Глава 24 · Осталось 2000 единиц магии

Когда я открыла глаза, в комнате было всё так же тихо, но теперь стало ещё и темно.

Сквозь занавешенные окна едва-едва пробивался отражённый от воды свет, мягкими бликами танцующий на потолке.

Подступающая лихорадка так и не успела овладеть мною целиком, зелье подсекло её на взлёте и утопило в чарующем запахе хвои. Голова больше не болела, мысли прояснились, и я чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Саша спал рядом, устроившись на постели поверх покрывала. Вид у него во сне был очень мирный — так и не скажешь, что он способен завалить сильнейшего из оборотников, даже толком не вспотев.

Я повернулась к нему, рассматривая покрытое короткой щетиной лицо, такое знакомое и незнакомое одновременно. Теперь, когда он был погружен глубоко в сон, я могла сосредоточиться исключительно на своих эмоциях, а они были двойственными. Влечение и симпатия никуда не делись, но к ним прибавились обида и опасение, что он провернёт тот же трюк снова. Сначала сотворит нечто страшное за моей спиной, а затем скажет «ну вот таков я, испытываю потребность убивать по воскресеньям и жечь города по понедельникам. В общем, не идеален».

И в то же время… и в то же время я бы ни за что не согласилась на его отъезд или брак с Авророй. И меня даже не отталкивало то, что оба раза ромалы оказывались способны убить его, а значит, были сильнее.

Не идеальный. Не всесильный. Не щепетильный. Зато чувствующий. Любящий, радующийся, злящийся, ревнующий и испытывающий боль. И уже за одно это я готова была простить если не всё, то многое.

Живой. Готовый рисковать, уступать и договариваться. Прислушиваться к моему мнению, беспокоиться, заботиться о мелочах.

Вспомнился подаренный им ворон на книжной закладке.

Хищный, парящий над мшаником, высматривающий добычу. Умный, терпеливый, не привыкший отступать. Летящий плавно и почти лениво, но атакующий стремительно.

А ведь он не откажется от меня. Слишком сильно любит, слишком многое уже сделал и слишком привык считать меня своей парой. И почему-то в его слова «в конце концов, я — не единственный Врановский» верилось с трудом. В теории, конечно, не единственный, но на практике — он меня всё равно добьётся, как бы я ни сопротивлялась. И причина очень проста: не может эмпат оставаться равнодушным к искренней и сильной любви. Она так и манит погреться в своих лучах и даже обжечься. Она обволакивает невидимыми сетями и тянет к себе. Она не позволяет забыть свой вкус и вынуждает возвращаться снова и снова.

Даже если бы я запретила себе думать о Саше и прикасаться к нему, всё равно бы сорвалась.

Как сказал Мирияд? На слишком жёсткую эмоциональную диету нас посадили? Он прав. И Саша наверняка это понимает, именно поэтому он снял амулет. Дал мне прочувствовать то, что испытывает, позволил распробовать, а уже потом рассказал правду.

Стратег.

Избавился от неуживчивого тестя, прибрал к рукам его клан, заручился практически безоговорочной поддержкой тёщи, а теперь просто выждет, пока жена сама не придёт к нему в объятия.

Не стал цепляться за фамилию и мужскую гордость — с лёгкостью согласился возглавить новый род, а ведь в его родном клане титул князя ему не светил. Он предпочёл не вступать в борьбу за власть с собственными братьями, а опереться на их поддержку и расширить сферу влияния, заодно сравнявшись в положении со старшим из них. И при этом в клан Разумовских не вошёл, дал понять в том числе и мне, что с новым именем и новой кровью придут новые порядки. И сделал это настолько изящно, что ничем не поступился, да ещё и вернул моё расположение в процессе, ведь в итоге желаемое получил не только он, но и я. Он не задвинул мои интересы на задний план, а предложил решение, полностью удовлетворяющее нас обоих. Из десятков паршивых вариантов выбрал лучший.

Такая продуманность настолько бесит, что аж немного восторгает.

Зато теперь понятно, почему у Врановских нет живых врагов и им всё сходит с рук. И убийство Разумовских тоже сойдёт. Я уже об этом позаботилась — ни слова при других кланах не проронила и не пророню.

