Глава 22 · Осталось 165 единиц магии

Нужную книгу я нашла далеко не сразу. То ли сосредоточиться не могла, то ли просто не везло. Затёртые строчки ускользали из внимания, как песок из ладоней ускользает сквозь пальцы. Приходилось перечитывать по несколько раз, чтобы уловить суть. В итоге провозилась до полудня, а когда переписала всё необходимое, уже пора было идти на прощание с отцом и Иваном.

Запах полыни в доме был настолько сильным, что заслезились глаза. Дети вели себя непривычно тихо, даже Артёмка испуганно хватался за мамину руку и молчал.

Все домочадцы и гости высыпали на причал, откуда традиционно начинала ход траурная процессия.

Тщательно завёрнутые в саваны тела уложили на двуслойный плот, щедро полили горючей смолой и обложили всеми сухими цветами, которые только нашлись в доме — в дань традиции.

По возвращении нужно будет поставить в вазы свежие букеты — как символ того, что жизнь продолжается. И надеяться, что новая смерть не постучится в дом, хотя бы пока не увянут цветы.

Я снова не успела поговорить с Сашей, и теперь между нами образовалось колоссальное напряжение, усиливающееся с каждой секундой неопределённости.

Мне нужно сначала убедиться, что Саша готов подкрепить свои слова делом, и кидаться в его объятия я не собиралась, хотя безумно хотелось спрятать лицо на мужской груди и переложить на сильные плечи все тревоги и заботы.

Однако я сдерживалась, стояла на причале, встречая перемены с прямой спиной и бесстрастным лицом — как и положено будущей княгине. Главное — семья, и я по-прежнему была готова на всё, чтобы защитить в первую очередь её.

Саша стоял рядом, глядя на плот, но я не поворачивалась к нему, лишь боковым зрением видя его профиль.

Подошёл Виктор Ведовский, положил ладонь мне на поясницу и сказал:

— Нам нужно обсудить брак, Ася. Теперь, когда не стало Василия Андреевича и Ивана, мы обязаны возродить клан.

Саша услышал, но даже не повернул головы, хотя его тени угрожающе качнулись, заклубившись у ног. Лазурка презрительно фыркнула мне в шею, выражая солидарность с моими собственными эмоциями.

Я смерила Виктора взглядом и жёстко осадила:

— С тобой — никогда. Но ты не расстраивайся — зефиру поешь.

Оставив его хмуриться, сделала шаг к Сашиной автолодке, чтобы не стряхивать с себя руку Виктора на публике и при этом как можно скорее избавиться от его прикосновения.

Саша протянул мне ладонь, предлагая помочь подняться на борт, и я приняла её, однако всё равно сторонилась, и он не стал давить — позволил мне стоять отдельно.

Плот с покойниками прицепили к небесно-синей лодке Разумовских и повлекли прочь из города — к периметру.

Мама явно успела объявить о случившемся, поскольку вслед за нами потянулась процессия из самых обычных, некрашеных автолодок. Город хотел отдать дань князю, при котором жилось относительно спокойно и сытно.

Новые времена всегда пугают людей, и они хмуро всматривались в сопровождающие процессию лодки: летящие по небу белые, уверенно скользящие по воде чёрные, искрящиеся ядовитым изумрудом зелёные, золотящиеся на солнце ярко-жёлтые и сдержанно-скромные охряные. Рублёвские любили золото, а Ольтарские предпочитали не выставлять своё богатство напоказ.

Оказалось, некоторые кланы покинули терем, однако не уехали из Синеграда — среди других мелькнула ярко-оранжевая лодка Огнеборских, которой управлял Олесь. Бордовую лодку Знахарских тоже сложно было не заметить, хотя она и держалась в последних рядах.

Когда процессия достигла периметра, лодки замерли яркими мазками на серо-синем холсте моря. Стылый северный ветер трепал волосы и швырял в лица пригоршни ледяных брызг. Зазвучала тягучая, печальная музыка, разнеслась над водой и смешалась с ней.

