Глава 23 · Осталась 71 единица магии

Дверь алтарной комнаты наконец распахнулась, и нас позвала Ладмира:

— Всё готово для финального этапа. Нам нужна Анастасия Васильевна.

Мы поднялись на ноги, а тени Саши мгновенно повиновались ему — влились в тёмные пространства между манжетами и запястьями, втянулись в каждую тонюсенькую щёлку между складками одежды и затаились под пряжками сапог, готовые по команде снова вырваться на волю и атаковать или защитить.

Когда мы вошли в подвальную комнату, запах полыни стал чуть более явственным, хотя он больше не горчил. Пропитав тишину, он будто переродился в нечто новое, торжественно-мрачное, обволакивающее и запоминающееся.

Мох на противоположной от входа стене словно ожил, посвежел в отсветах мягко мерцающего алтаря.

Ольтарская протянула мне кольца, и я надела оба. Одно болталось на пальце, а другое село как влитое. И как они успели его уменьшить?

— Положите руки на алтарь и не сопротивляйтесь. Нам нужно немного вашей крови, — Ладмира коротким движением ткнула кончиком стилета в ямку между указательным и большим пальцем, прокалывая насквозь. Сначала одну ладонь, следом другую.

Острая вспышка боли почти сразу сменилась немотой — руки приковало к поверхности камня странным холодом, а сила начала завихряться вокруг. Не втекать в алтарь, а словно набухать в нём. Выступившие из ранки капли крови засветились, а потом этот голубоватый свет заструился по венам, расцвечивая меня изнутри.

Я прикрыла глаза и отдалась алтарю целиком — словно упала в объятия потерянного в детстве родича. В тело хлынула стылая мощь, напоминающая стальные воды Пресного моря, и затопила меня с головой. На секунду показалось, будто стою на глубоком морском дне и на плечи давят тонны воды, но я была настолько сильной, что с лёгкостью выдерживала это нечеловеческое давление.

Сквозь кольца по моим рукам текла сила клана — древняя, неторопливая, родная и бесконечно принимающая.

Основа жизни.

Единение с алтарём стало настолько полным, что я перестала ощущать себя человеком, растворившись в этом холодном миге бесконечного могущества.

А потом я увидела то, чего не могло быть. Чего не должно быть.

Бесконечно далеко и близко от меня переливался светом огромный подводный алтарь с вьющимися вокруг него бледными силуэтами ракатиц, причём ракатиц разных — как самых обыкновенных, так и завораживающе красивых, больше похожих на мифических русалок из книг — с мягкими очертаниями пухлых губ на красивых женских лицах.

Подводный танец нечисти завораживал и отвлекал, но я всё же прочувствовала силовую линию, ведущую от нашего алтаря напрямую к ним. И эта линия начала изгибаться, как тонущий в воде электрический провод под напряжением. Русалки синхронно обернулись в мою сторону и из-под пухлых губ показались клиновидные клыки. Нечисть зашипела и ринулась в мою сторону, но я не испытывала страха. Я была слишком неживой, чтобы бояться смертных.

Смотрела на сотворённый из тысяч жемчужин алтарь, сияющий на дне перламутровым светом, а затем подняла взгляд к поверхности, к тёмному пятну морского города на ней.

Оттуда в пене воздушных пузырьков уже стремительно опускался ОН.

Тот, кто разжёг жемчужный алтарь и приручил ракатиц.

Тот, кто забрал все силы из подземной жилы.

Тот, кто подчинил ромалов.

Подводный царь.

Так хотелось рассмотреть его лицо, увидеть глаза… Синяя толща воды словно издевалась, искажала черты, защищала своего повелителя от взгляда посторонних.

И стоило только странному мороку немного отступить, как меня вдруг потянуло в глубину, поволокло куда-то прочь, сквозь несуществующую воду, слои реальности и времени.

Захлёбываясь криком, я словно вынырнула на поверхность и рвано задышала, дрожа всем телом в сухой одежде.

— Да не трогай ты её! — висел на Саше пожилой Ольтарский, пока он прорывался ко мне.

— Жива она, жива! Это всего лишь связь с алтарём! — воскликнула Ладмира, и Саша наконец замер, глядя мне в глаза.

— Что случилось? — сдавленно прохрипел он.

— У меня… у меня было странное видение. Словно мне показал его сам алтарь, — сглотнула я и пробормотала, потерянно глядя на Сашу: — Причём алтарь пытался сделать это и раньше, пытался указать на того, из-за кого он погас, но запаса сил не хватало.

