настолько сильно взбесил меня разговор.

Зато теперь понятно, почему отец принял предложение Огневского.

И всё же небольшую победу я одержала — хотя бы заставила подумать над предложением Саши.

Что ещё я могла предпринять? Дежурить у кабинета отца с оружием в руках? Так я даже не знаю, как им пользоваться! А против оборотника в его звериной ипостаси даже с огнемётом вряд ли выстою.

От ощущения собственного бессилия хотелось выть, но я держала себя в руках.

Направилась в детскую, обняла Артёмку и слушала, как Роя читает ему сказку.

Немного времени ещё есть.