Посмотрела на поступки Саши, как на ходы в шахматной партии и восхитилась их точностью.

Каждая фигура на его поле имела значение.

Взять Морану.

Она и внимание Берского отвлекла, и запонку украла, и ценные гены получила, и на оскорбления нарвалась, от которых Саша потом «благородно» очистил моё имя, получив легитимный повод для убийства Берского, а заодно и повод для объявления войны. Войны, в которой именно Морана будет играть одну из ключевых ролей, потому что сможет управлять алтарём Берских. И вот что самое удивительное — Морана не была пешкой Александра. Она была его королевой. Он не жертвовал ею, не использовал вслепую, он, кажется, наслаждался тем, насколько она могущественна. А ещё он ей доверял и никогда бы не предал, в этом я готова была поклясться жизнью, слишком тёплым становился голос, когда он о ней говорил. Он любил свою названную сестру и играл не против неё, а вместе с ней. Замирал на доске, ожидая, пока она готова будет сделать свой ход, будучи абсолютно уверенным, что она сходит правильно и не подведёт.

И такая синергия вызвала у меня приступ если не зависти, то острого желания, чтобы и мне доверяли, и меня считали королевой, и со мной разыгрывали сложные политические комбинации.

Сегодняшнее слияние с алтарём словно выстудило из меня остатки детской наивности и нерешительности. Дало новую внутреннюю опору и уверенность в себе. Закалило тот стержень, который был во мне всегда. Я ведь и раньше шла наперекор другим, просто делала это дрожа и крадучись, но теперь с этим покончено.

Я не собиралась больше прятаться в своей светлице — я хотела действовать!

Причём действовать самостоятельно, без чужих подсказок и одобрений, именно поэтому будить Сашу не стала. Времени и так упущено слишком много — днём с Полозовским я не поговорила, всё проспала. Если не поймать его сейчас, то он ляжет спать, а утром может взять и уехать, так и не дождавшись разговора. В конце концов, у него наверняка есть более важные дела, чем торчать в чужом тереме.

Ещё одна причина, по которой я не стала будить Сашу — не хотела позволить ему думать, что мне требуется разрешение на простой разговор с другим мужчиной. Я не ребёнок, чтобы отпрашиваться, а опасности Полозовский не представляет: слишком дальновиден, чтобы похитить, слишком расположен ко мне, чтобы причинить вред. Кроме того, Саша знает, что я собиралась это сделать, а наедине у меня больше шансов разговорить Мирияда.

Когда Саша проснётся, я перескажу ему разговор и предложу новую цель, ещё более глобальную, достойную его амбиций: объединить все кланы под вороным крылом.

А пока он спал, я выскользнула из постели, привела себя в порядок и оделась в принесённые Роей вещи. Журналы отца стопочкой лежали на прикроватной тумбочке, но я решила заняться ими позже.

Сейчас — разговор с Полозовскими. Они слишком напряжены и опасны, чтобы не ставить их в приоритет.

В кресле я застала умилительную картину: Лазурка спала, свернувшись клубочком, а сверху на ней восседал Вроний, устроившись, как в мягком синем гнезде. Пришлось их побеспокоить: разбудила свою куничку и выманила. Пернатый недовольно повозился, но устроился на тёплой кофте, лежащей под Лазуркой, и закрыл глаза.

Подхватив свою питомицу под животик, вышла из комнаты и бесшумно закрыла за собой дверь.

Пустой коридор терема казался бесконечным, а я никогда не любила мужскую половину дома. Но я и мужскую половину рода не любила, если уж на то пошло, и теперь понимала, о чём говорила мама, — я впервые почувствовала себя свободной. Не кралась по дому, опасаясь, что меня застигнут и накажут за то, что я посмела покинуть светлицу в неурочный час. Вспомнив, как Иван поймал меня, украдкой рассматривающую украшенную главную залу, я устыдилась своей слабости и того, что позволила себя запугать и дрожала перед отцом.

Стоило трижды умереть, чтобы научиться ценить себя. И стоило трижды потерять отца с братом, чтобы понять: они не стоили того, чтобы ценить их. Я ведь ни разу не думала о том, чтобы спасти их с Иваном ради них самих — лишь ради благополучия остальных домочадцев.

