Глава 20 · Осталось 299 единиц магии

Войдя в светлицу, я положила на стол финансовый журнал отца, подхватила Лазурку и куртку, порадовавшись, что дети ещё спят. Моральных сил объяснять им, что именно произошло, не было, и я сбежала на крышу, пока никто не успел меня остановить.

Вырвалась из дома, словно вынырнула из пугающей глубины на поверхность, где снова могла нормально дышать. Глотала студёный воздух так жадно, словно едва не задохнулась насмерть. Подставила лицо ясному небу и ловила ледяной ветер ртом. Холодный сезон в разгаре, поэтому контраст ласкающих крышу солнечных лучей и обжигающе холодного сивера был особенно разительным.

Хороший день, чтобы умереть. А ещё — чтобы начать жить заново.

Я села на самый край лавочки в беседке, а Лазурка бессовестным образом забралась мне под куртку и наружу высунула только любопытный нос. Зато грела как своей искренней любовью, так и теплом горячего, гибкого тела.

Саша поднялся вслед за мной довольно скоро, долго ждать не пришлось.

— Копта тёфлая? — с мягкой насмешкой спросил он, ставя на лавочку термос и кладя рядом со мной пушистый плед.

И где он его взял? Кажется, я такой видела у мамы.

Пришлось признаться:

— Копта тёфлая, а ноги мёрзнут.

— Тогда забирайся на лавочку и заворачивайся в плед целиком. Разговор выйдет долгим. Мне очень многое нужно тебе рассказать.

— Мне тоже, — вздохнула я, не зная, как убедить его сохранить наш алтарь. — Что с ромалами?

Саша помог мне устроиться поудобнее и сел рядом.

— Мы со Светозаром уговорили остальных выслать совместные группы разведчиков. Кланы не очень охотно работают вместе, однако решили сделать исключение. Поселений действительно очень много, гораздо больше, чем мы предполагали. Мы привыкли к тому, что ромалы кочуют с места на место и большой опасности не представляют, но я начинаю думать, что это не так. И разбить их сложно. Их плавучие города — настоящая катастрофа для стратега: сегодня они здесь, а завтра — там. Как хочешь, так и атакуй. Но старший брат и дядя Светозара уже взялись за дело, заодно протестируют дальность полёта своих летучих лодок.

— Хорошо, — я посмотрела на идеально чистый, спокойный горизонт. — Но в ближайшие часы нападения можно не ждать?

— В ближайшие часы точно нет. Я начал стягивать силы ещё вчера, они сейчас стоят на якоре за периметром. Нужно будет получить формально подписанное разрешение от тебя или Татьяны Мирославовны на допуск наших отрядов на территорию Синеграда. Стражники периметра очень нервничают, но мы постарались убедить их, что опасаемся нападения ромалов, а не готовим вторжение.

— Я подпишу, — сглотнула я. — У тебя уже готов документ?

— Готов. Внизу.

— Тогда чуть позже, — я нервно потеребила уголок пледа и всё же спросила: — Отца и Ивана действительно убил Берский? Или его всё же изящно подставили?

— Хороший вопрос. Я отвечу. Можно только я начну издалека? Мы же никуда не торопимся?

Саша смотрел на меня так ласково, что я не выдержала и прислонилась к нему, а когда он меня обнял, сдалась:

— Пара часов у нас точно есть. Просто… у меня сложилось впечатление, что ты искал повод объявить войну Берским.

— Искал. Но это очень длинная история. Давай я начну… вот с этого, — он плавным движением подцепил кожаный шнурок на шее и снял с груди амулет, отдав его Вронию, и тот ловко упорхнул с ним на расстояние нескольких шагов.

Меня обдало волной тепла, нежности и глубокой, горячей любви.

— Но… как? когда? почему? — растерянно спросила, хватаясь за Сашины предплечья.

Его чувство было настолько мощным и сильным, что у меня закружилась голова и перехватило дыхание.

Он посмотрел на меня чуть-чуть виновато:

— Не знаю, как ты это воспримешь, но хочу быть честным. Одна из причин, по которой мы все носили амулеты, — это мои чувства. Я влюбился, ребята об этом знали, и мы не хотели открываться раньше времени и показывать эту уязвимость. Но теперь таиться смысла больше нет. Я решил быть честным с тобой до конца.