— Скорее всего, так и было, — убаюкивающим тоном заговорила Ладмира. — Ты дыши. Ничего страшного. Полно тебе. Всякое случается.

Я по-прежнему стояла, опираясь ладонями на алтарь, и он светился ярко и уверенно. Гораздо ярче, чем раньше, когда я видела его до угасания. Пульсирующая сила растеклась по телу. Я коснулась рукой одного из накопителей, и она хлынула внутрь, наполняя его щедрым потоком.

Ольтарский подождал, пока я немного приду в себя, и заговорил:

— Иногда алтари выбирают себе хранителей. Тех из рода, кого считают достойными. Это случается очень редко, в наших летописях упоминается лишь несколько подобных случаев. Если алтарь избрал хранителя…

— Хранительницу, — поправила его Ладмира и со странной гордостью посмотрела на меня.

— Хранительницу, — согласился он. — То она должна оставаться подле него и обращаться к нему как можно чаще.

— Считается, что с появлением хранителя клан ожидает расцвет, — добавила Ладмира.

— Я смогу… смогу принять в клан супруга и поделиться с ним кровью, чтобы он тоже получил доступ к нашему родовому алтарю? — взволнованно уточнила я.

— Сможете, Анастасия Васильевна, вы теперь много чего сможете. В том числе чувствовать сеть из других алтарей. Хранители это умеют.

— Но… почему именно я? — спросила не столько у Ольтарских, сколько у идеально гладкой глыбы синего адуляра.

— Этого мы не знаем, — ответила Ладмира. — Однако выбор сделан, и Разумовским он сулит лишь благополучие и долголетие.

Кивнув, я наконец сосредоточилась на воспоминании о видении, а потом пересказала его Саше и Ольтарским. Те переглянулись, а Ладмира протянула:

— Что ж, это многое объясняет. Последние месяцы рисунок силовых линий начал меняться, и мы не понимали природу этих изменений. Однако теперь всё встало на свои места.

— Вы видели лишь один подводный алтарь? — задумчиво спросил Ольтарский.

— Да. Один.

— Нам нужно обдумать ситуацию и предупредить расположенные на побережье кланы. Раз кто-то ещё научился воздвигать алтари, то грядёт время больших перемен, — обеспокоенно проговорил он, потирая короткую седую бороду. — Больши-и-их перемен… Прошу прощения, нам необходимо удалиться и посовещаться с сородичами. Пожалуйста, не распространяйте новости до тех пор, пока мы не будем готовы дать пояснения. Иначе начнётся паника.

— Я обязан сообщить об случившемся Светозару, но гарантирую, что он способен хранить тайны, — заверил Саша. — Всё же подводные алтари напрямую касаются прибрежных кланов, нам необходимо выработать защитную тактику как можно скорее.

— Пусть так, — согласился Ольтарский. — А теперь нам необходимо уйти. До встречи!

— Спасибо за помощь, — вяло улыбнулась я на прощание, всё ещё прикованная к своему алтарю холодными невидимыми цепями нашей связи.

Мною овладела жуткая слабость, но я терпела, и когда накопители наполнились до предела, убрала руку с алтаря, на котором не осталось ни капли крови. Она впиталась в камень, а ранки запеклись с обеих сторон. Саша взял мои ладони в свои, показавшиеся обжигающе горячими, и начал согревать продрогшие пальцы.

— Тебе плохо?

— Нет. Я просто дико устала.

Саша сходил за пледами, привлёк к себе и усадил на колени, устроившись на одном из накопителей. От прикосновений к его горячей коже пальцы закололо сотнями невидимых иголочек, а от тепла я окончательно осоловела.

— Я испугался, что алтарь тебя поглотит. Никогда не видел подобного — ты сначала засветилась изнутри, а потом начала терять краски, становясь прозрачной, — он крепко обнял меня и прошептал: — Я побоялся, что ты исчезнешь.

— Я… словно была там, под водой. Там очень красиво и страшно одновременно, — я посмотрела Саше в лицо, в обеспокоенные серые глаза и сказала: — Кланы должны объединиться. Поодиночке мы не выстоим. А ещё мы не знаем, сколько таких алтарей сокрыто в глубинах моря.