Плот отцепили от кормы и баграми оттолкнули подальше. Виктор помог маме выбраться на плоский нос автолодки и передал в руки горящий факел. Мелкие волны бились о борта, создавая качку, и этот рваный ритм вливался в плач мелодии. Когда мама кинула факел на погребальный плот и тот вспыхнул ярким, ревущим пламенем, я едва смогла сдержать слёзы. Чего в них было бы больше — облегчения, страха перед неизведанным или грусти.

Отец причинил очень много боли всем, кого я любила, но я всё равно так и не научилась ненавидеть его.

Волны раскачивали лодку, и хотелось прижаться к Саше, который крепко стоял на ногах и уверенно балансировал, несмотря на качку, но я запретила себе проявлять слабость.

Преследовавший меня дух полыни сменился едким дымом от горящей смолы, перебивающим все остальные запахи. Плот течением погнало прочь, за периметр, к горизонту, и он долго чадил, пока не сгорел дотла.

Когда на поверхности не осталось ни следа, мы скорбно повернули назад — к новой жизни. Я подняла лицо к Саше и спросила:

— Ты свободен? Мне нужно показать тебе нечто важное.

Он кивнул:

— Только сначала пообедаем. Ты, кажется, даже не позавтракала.

— Я не голодна.

— А я не предлагаю наедаться. Но тебе нужны силы. Не спорь, пожалуйста.

И я не стала.

К компании Мирияда присоединился князь Полозовский — его дед. Видимо, ему сообщили новость, и он прибыл лично выразить соболезнования, но на самом деле — контролировать ситуацию. Это читалось во взгляде, спрятанном под кустистыми седыми бровями, донельзя выразительными. Такими можно и за стол пригласить, и на болото сослать — ряску хлебать. В отношении меня брови пока не определились, наблюдали.

Обед прошёл в довольно напряжённой тишине, а Полозовские не сводили с нас с Сашей глаз, но мне пока нечего было им сказать.

Партия ещё не закончена, а я пока не проиграла.

К счастью, Кости и Мораны за столом не оказалось. Не знаю, как я выдержала бы их присутствие. Вероятно, они присоединились к силам Врановских, стягиваемым в центр Синеграда.

Часы безжалостно отсчитывали минуты, и их оставалось всё меньше и меньше.

В шахматах это называется цейтнотом — когда у тебя слишком мало времени, чтобы обдумать следующий ход.

Вот только торопиться нельзя. Спешка — лучшая подруга ошибки. Именно поэтому я не торопилась. Степенно съела небольшую порцию тушёных с водяным орехом и зеленью овощей, поблагодарила гостей за то, что они почтили память отца и брата, а затем откланялась и направилась обратно на крышу.

Саше особого приглашения не потребовалось, он без объяснения понял, где меня искать. Когда мы снова оказались вдвоём, я наконец набралась храбрости и заговорила:

— Ты говорил, что… вынужден был поступить так из-за любви ко мне и из желания защитить. Я тебе верю. И я предлагаю тебе стать моим князем. Принять мою кровь, мои цвета, мою фамилию, мою библиотеку, мой город. Войти в мой клан и остаться в нём. Возглавить его. Сохранить то наследие, которое несёт наша кровь. Принять Артемия как названного сына, а остальным моим сёстрам позволить выбирать мужей и в будущем принять их супругов в клан. Я хочу сегодня начать новую традицию для Разумовских. Не ту, в которой женщины уходят из клана, а ту, в которой мужчины приходят в него. Смотри, я нашла четыре прецедента.

Я достала листочки с записями, но так разволновалась, что запуталась в них и случайно перевернула вверх ногами. Саша смотрел на меня со смесью удивления, любопытства и отрицания. Всё же это было не принято. Жена должна брать фамилию мужа, а не наоборот. Но я же предлагала не только себя! Весь клан, все его территории, все знания.

— Вот, смотри, — строчки расплывались перед глазами, но я их помнила: — Четыре века назад княгиня Гончаровская…

— Ася, стой, — Саша посмотрел на меня и накрыл мои ладони своими.