Я потеснее прижалась к его груди, ощущая, как по телу растекается счастье.

— Но как это вышло? Наша переписка всегда была… очень сдержанной.

— Ты не представляешь, каких усилий мне это стоило, — усмехнулся он. — Начиналось всё вполне невинно, но каждый раз, когда я видел тебя…

— Ты меня видел⁈ — изумилась я.

— Глазами Врония. Конечно, я тебя видел. Ты очень красивая, даже на птичий взгляд. Так вот, я наблюдал за тобой. Как ты улыбаешься, как распахиваешь окно, как гладишь свою куницу, как играешь с ней. Я наблюдал без возможности заговорить с тобой, без шанса прикоснуться. Постепенно увлёкся настолько, что когда настал сильный ливень, и Вроний отказался лететь, я жутко рассердился, ходил и ворчал на всех, даже погоду ругал, как старый дед. Именно тогда Морана начала меня дразнить, что я впал в зависимость от твоих писем и злюсь, оставшись без дозы. А потом Вроний всё же долетел до тебя, и ты радовалась письму. Встала посреди светлицы, сжала конверт в руках и смешно запрыгала маленькими такими прыжочками. Я не знаю, как объяснить, насколько это было важно для меня. Я ведь видел тебя такую, какая ты есть — без прикрас, без светской маски. Ты была так искренна. Я пропал. Торопил время, чтобы скорее забрать тебя в клан, подготовил покои, накупил всяких подарков. И ждал каждого письма. Всякий раз, когда я заставал тебя не совсем одетую, мне, с одной стороны, было совестно подглядывать, а с другой — я просто не мог удержаться и оторваться от этого завораживающего зрелища.

— Как вам не стыдно, Александр Теневладович! — фыркнула я, вспоминая, видел ли меня Вроний обнажённой.

Вроде бы нет…

— Стыдно подглядывать за девушкой, — признал Саша, — но… одновременно с этим очень сладко. Искушение, перед которым просто невозможно устоять. Но я не хотел тебя обидеть. Не хотел вторгаться во что-то слишком личное. Просто наблюдал и с ума сходил от предвкушения нашей встречи.

— Я не сержусь, — отозвалась я, всё ещё прижимаясь к Сашиной груди. — Я рада, что наконец получила объяснение твоему поведению.

— Ты догадывалась?

— Да. Но я не знала, что ты умеешь смотреть глазами Врония. Думала, что… не знаю… он просто как-то сообщает тебе о том, что увидел. Он ведь каждый раз летал по многу часов, чтобы передать мне письмо.

— Я примерно знал, сколько времени занимает полёт, а дальше уже отдавался связи. У вас с Лазуркой не так? Ты не можешь смотреть её глазами?

— Нет. Но я могу с ней разговаривать, она всё понимает.

Подтверждая мои слова, Лазурка высунула мордочку из-за воротника куртки, с важным видом кивнула и скрылась обратно.

Я замолчала, потому что мне не нужны были слова. Ни один мужчина никогда не чувствовал ко мне… такого! Я погрузилась в новые ощущения, млея от счастья. Думала, что Саша поцелует меня, но он отчего-то не торопился. В нём зрело сомнение, которое я пока не могла себе объяснить.

— Когда твой отец прислал письмо и объявил Вече, я был в ярости. Братья дали мне остыть и предложили тебя выкупить — это был самый простой вариант решить проблему. Собственно, за этим я и приехал, а когда ты предложила это сама — обрадовался. Я, наверное, на всю жизнь запомню улыбку, с которой ты встретила меня на пирсе. Я так растерялся, что чудом устоял на ногах и не свалился в воду, — он осторожно коснулся пальцами моей щеки. — У тебя очень красивая улыбка. Согревающая душу.

— Я была ужасно рада тебя видеть. Я очень тебя ждала… Ты даже не представляешь себе, как сильно, — прошептала я, даже не надеясь сдержать слёзы.

Они хлынули по щекам потоками, даря облегчение.

Господи, как же я устала от неимоверного напряжения! И какое облегчение ощущала теперь!

— Так вот… теперь давай о Берском. Мы действительно давно хотели объявить войну их клану, но ждали подходящего момента.