Алтарь наполнил меня невероятным спокойствием. Я медленно осознавала, насколько неслучайны смерти отца и Ивана. Эти двое никогда не позволили бы Разумовским стать центром объединения других кланов, а я теперь намеревалась идти именно этим путём, потому что иного, кажется, не оставалось. Я даже на Сашу теперь смотрела несколько иначе: не только как на мужчину, который рыболовными крючками впился в мою душу, и рядом с которым я уже научилась умирать, хотя пока не научилась жить, но как на союзника. Как на того, кто не предаст. Как на свою опору в предстоящем урагане событий.

Обняв его за шею, прошептала:

— Только, пожалуйста, будь рядом.

— Даю слово, — отозвался он, крепко обнимая меня в ответ.

Он так и не успел снова надеть свой амулет, и я наслаждалась его открытостью и преданностью. Быть может, я пока не могла ответить настолько же сильными чувствами, какие испытывал он, но где-то в глубине души уже знала, что это лишь вопрос времени. Чувства подобны цветению пушицы — сначала на зелёном море травы появляются редкие белые пуховки, а потом одним утром всё болото вдруг покрывается невесомым кипенным покрывалом, и оно колышется на ветру, мелкими волнами повторяя бег облаков. И кажется, будто ты идёшь по небу, а мир перевернулся вверх ногами.

— Мне нужно поговорить с Полозовским, — решила я, прислонившись щекой к сильному плечу. — А завтра мы проведём брачный обряд.

— Спешки нет, мы можем соблюсти хотя бы несколько дней траура, — предложил Саша. — Чтобы отдать дань памяти твоему отцу.

— Чему мой отец никогда не придавал значения, так это сантиментам, поэтому мы проведём обряд завтра, но втайне. Остальным кланам сообщим об этом позже, чтобы соблюсти приличия. А сегодня мне нужно поговорить с Мириядом и попытаться разобраться в документах отца. Незадолго до смерти он сказал фразу, прочно засевшую у меня в голове. Нечто о том, что если я не знаю, какие усилия он предпринимает для возрождения клана, то это не значит, что их нет. Мне теперь хочется понять, что же конкретно он имел в виду.

— Я тоже не понимаю, что именно он имел в виду, потому что со стороны выглядело так, будто он методично топит клан, предпочитая жертвовать дочерьми, а не другими активами. Я бы продал книги. Именно поэтому закралась мысль, что ничего особо ценного в вашей библиотеке нет.

— Он просто ценил книги выше людей, — с горечью констатировала я. — Пойдём, мне нужно найти Мирияда Демьяновича.

Саша посмотрел на меня с некоторым сомнением, а потом заключил тоном, не терпящим возражений:

— Значит так, Ася. Сейчас я отношу тебя в покои, ты ложишься в постель и несколько часов отдыхаешь, а если получится — спишь. Я приношу тебе восстанавливающее силы зелье и полдник, и только после отдыха и еды ты занимаешься делами. Потому что сейчас ты слишком бледна и выглядишь не просто уставшей, а истощённой до крайности.

— Но мне необходимо поговорить с Полозовским!

— Этот разговор подождёт. Ты чуть в воздухе не растаяла буквально у меня на глазах, а теперь сидишь бледная, как утопленница. Я дал слово тебя оберегать и сейчас говорю тебе: никаких разговоров, только отдых. Если вдруг надумаешь сопротивляться, я заверну тебя в плед и буду обнимать, пока ты не сдашься. Поверь, я сильнее, так что спорить бесполезно. А с Полозовскими я могу поговорить сам.

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — взмолилась я. — Вы можете рассориться, а я, кажется, нашла подход к Мирияду. Тебе он не доверяет, а меня может послушать.

Поколебавшись, Саша согласился:

— Хорошо. Но сначала отдохни хотя бы пару часов.

— Ладно, — неохотно сдалась я, чувствуя, как от слабости дрожат ноги. — Ты прав, я неимоверно устала.

— Ты собираешься рассказать Мирияду о подводном алтаре до того, как о нём объявят Ольтарские?

— Я собираюсь выяснить, а не знает ли он часом намного больше, чем мы сами. Если он в сговоре с ромалами, то об алтаре ему может быть известно.

Кажется, Сашу это не убедило, и на поверхность всплыла неуверенность, медленно оборачивающаяся ревностью:

— Ты постоянно говоришь о Мирияде. Между вами что-то есть?

— Нет. Мне нужен только ты, а его я опасаюсь, — честно ответила я, наблюдая, как он пристально рассматривает моё лицо, а потом кивает, успокоившись.

Он подхватил меня на руки вместе с пледом и понёс прочь из алтарной комнаты.