Я уже чувствовала ответ.

— Если ты говорил правду и избавился от отца из-за любви ко мне, то ты должен согласиться, — голос всё же дрогнул, несмотря на все попытки оставаться сильной. — Но если ты всего лишь хотел подмять Синеград под Врановских…

— Ася, стой, — чуть жёстче остановил меня Саша. — Я не возьму твою фамилию. Какие бы аргументы ты сейчас ни привела, я не сделаю этого. Я отказываюсь быть Разумовским.

Я разрыдалась, не в силах сдерживаться.

Получается, он всё же обманул меня?

А мне так хотелось ему верить…

Я попыталась отстраниться, но Саша не отпустил, с недюжинной силой прижимая к себе.

— Да стой же ты, выслушай меня сначала, а потом реви! — он стиснул меня в объятии и горячо зашептал на ухо: — Я понял, чего ты хочешь, и мне нравится твоя идея. Нравится, слышишь? Но если уж начинать заново, то начинать ЗАНОВО, — подчеркнул голосом он. — Да, я не приму твою фамилию, зато я и не предлагаю тебе брать мою.

— Что? — всхлипнула я, совершенно растерянная и раздавленная его отказом.

— Мы можем создать новый клан и в нём начать новые традиции. Ты и я, Дарен и Аврора. Плюс мои племянники и племянницы — у меня их десятки. Жаль, младших Разумовских лишь трое, хотя это уже гораздо больше, чем было Преображенских. Этого хватит, чтобы развить новую линию дара. Послушай меня, Ася, — он снова стёр с моего лица слёзы и пояснил: — Обычно жена принимает кровь мужа и входит в его клан. Ты нашла примеры из истории, когда происходило наоборот. Но что, если мы обменяемся кровью так, как делали на заре времён? Ведь название обряда прошло именно от обмена кровью. Так ведь? Не Врановские и не Разумовские, а… ВРАзумовские, к примеру?

— Что? — ещё раз хрипло переспросила я, широко распахнув глаза.

— Новый девиз, новые традиции, новые способности. Хочешь, чтобы твои сёстры остались в клане? И правильно, пусть остаются. Я понимаю, что вы привыкли держаться друг за друга, поэтому разлучать вас не стоит. И я не буду. Если ты не хочешь уезжать из Синеграда, то мы обоснуемся здесь. Артемию, кстати, не обязательно принимать новую фамилию, он может остаться при своей, нести наследие своего отца. Быть может, от него пойдёт новая линия. И формирование нового клана не помешает мне сохранить связь с братьями. Мы создадим новый, сильный союз, скреплённый не только родственными связями, но и доверием, — Саша погладил меня по щеке и добавил: — Я хочу быть твоим князем, но не хочу быть Разумовским. Ты уступишь мне одну букву? Мне очень нравится монограмма, которую мне однажды подарила одна очень важная для меня девушка. Было бы обидно менять инициалы.

— Я уступлю тебе сколько угодно букв, для меня важен только алтарь… Я хочу сохранить алтарь, — с трудом проговорила я, впиваясь пальцами в его плечи.

— Хорошо. Если это для тебя настолько важно, то мы сохраним алтарь.

И я сдалась. Рассказала Саше всё. Он сначала держал меня в руках, затем посадил себе на колени. И слушал. И верил. И утешал. Не счёл ни сумасшедшей, ни глупой. Просто обнимал, сочувствовал и злился в те моменты, когда речь заходила о Берском, а я понимала, что, возможно, стоило держать его на расстоянии, но так хотелось почувствовать сильное плечо и опереться на него хотя бы ненадолго…

Когда я закончила, он задумчиво спросил:

— Ась, а в библиотеке у вас что? Салфетки с отпечатками старых кофейных кружек?

Я нахмурилась, не понимая:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, алтарь у вас потухший, бойцы у вас Ведовские… Я вот думаю: книжки-то хоть настоящие? Или так? Списки покупок на клочках бумажек?