— И воспользовались поводом?

— Нет, Ася. Повод значения не имел. У нас было заготовлено семь вариантов различных провокаций на все возможные случаи. Мы ждали другого.

— Чего именно?

Саша глубоко вздохнул, в его груди нарастало волнение.

— Мы ждали, когда Морана будет готова стать матерью. Никто из нас не собирался её к этому принуждать, а для успешного воплощения нашего плана она должна была забеременеть от одного из Берских, не важно от кого именно.

Я широко распахнула глаза:

— Погоди…

— Лучше дай мне закончить. Морана и Костя — из Преображенских. Когда-то таких кланов было несколько, сильнейшими были Преображенские, но Берские их уничтожили. Это была жестокая, кровавая бойня. Берские убили всех мужчин, а женщин пленили и ослепили. Самых непокорных — казнили. Тех, кого удалось сломать — оставили. Мы не успели вмешаться вовремя, хотя с Преображенскими у нас всегда были хорошие отношения. Другие кланы ненавидели их за то, насколько искусно они умели притворяться, да и свой дар они порой использовали очень специфическим образом. Однако мы умели отличать их по теням. Тени у всех людей разные. В общем, когда семьдесят лет назад Берские атаковали Преображенских, другие кланы не стали вмешиваться — сохраняли нейтралитет и наблюдали. А мы спасли, кого смогли. Например, прабабушку Мораны и Кости. Она тогда была беременна. На то, чтобы найти подходящую пару родившейся девочке, ушли годы. У матери Мораны и Кости способности крайне слабые, но их отец — оборотник, и от него они получили нужные гены, над которыми поработали Евгенские. Правда, никто не ожидал полного возрождения дара, но когда Костя вошёл в силу, у него получилось его использовать. Даже сами Евгенские об этом пока не знают, мы предпочли держать всё в тайне.

Я молча слушала, глядя в наполненные любовью Сашины глаза и боялась. Дико боялась того, что он скажет дальше. Слёзы струились по моему лицу, и он вытирал их, продолжая обнимать другой рукой.

— И какой у них талант? Менять внешность?

— Мужчины могут изменять и внешность, и даже тело до полной неузнаваемости, а женщины — видеть истинную суть вещей и возвращать истинный облик. Преображенских когда-то высоко ценили за умение превратить любую дурнушку в красавицу. Отсюда и фамилия. У деда Кости и Мораны было немного крови Подличи́нских, некогда союзнического рода Преображенских, это сыграло на руку.

— Я думала, что Костя и Морана — бастарды твоего отца.

— Нет. Они — носители иной крови, а в клан мы их приняли, когда они вошли в силу.

— То есть мотив объявления войны — месть?

— Мотивов несколько. Берские всегда ненавидели своих соседей в первую очередь за разницу, которая была между ними. Преображенские — люди, которые умеют оборачиваться животными. А Берские — животные, которые умеют оборачиваться людьми. Именно эта разница не давала обротникам покоя. Кроме того, Подличинские и Преображенские нередко развлекались довольно жутким образом. Девушки притворялись оборотницами и сводили с ума своим запахом тех, над кем хотели пошутить. В общем… эти кланы практически всегда находились в состоянии холодной войны, нередко перетекающей в горячие столкновения. Это вторая причина, по которой другие кланы не вмешивались в их распри — все к ним привыкли.

— И никто не ожидал, что однажды Берские уничтожат Подличинских? — прошептала я.

— Даже мы не ожидали, — признал Саша. — А потом начались бесконечные стычки на границе, постоянные трения. Преображенские служили неким буфером, и когда он исчез, стало понятно, что Врановским подобное соседство доставляет массу… хлопот, назовём это так. Последней каплей стало мародёрство в Теньско́м. Мы не объявили войну тогда, потому что просто не могли себе позволить заменить сразу два алтаря, а Морана на тот момент не соглашалась беременеть от одного из Берских. Нам пришлось ждать, пока она будет готова стать матерью.

— И вы приехали, чтобы… чтобы убить отца с Иваном, захватить наш клан, а Берским объявить войну? — дрогнувшим голосом спросила я.