Саша действительно отнёс меня в покои, но не в мои, а в свои. Мотивировал это тем, что они ближе. Я не нашла сил сопротивляться, молча согласилась и почувствовала себя гостьей в собственном доме. Он уложил меня на большую кровать, ещё сохранившую едва уловимый запах его одеколона, а затем ушёл добывать еду и зелья. Как и положено мужчине-добытчику. Главное, чтобы в процессе не добыл труп какого-нибудь врага, с него станется.

Я наконец могла расслабиться — алтарь разожжён, защита периметра работает на полную катушку, хотя раньше мощности для этого не хватало.

Будущее семьи вроде бы в надёжных руках. По крайней мере, не верится, что Саша начнёт приторговывать моими сёстрами. При всей жёсткости в нём было некое основанное на его собственном понимании справедливости внутреннее благородство, изобразить которое крайне сложно, потому что те, кому необходимо его изображать, обычно слабо представляют, как оно выглядит на самом деле.

Веки налились тяжестью, но я никак не могла согреться — начался озноб и, кажется, поднималась температура. Только этого не хватало!

Сквозь полудрёму заметила, как под дверь просочились две тени и двинулись к постели. Я резко села и осипшим голосом спросила:

— Кто здесь?

За дверью раздалось деликатное покашливание, а потом смутно знакомый голос:

— Анастасия Васильевна, не пугайтесь, пожалуйста. Это Дарен. Брат попросил за вами приглядеть, и я не хотел беспокоить, подумал, что вы спите.

— Нет, я не сплю.

Младший из Врановских приоткрыл дверь и взглянул на меня:

— Вы заболели?

— Возможно, — не стала отпираться я. — Столько всего навалилось…

— Мои соболезнования, — сказал он, проскальзывая в комнату вслед за своими тенями, хотя я не приглашала.

С одной стороны — покои не мои. Но я ведь девушка… ещё и в постели лежу, пусть и одетая. Раздражение его поведением просочилось наружу ядовитым сарказмом:

— Можете не утруждаться, Александр мне уже рассказал, при каких обстоятельствах и кем было спланировано и совершено убийство.

Дарен невозмутимо сел в кресло возле кровати, а затем снял амулет и ловким движением закинул его на подоконник, подальше от нас. Меня накрыло волной чужого жгучего любопытства, настолько сочного и живого, что моё собственное раздражение на миг отступило под его напором.

— Злитесь? — поинтересовался Дарен, сверкая серыми глазами.

— Какое вам дело? — сердито спросила я, потому что на Сашу злиться не могла, а вот на его младшего брата — очень даже могла и поэтому злилась.

— Могу заверить, что брат пытался договориться по-хорошему. Изо всех сил пытался. Когда он предложил за вашу руку полтора миллиона, я первый сказал, что плот и ведро смолы обойдутся дешевле. Так что злитесь на меня, — милостиво разрешил он.

И ведь не лгал же!

Выражение лица при этом сохранял серьёзное, хотя в глубине глаз буйствовали серые бесенята или даже бесы…

— Как благородно с вашей стороны прийти и вызвать огонь моего гнева на себя. Сами сподобились или вас брат подослал? — сварливо скрестила я руки на груди.

— Конечно, брат, — с подобострастным видом заморгал он. — Я без его команды никуда! Даже по утрам жду, пока он не укажет мне в уборную сходить. Хорошо, что брат у меня ответственный и не забывает о семье, а то сплошные конфузы были бы.

Лицо серьёзное, а сам едва сдерживается, чтобы не ухмыльнуться.

— Вы зачем пришли? Поглумиться? — окончательно разозлилась я.

— Убедиться, что вас никто не украдёт и не обидит, пока брат носится с вашей едой. Мне он эту наиважнейшую миссию доверить никак не мог. Не удивлюсь, если сам к плите встанет — готовить особый супчик, чтобы его драгоценная Ася поскорее выздоровела.

Я растерялась. Вроде враждебности от него никакой, говорит вполне хорошие вещи, просто… с подковыркой и сарказмом, на которые вроде бы нужно как-то реагировать. Только как?

— Вы не одобряете выбор брата? — наконец спросила я.

— Почему же? Очень одобряю. Всеми силами.

И говорил вроде правду, но как-то…

— Дарен Теневладович, что вы здесь делаете?