Алтарь не только избрал меня хранительницей — он помог мне расставить приоритеты и понять, что для меня важнее всего.

Не наследие предков.

Не библиотека.

Не история.

Не девиз.

Не имя.

А что?

Семья.

Свобода.

Самоуважение.

Способность выбирать.

Счастье любить и быть любимой.

Вот и всё. Такие простые вещи. Одним они даны с рождения, другим приходится умирать ради них.

Выйдя в вестибюль, посмотрела на часы. Поздновато для визита, уже почти десять вечера… Но вряд ли Мирияд спит. Я глубоко вдохнула, ощущая себя невероятно смелой и сильной, а затем направилась в сторону гостевых покоев.

И пусть только попробует скрыть от меня правду или отказать!

Я не знала, в каких именно комнатах остановился Мирияд Демьянович, поэтому решила отрядить на поиски Лазурку:

— Помнишь змея, который тебе не понравился?

Она важно кивнула, блеснув глазками-бусинками.

— Отведи меня в покои, где он живёт.

Лазурка аж подпрыгнула от возмущения. Идти туда она явно не хотела. Мол, зачем тебе, хозяйка, этот гадкий змей?

— Очень надо. Но тебе не обязательно иметь с ним дело. Просто помоги его найти.

Она махнула лапкой перед мордочкой, а потом оскалилась и с надеждой посмотрела на меня.

— Нет, есть я его не буду, лишь поговорю с его хозяином.

Куница одарила меня осуждающим взглядом, явно считая, что Поля таки хорошо бы съесть. Можно даже без приправ. Но мурзиться не стала — принюхалась, побегала по коридору и указала на нужную комнату.

Я шёпотом попросила:

— Вернись в покои, где мы спали, и карауль. Предупреди, если Саша проснётся.

Она понятливо кивнула и ускакала прочь, стуча коготками по паркету.

Полозовский не спал — из-под двери пробивался свет.

Я деликатно постучала, а потом подождала и неделикатно повторила, не собираясь отступать. Мирияд открыл с третьего раза, представ передо мной в расстёгнутой на груди рубашке и с полотенцем на шее.

Увидеть на пороге именно меня он явно не ожидал, и пока удивлялся визиту, я самым бессовестным образом впустила себя в его покои и прикрыла дверь.

— Я хотела поговорить с вами, Мирияд Демьянович.

— Да неужели, Анастасия Васильевна? И вас не смущает, что я не при полном параде? — насмешливо спросил он, наполняясь азартом с каждой секундой.

— Очень смущает, поэтому извольте, пожалуйста, застегнуть рубашку и не волновать мой невинный взор своим видом, — я шутливо прикрыла глаза раскрытой ладонью, не скрывая полуулыбки.

Он хмыкнул и демонстративно застегнул две самые нижние пуговки, будто это принципиально меняло картину.

Настроение отчего-то было просто замечательным, мне казалось, что на этот раз всё должно получиться.

Ведь союз — это хорошо.

Спокойно, безопасно, уютно.

Как мужчины этого не понимают?

Но раз не понимают, то я им объясню!

Кроме того, я хотела сохранить игривый тон, чтобы собеседнику куда комфортнее было проговориться.

Полозовский небрежно бросил полотенце на стоящее у кровати кресло, в углу которого, обвив бутылку с водой, устроился Поль. Я так впечатлилась этой картиной, что на мгновение забыла, зачем явилась.

— А почему он… с бутылкой?

— У всех свои пристрастия и маленькие недостатки, — забавляясь, ответил Полозовский, застёгивая рубашку под горло. — Мой Полик — алкоголик.

— Что, правда? — изумилась я.

Никогда не слышала о злоупотребляющих змеях, хотя… Не просто же так говорят о губящем людей зелёном змие. Я, признаться, всегда считала это выражение аллюзией на некоторые настойки и зелья, производимые Полозовскими, и теперь даже растерялась.

Видя мою реакцию, Мирияд рассмеялся:

— На самом деле вода в бутылке тёплая, вот он и греется. На ночь я накрываю его платком или пледом и сплю отдельно, иначе он будет всю ночь по мне елозить. Так о чём вы хотели поговорить, госпожа невинность, вламывающаяся в мужские покои по ночам?