Я фыркнула и пихнула его в плечо:

— Книжки настоящие.

— А чего же тогда ваши мужики такие идиоты, если у них столько настоящих книжек? — ехидно спросил Саша. — Нет, я действительно не понимаю, как твой отец мог быть настолько гениален в расчётах и настолько слеп в реальной жизни? У вас ведь даже оба кольца крупные, мужские. Я когда увидел, сначала подумал, что мне показалось. Но нет… Дикость!

— А какие они должны быть? — спросила я, доставая их из потайного кармашка.

— Одно мужское, а второе — маленькое, женское. Потому что это и есть три столпа магии — алтарь и две половины дара, мужская и женская. Мужчина кладёт на алтарь одну руку, а другую даёт жене. Она делает то же самое. Круг замыкается. Ася, нам не случайно дана половина дара — чтобы мы не забывали уважать и ценить друг друга, ведь только вместе мы можем составить единое целое. Умение разжигать огонь приносит лишь вред без умения его гасить. И так во всём. Женская часть дара важна не меньше мужской, это понимают все. Все, кроме Разумовских.

— Но у нас с тобой разные дары.

— Зато из их слияния может получиться нечто особенное. Кроме того, после полноценного обмена кровью ты не только сможешь питаться от алтарей Врановских, но и станешь восприимчивее к теням. А я, соответственно, стану восприимчивее к эмоциям. Возможно, даже получу капельку способностей Разумовских, кто знает? Это же всегда по-разному происходит.

Я обняла Сашу обеими руками и прижалась к нему ещё теснее:

— Такое ощущение, что все вокруг знают, как правильно жить. Все, кроме меня.

— Ерунда, никто не знает, как жить правильно, но некоторые научились делать вид. А у вас в клане наверняка есть какие-то хорошие и правильные традиции. Мы обязательно разберёмся и сохраним их. А теперь пойдём. Не будем оттягивать до последнего. Кто знает, сколько времени потребуется, чтобы разжечь алтарь? Заодно попросим сделать твоё колечко поменьше. Да?

— А Богомольские для проведения обряда разве не нужны? Отец их терпеть не мог, называл рясотрясами…

Саша расхохотался так, что я невольно улыбнулась.

— Рясотрясами? Я обязательно расскажу об этом всем. И да, мы можем обойтись без Богомольских, если тебе так хочется. Хотя я бы скорее пригласил. Рясы у них всё же красивые, а голоса зычные, торжественные.

— Лица напыщенные… — в тон ему продолжила я.

— Не без этого, — неожиданно покладисто согласился Саша, ставя меня на ноги и поднимаясь с места. — Идём. Разберёмся наконец с вашим алтарём.

Мы направились прямиком к Ольтарским, невозмутимо читавшим в отведённых им покоях. Вот уж кого мало волновало угасание чужого алтаря! Либо же они относились к подобному философски — как зубной врач к чужому кариесу.

Оба пожилые и слегка отрешённые, они смотрели на мир одинаковыми глазами — серо-ореховыми, с крошечными вкраплениями той самой насыщенной охры, которая ассоциировалась с кланом Ольтарских. Их кожа казалась пергаментной, покрытой нарисованными цветами пигментных пятен и сетью бумажных заломов-морщинок, словно чья-то рука сначала нарисовала портреты, а затем сбрызнула их крепким чаем и смяла.

Поняв, зачем мы пришли, Ольтарские собрались и взяли продолговатые кофры — громоздкие, но вроде бы не тяжёлые.

Саша рассчитался с ними, причём заплатил всю сумму сразу, а не только ту часть, которой не хватало отцу. Чек на пять миллионов выглядел непростительно невзрачно и лишь нулями отличался от чеков, которые иногда оставляла в торговых лавочках мама. Никогда не думала, что увижу такой.

То, что Саша заплатил такую огромную сумму вот так просто — без торгов, без дополнительных условий, без красования — повергло меня в шок. Мы толком ни о чём не успели договориться, лишь обозначили намерения, и теперь его поступок выглядел широчайшим жестом доверия — ведь я ещё не стала его женой!