— Охраняю свою будущую невестку, — тут же отозвался он. — Потому что если с вами что-нибудь случится, брат меня за это нафарширует… чем-то, совсем не подходящим для фарширования. В гневе он страшен. Без обид, но куда страшнее вас. Вы — максимум ночным горшком в меня запустите.

— К сожалению, ночного горшка у меня под рукой нет.

— Позвольте не разделить ваши сожаления по этому поводу, — тут же ввернул Дарен, а я с трудом подавила в себе желание цокнуть и закатить глаза.

Но вот что интересно: раньше я редко спорила с мужчинами, ведь это не имело смысла, а теперь воочию видела, как мои слова отзываются в них.

— И не совестно вам донимать меня, учитывая… все обстоятельства? — упрекнула я, наблюдая за его реакцией. — Лучше бы помолчали.

Кажется, он слегка устыдился и, подумав, признал:

— Вы правы, приношу свои глубочайшие извинения и умолкаю.

Я посмотрела на него с подозрением, а потом закопалась обратно в одеяло. Жаль, что финансовый журнал отца остался в моих покоях. Посмотреть бы, на что тратились клановые деньги и что за загадочное «В. Д.»? Возврат долга? А ещё хорошо бы в лабораторию наведаться, где отец с Иваном обычно проводили немалую часть дня, посмотреть бы их рабочие журналы. Вдруг там найдётся нечто интересное?

Присутствие Дарена хоть и немного раздражало, но парадоксальным образом успокаивало. Видимо, подсознательно я опасалась внезапного нападения Берских или ромалов, и как только рядом появился охранник, мне удалось немного расслабиться.

— А какой магический резерв у Александра? Сколько единиц?

— Девятнадцать, — ответил Дарен, не став вредничать и демонстративно молчать.

Я округлила глаза:

— Это очень много.

— Очень, — согласился его брат с ноткой самодовольства.

— Но у вас больше? — догадалась я.

— Что вы! Ни в коем случае! У него всё больше — и дар, и рост, и… всё остальное. Вам в женихи достался самый лучший экземпляр из всего выводка, — насмешливо заверил он.

Подвирал, конечно, но делал это забавно, и я даже улыбнулась.

— А вы планируете ухаживать за Авророй? — полюбопытствовала я.

Он слегка выгнул бровь и ответил:

— Я ничего подобного пока не планирую. А сколько ей лет?

— Шестнадцать, — ответила я и на всякий случай добавила: — С половиной.

— А, ну раз с половиной, то это всё меняет, — тут же отозвался он.

— А вам? Судя по поведению, не сильно больше.

— Мне двадцать два.

— Но в душе — четыре годика, — фыркнула я.

— Вот и выяснилось, что ваша сестра для меня старовата, — довольно заключил он.

Кажется, мне действительно достался более серьёзный и надёжный брат, а не этот шутник.

Интересно, маме кто-то сказал, что алтарь наконец удалось разжечь? Хорошо бы сходить к ней. Но вылезти на холод из тёплого одеяла было выше моих сил, поэтому я понадеялась, что новости ей сообщит Саша.

Я только сейчас подумала о том, что он оплатил восстановление алтаря, даже не потребовав никаких гарантий. В теории, я всё ещё могла отказаться заключать с ним брак, но он не показал ни тени сомнений — и это подкупало.

Саша появился примерно через полчаса, за ним шла несущая ворох моих вещей Аврора с Лазуркой и Незабудкой, устроившихся на её плечах пушистыми погонами. За сестрой следовала кухарка с подносом, на котором исходил паром наваристый рыбный бульон в массивной кружке. Саша помог мне сесть, чинно поправил подушку под спиной, дал в одну руку кружку, а в другую — флакон с зельем.

— Это для восстановления сил, — пояснил он.

— Нужно что-то ещё от простуды, — цокнул Дарен, поднимаясь с места. — Не хотелось бы, чтобы Анастасия Васильевна расхворалась. Сам знаешь, что ритуалы обмена кровью гораздо тяжелее переносятся при болезнях, даже пустяковых, — он обернулся к кухарке и попросил: — Вы могли бы принести зелье?

Она кивнула и исчезла, а Дарен тем временем принялся разглядывать Рою с ещё большим любопытством, чем меня. Она, разумеется, его ощутила, поэтому быстро раскраснелась и начала раздражаться под пристальным и, честно говоря, довольно бесстыжим взглядом.

— Что вы смотрите? — наконец не выдержала она, оборачиваясь к Дарену.