— Мирияд Демьянович, я хочу предложить вам предложить нам союз, — иронично улыбнулась я.

— Анастасия Васильевна, вы случайно незнакомые зелья сегодня на грудь не принимали? — вскинул он брови, насмешливо разглядывая меня.

— Принимала, Мирияд Демьянович, но разве Полозовского можно смутить зельем?

— Действительно… — в тон мне отозвался он. — Так о чём речь, Анастасия Васильевна?

— О том, что я по-прежнему не хочу войны между нашими кланами. Я хочу предложить вам заключить союз.

— С кем? С Врановскими? Если бы мы хотели союза с Врановскими, то давно бы его заключили, — резонно заметил Полозовский, и его весёлый настрой сменился скептическим.

— Именно поэтому вы предпочитаете союз с ромалами? С ними вы смогли договориться, а со мной не хотите? — подначила я.

Мирияд Демьянович сощурился, но ни отрицать, ни признавать наличие союза не стал:

— Не совсем понимаю, о чём речь и какой именно союз вы предлагаете.

— Ну как же… Вы наверняка уже знаете, что научились делать ромалы. Ольтарские знают, Врановские знают, Разумовские знают, Белосокольские тоже знают… неужели Полозовские и Знахарские остались за бортом? — нахально спросила я, одаривая его полуулыбкой.

Вот теперь удалось заполучить стопроцентное внимание Полозовского. Он шагнул ко мне, прожигая изумрудным огнём глаз.

— О чём конкретно идёт речь?

— Неужели вы не в курсе? — широко распахнула глаза я, внимательно следя за его реакцией.

Он явно был не в курсе, а я позволила себе смалодушничать и насладиться моментом.

— О чём вы?

— Простите, Мирияд Демьянович. Я пришла, считая, что в свете последних новостей вы захотите обменяться сведениями и заключить союз, но явно переоценила вашу осведомлённость. Кажется, ваши информаторы водят вас за нос, если не рассказали о таком важном деле.

Он оценивающе смотрел на меня, наклонив голову набок. Пытался понять, вру ли я?

Не вру.

— Я начинаю думать, что Берский не случайно упомянул ваше имя. Неужели это вы подтолкнули его к убийству, а затем ловко использовали провалы в памяти оборотников как доказательство вины, ещё и галлюцинации приплели. А ведь я вам поверил… — с ноткой восхищения протянул он.

Я могла отрицать, но вместо этого пожала плечами и сказала:

— У вас нет и не будет никаких доказательств моей причастности к смерти отца и брата.

Полозовский шагнул ещё ближе, пылая жгучим любопытством.

— И теперь что?

— Теперь я стану княгиней и буду управлять кланом по своему разумению.

— Врановские не позволят вам…

— О том, чтобы над Синеградом реяли стяги Врановских, речи не идёт. Мы с Сашей пришли к соглашению. Синеград сохранит автономию и независимость.

— Но как? И зачем ему это? — сощурился Мирияд Демьянович.

— А это уже закрытая информация. Скажем так, у меня на руках были некоторые козыри, и я смогла их разыграть. Но это ещё не всё. У меня есть информация, которая имеет огромное значение. Жизненно важное значение, Мирияд Демьянович, но на данном этапе я готова раскрыть её только своему союзнику. Однако буду честна: со временем новость облетит все кланы, вам достаточно просто подождать. Провести некоторое время в неведении, пока остальные кланы уже действуют и готовятся, — с ноткой лукавства протянула я. — А ведь вы были правы. Вы первым сказали мне, что чуете приближение перемен. Будет так странно, если вы узнаете о них последним.

Я обворожительно ему улыбнулась, прекрасно понимая, что всаживаю острые иглы слов точнёхонько в его слабые места — любопытство, желание всё знать и контролировать, а также уверенность в собственной проницательности.

Он буквально кипел от любопытства, пожирая меня глазами.

— Признаться, я впечатлён. Когда вы обыграли меня в шахматы, я догадался, что вы умнее, чем кажетесь, но такого поворота всё же не ожидал.