Пока мы вчетвером спускались в подвал, Саша сказал так, чтобы слышала лишь я:

— Считай это взносом Врановских на создание нового клана. С нас деньги и защита, а с вас — территории и библиотека. Не думай, что я пришёл на всё готовое и намереваюсь выжать из вашего клана все соки. Наследство, оставшееся после твоего отца, лучше распределить между его вдовой и оставшимися детьми, а тебя я сам обеспечу всем необходимым.

Я хотела поинтересоваться, чем именно зарабатывают Врановские, но в текущих обстоятельствах такой вопрос неуместен. В деньгах они не нуждаются, а вызнавать детали как-то неловко. Обязательно спрошу, но позже.

Один из ключей теперь хранился у меня, и я распахнула двери в сакральную алтарную комнату перед представителями других кланов.

— На время подготовки вам необходимо покинуть помещение, — певуче проговорила Ладмира Ольтарская, оглядев практически опустевшие накопители. — Мы позовём, когда нам понадобится кровь Разумовских.

Бледно-ореховые, невыразительные глаза смотрели словно немного сквозь меня. Сам собой вспомнился девиз их клана: «Ценнее всего то, что сокрыто от очей». Вот и сейчас Ладмира Ольтарская выглядела так, будто устала смотреть на мир и хочет поскорее смежить дрябловатые веки. И уснуть. Возможно — навсегда.

— Сколько времени займёт подготовка?

— Около часа, так что не уходите слишком далеко.

Нас выставили за дверь, предварительно забрав у меня кольца. Саша принёс диванные подушки и плед, чтобы мы могли с комфортом устроиться на ступеньках.

— Как думаешь, кто убил нас в самую первую итерацию? — тихонько спросила я, убедившись, что никто не подслушивает.

Саша понял мою настороженность по-своему — просто выпустил тени, которые приглушили все звуки и закрыли нас от чужих глаз, а затем снова снял амулет. Меня окатило эмоциями, по которым я уже успела соскучиться. Внутри тёмного кокона его желание защитить и обладать мною ощущалось особенно ярко. Все его эмоции были обращены ко мне, и это сводило с ума. Разве можно сопротивляться? Я никак не могла оставаться холодной в таком пекле из чувств, поэтому просто прижалась к его плечу и закрыла глаза, совсем забыв о своём вопросе.

Но Саша не забыл:

— Думаю, это были ромалы. Скорее всего, с подачи Огневских или Полозовских. Я склоняюсь к первому варианту. Судя по тому, что ты рассказала, мы выставили Яровлада подлецом. Он наверняка покинул терем, кипя жаждой поквитаться за унижение и за то, что невесту получит другой. Опять же, кто-то должен был продать ромалам огненные артефакты.

— Ты говорил, что выставил охрану, но терем атаковали без предупреждения. Получается, что охранников устранили так, что они не успели даже поднять тревогу?

— Полозовские могли напустить ядовитого тумана, а Огневские — удушливого дыма. При должном уровне подготовки такое можно провернуть достаточно внезапно и эффективно. Загвоздка лишь в том, что времени на эту самую подготовку ни у кого не было…

— Я бы предпочла, чтобы атаку провели ромалы сами по себе. Но если в этой итерации они до сих пор не напали, значит что-то их сдерживает.

— Периметр, — уверенно заключил Саша. — Ты правильно сделала, что усилила защиту.

— Мне всё же кажется, что нас убили Полозовские, — едва слышно проговорила я. — Как только Мирияд понял, что Берского подставили, он среагировал. Чужими руками атаковал Синеград, устранил тебя, заодно подорвал репутацию Врановских, ведь ты при всех кланах заявил о защите, а обеспечить её не смог. Наверняка Полозовские вышибли бы потом ромалов из Синеграда и заняли его сами на правах победителей.