В груди разрасталось ощущение, что меня снова хотели использовать…

— Нет, — Саша обхватил ладонями моё лицо. — Мы приехали, чтобы выкупить тебя и обвинить Берского в изнасиловании Мораны. Таков был план изначально. Но когда твой отец отказался от денег… Ася, послушай меня! Я его уговаривал. Объяснял. Упрашивал. Слышишь? Ты чувствуешь, что я не лгу?

Я кивнула, не в силах ничего говорить. Ну почему так? Почему Саша? Почему не Полозовский? Как мне жить с этим дальше?

— Я пытался договориться, предлагал лучший вариант. Я предложил ему полтора миллиона, но он отказался. И тогда мы изменили план. Костя помог Моране притвориться тобой, а после отправился к твоему отцу в кабинет. Морана в это время находилась с Берским. А мы с Дареном — с Белосокольскими, обеспечивали себе алиби. Когда Костя закончил, он подал нам условный знак, и мы «обнаружили» тела.

Я понимала, почему Саша убил отца и брата.

Я не понимала, что теперь с этим делать.

Слёзы душили.

— Зачем? Зачем ты это всё рассказываешь? Ты мог притвориться, что во всём виноват Берский!

— Не мог, — угрюмо ответил Саша. — Рано или поздно ты бы догадалась. Кто-то проболтался бы, или меня выдала бы какая-то мелочь. И тогда это разрушило бы наши отношения раз и навсегда. А я хочу быть с тобой честным, Ася. Да, я не идеален и способен на очень многие вещи, особенно чтобы защитить тех, кто мне дорог. Тех, кого я дал слово защищать.

Я не знала, что ему сказать. Что вообще можно сказать на такое?

— Ты даже не чувствуешь себя виноватым…

— Не чувствую, — согласился Саша. — Потому что в нашем клане считается предательством то, что пытался провернуть твой отец, Ася. А за предательство мы убиваем сразу и без лишних разговоров. Твой отец хотел, чтобы кто-то пожертвовал собой ради благополучия остального клана. Он решил, что это будешь ты. А я не согласился и решил, что это будет он. И мои козыри оказались сильнее. Он мог взять деньги и принять протянутую ему руку, Ася. Но он выбрал иной путь.

Я молчала, пытаясь переварить сказанное.

— Мама знает?

— Догадывается, как мне кажется. В какой-то момент, когда ты заговорила о галлюцинациях и провалах в памяти, я подумал, что ты тоже догадываешься и подыгрываешь мне. Я думал… не знаю… Чёрт возьми, после всего увиденного я думал, что ты ненавидишь отца! Я успел увидеть лишь малую долю того, как он обращался с тобой и твоей матерью, остальное понял по оговоркам в твоих письмах. Я всего лишь хотел остановить эту карусель издевательств и не собирался смотреть, как ты погибнешь.

Саша отстранился. Кажется, ему тоже было больно. Или это лишь отголоски моей собственной боли?

— Нет. Я ненавидела Берского… а отца просто не любила.

— Берский тебя… обидел?

— Можно и так сказать. Но это уже неважно. Кстати, а что насчёт запонки? Её украла Морана?

— На самом деле её украл Вроний ещё четыре года назад. Вытянул из шкатулки, пока у Бориса было открыто окно. Когда мы изготовили точную копию, то подкинули оригинал обратно. Так что Морана действительно забрала у него запонку, но она сделала это утром, а ночью на место преступления Костя подкинул другую.

Я кивнула, принимая объяснение.

— Она ждала его в моей комнате? Среди моих вещей?

— Да. Так было проще подстроиться под твой запах и обмануть его. Оборотники имеют очень тонкий нюх.

— А как же охрана, которую выставил отец?

— С ней Берский справился сам. У него был хлороформ, а твой отец не особо-то пёкся о вашей безопасности, — саркастично добавил Саша.

Я понимала, что он по-своему прав. Отец и брат действительно относились к нам, как к назойливому неудобству. И это Саша ещё не знает, что они собирались сделать Аврору бесплодной и подсунуть им пустышку. А ведь в том бою с ромалами некоторые из Врановских погибли. Погибли, защищая наш клан, который затем решил обойтись с ними вот так.

И это тоже причиняло мне боль.

Всё неправильно.

Всё неверно.

Всё плохо.