— Александр Теневладович, Ваша Кромешная Тёмность, нижайше прошу ниспослать на меня величайшее благо и назначить в личную охрану княжны Авроры Васильевны, — певуче проговорил тот, словно нарочно дразня одновременно и её, и своего брата.

Подошёл чуть ближе, заметил торчащую из кармана сестры палочку, ловким движением выудил леденец до того, как Роя успела накрыть карман ладонью. На ярко-зелёной обёртке была нарисована детская юла, из-за которой сестра жутко смутилась и отчаянно покраснела, а сидящая на её плече Незабудка показала клыки.

— Он всегда так себя ведёт? — спросила я Сашу.

— Дарен, ты обещал не раскачивать лодку, — с нажимом проговорил тот, обращаясь к брату.

— Я старался. Целые сутки практически всё время молчал. А сейчас я хочу выразить сёстрам Разумовским своё дружеское расположение путём обеспечения тщательной и вдумчивой охраны и их самих, и наличествующих у них ценностей.

С этими словами он засунул леденец обратно Авроре в карман, подмигнул оскалившейся Незабудке и невозмутимо встал рядом.

Сестра полоснула по мне взглядом и развернулась, чтобы уйти, но я её остановила:

— Роя, принеси, пожалуйста, папины журналы и записи. Все, какие сможешь найти. Нам нужно разобраться в финансах и выяснить, есть ли какие-то проблемы, требующие внимания. Отец всех нас держал в неведении, которому пора положить конец.

Сестра кивнула, двинулась на выход, и синхронно с ней, буквально наступая на пятки, шёл Дарен. Она резко обернулась и зашипела, как самая натуральная Полозовская:

— Сохраняйте, пожалуйста, дистанцию.

А ведь она ещё даже не в курсе, что Дарен замешан в смерти отца не меньше, чем Саша, Костя и Морана. Или мама с ней уже поделилась?

— И наденьте амулет. От вас так и разит…

— Чем? — заинтригованно уточнил Дарен.

— Назойливостью! — воскликнула сестра.

— Дарен, охолони, — строго сказал Саша, и тот недовольно фыркнул, но от сестры отступил и амулет надел.

— Простите душевно, я искренне считал, что Разумовских оскорбляют попытки скрыть эмоции, и пытался проявить уважение.

Аврора посмотрела скептически, но никак его слова не прокомментировала, тем более что теперь стало непонятно — искренне он извиняется или насмешничает.

Когда мы с Сашей остались вдвоём, он положил руку мне на лоб и недовольно нахмурился:

— Ты вся горишь.

Его беспокойство при этом было неподдельным, а через руку ощущалось ещё явственнее, и на этот раз к нему примешивалась вина.

— Почему? — нахмурилась я, разглядывая его.

— Что «почему»?

— Почему ты чувствуешь себя виноватым?

— Потому что мне кажется, что мы все довели тебя до этого состояния: твои родственники, алтарь, я — который должен был оберегать, а сам заставил нервничать. Мне действительно очень жаль. Можно? — спросил он, кивнув на пустую часть кровати, а когда я разрешила, устроился рядом и обнял. — Я постараюсь заботиться о тебе лучше.

— Ну… скажем так, планка не особо высока. Если ты перестанешь убивать моих родственников, это будет уже большим шагом вперёд, — со злым ехидством ответила ему.

— Я буду сдерживаться. Виктору же сегодня ничего не сделал, хотя… было такое желание.

И ведь нельзя его осуждать, потому что подобное желание в отношение Виктора у меня самой иной раз проскальзывало.

— Саша, если ты думаешь, что я всё простила и вот так просто готова двигаться дальше, то ошибаешься. Я всё ещё в полнейшем смятении и до сих пор не разобралась ни в том, что чувствую к тебе, ни в том, что думаю о твоём поступке. Но мне нужна поддержка, а клану нужна защита, поэтому я попытаюсь как-то жить дальше. Как-то примириться с тем, что произошло.

— Я не собирался на тебя давить, Ася.

Он хотел добавить что-то ещё, но я прижала пальцы к его губам и заставила замолчать.

Когда в комнату постучалась кухарка, Саша впустил её и передал мне зелье, которое я тут же опрокинула в себя, ощущая, как по уставшему телу разливается дивное тепло, избавляющее от жара и ломоты в висках.

Лазурка с нежностью прижалась к моей щеке, успокаивая. В комнате наконец стало блаженно тихо, я на минутку прикрыла глаза, чтобы насладиться этой тишиной, и внезапно уснула.