— Сомнительный комплимент, Мирияд Демьянович, но я приму его за неимением лучшего, — отозвалась я. — Теперь у вас есть выбор: войти полноправным членом в союз Разумовских, Врановских и Белосокольских или позволить этому союзу окружить вас и действовать в собственных интересах. Я уже говорила несколько раз и на всякий случай повторю: я не хочу видеть вас своим врагом. И если вы торгуете и обмениваетесь сведениями с ромалами, то мы можем объединить информацию и выяснить что-то новое. Они начали представлять угрозу. Серьёзную угрозу.

Полозовский мне верил. Он знал нечто такое, что подтверждало мои слова, но делиться не спешил. А я не спешила отступать:

— Предполагаю, что вам нужно обсудить ситуацию с главой клана или же перепроверить свои источники. Поторопитесь. Вы дали мне два дня, один из которых почти закончился. Вы можете решить, чего хотите — мира или войны. Но предупреждаю сразу: и у меня, и у Врановских, и у Белосокольских наличествуют козыри, способные неприятно вас удивить.

Блефовала ли я, уверенно глядя в змеиные глаза Полозовского?

Нет.

Я верила в свою связь с алтарём и в Сашины слова.

— Только имейте в виду: любая распря ослабит участвующие в ней кланы, что будет на руку ромалам. Если будете упорствовать в том, чтобы пойти по этому пути, я начну думать, будто вы действуете в интересах пиратов.

— Мы не сотрудничаем с ромалами, — наконец признал Мирияд Демьянович. — И у нас тоже есть поводы их опасаться.

Он шагнул ко мне ещё ближе, так что теперь я чувствовала аромат его мыла и жар, исходящий от смуглой кожи, помноженный на яркий, живой интерес ко мне и как к собеседнице, и как к женщине.

— Десять лет назад атаку на Синеград устроили вы? — прямо спросила я, не сводя с него глаз.

— Нет. Полозовские не имели к ней отношения, — заверил он, и от облегчения у меня закружилась голова.

Не лгал. Напротив, хотел сказать больше, и я замерла, ожидая, когда он решится.

Но он передумал делиться сведениями:

— Остальное мы откроем лишь союзникам. Мы, знаете ли, тоже умеем хранить секреты.

— Хорошо. У меня только одно условие: вы придёте с предложением союза сами.

Полозовский усмехнулся:

— А Александр Врановский вообще в курсе, что хочет заключить с нами союз? Или ему об этом ещё не успела напеть одна очаровательная, сладкоголосая, хитрая птичка? Маленькая птичка, которую все столь опрометчиво считали невинной жертвой тирана-отца.

— Я просто подумала, что роль жертвы мне не очень подходит. Видите ли, я слишком некрасиво плачу.

Он расхохотался, одобрительно глядя на меня:

— А ведь при первой встрече вы произвели на меня совсем иное впечатление, Анастасия Васильевна.

Я пожала плечами:

— Не стоит делать меня ответственной за ваши впечатления и выводы. Обдумайте моё предложение, Мирияд Демьянович, и давайте этим утром сядем за стол переговоров. Обменяемся информацией и выработаем общую стратегию. Думаю, Белосокольские и Знахарские как раз успеют присоединиться.

— Обязательно успеют, учитывая, что они и не уезжали из Синеграда, — хмыкнул Полозовский с нарастающим азартом. — Но у меня есть одно куда более интересное предложение. Если уж заключать союз, зачем останавливаться на одном?

Мирияд положил горячие ладони на мою талию. А ведь он всё это время был без перчаток! Меня обдало волной чужого одобрения и желания. Я упёрлась руками ему в грудь, от прикосновения прочувствовав эмоции ещё явственнее.

— Нет, — увернулась я, когда он наклонился, чтобы меня поцеловать.

В этот момент бесшумно распахнулась дверь, впуская в комнату Сашу, который с каждой секундой разъярялся всё сильнее и сильнее.

Он мгновенно оценил диспозицию: я фактически в объятиях Полозовского, поздним вечером, в его спальне, уже после того, как Саша оплатил работу Ольтарских.

— И как это понимать? — низким, рокочущим голосом спросил он.

Я на секунду онемела от шока и сделала шаг назад, а потом осознала ещё одну вещь: если Полозовский сейчас решит меня подставить, то Саша наверняка поверит ему и никогда не простит предательства.

Сердце утонуло в нехорошем предчувствии.

Кажется, я слегка переборщила с самостоятельностью.