— Возможно, ты права. Но это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что на этот раз мы предупреждены, и наши силы уже стянуты в Синеград. Застать нас врасплох уже не получится, момент упущен.

— И для тебя «не имеет значения» прошлое? Ты предлагаешь спокойно сидеть с ними за одним столом, зная, что именно они сделали?

— Во-первых, доподлинно я не знаю, виновны ли они или Огневские. Во-вторых, на их месте я бы поступил так же. Они действовали в своих интересах, нельзя их за это осуждать.

— Ты говоришь, как мой отец…

— К сожалению, он был прав. Полозовские не являются ни вашими, ни нашими союзниками. У них нет никаких обязательств перед другими кланами, кроме Знахарских. Они вольны действовать так, как им заблагорассудится, а мы, в свою очередь, вольны противостоять им так, как заблагорассудится нам.

Я потёрла уставшие глаза.

— Не понимаю, зачем нужна эта грызня. Почему нельзя просто жить мирно и поддерживать друг друга?

— Слишком мало земли. Слишком мало ресурсов. Слишком мало людей. Следовательно, каждая пядь земли важна, каждое дерево ценно, каждый человек имеет значение. И если болото способно прокормить ограниченное количество людей, то любой здравомыслящий правитель предпочтёт, чтобы это были лояльные к нему люди. Его люди, а не чужие.

— Ты готов заключить союз с Полозовскими и Знахарскими?

— Пожалуй, да. Чего нельзя у них отнять, так это лояльности к союзникам. Они могут плести интриги против чужаков, но всегда порядочны по отношению к своим. За это их можно уважать. Я бы заключил с ними союз, но только при одном условии: если они сами придут к Врановским с предложением.

— Какая разница?

— Большая. Придя к ним, я дам им понять, что нуждаюсь в них. А это не так. Меня вполне устроит их нейтралитет.

— Но нейтралитета не будет. Они не захотят усиления Врановских.

— У нас в запасе есть несколько сюрпризов, которые вызовут у Полозовских и других кланов стойкое желание не вставать у нас на пути. Кроме того, в Синеграде обоснуются Вразумовские, а не Врановские.

— Они могут счесть это фикцией, ведь основная ударная сила — всё равно ваша.

— Однако мы попытаемся сохранить статус независимого клана хотя бы формально. Главное, чтобы они верили в вину Берского. Остальное — естественный ход развития событий.

— Думаешь, ни у кого не будет сомнений?

— Все видели место преступления. Ни у кого не возникнет сомнений, что убийство совершил оборотник. Последние слова Бориса — не в счёт, никто всерьёз не ожидал от него публичного покаяния и признания грехов. В данном случае репутация и поступки прошлого сработали против клана Берских.

Я понимала, почему Саша жесток к чужакам, циничен и хладнокровен. Таким должен быть мужчина в представлении общества. Таким его растили с самого детства. Это пугало и отталкивало, слишком сильно напоминая то, как вели себя мужчины нашего клана. Но в то же время он был открыт, честен и готов защищать близких до последнего вздоха — и я старалась сосредоточиться именно на его отличиях от отца и брата.

— Мне хочется верить, что между кланами всё же возможен мир. Что кланы постараются увидеть друг в друге не врагов, а потенциальных союзников. И хотя я не любила отца, мне грустно от того, что я оказалась не в силах ни переубедить, ни спасти его.

— Возможно, так нужно. Твоя мама взяла с меня слово, что я буду оберегать Артемия, как собственного сына и не стану настаивать на установке блока. Мне бы это и в голову не пришло, но она очень беспокоилась. Знаешь, Ася… Если мужчина слишком слаб, чтобы защитить себя и свой клан, значит он не заслуживает титула князя. И в первой итерации я совершил ошибку — слишком жёстко действовал против Огневского, за что, возможно, и поплатился нашими жизнями.

— Мне всё же кажется, что ошибку совершила я, слишком много сказав Полозовскому.

Саша посмотрел на меня:

— Значит, в дальнейшем нам обоим нужно действовать осмотрительнее.

Я кивнула, соглашаясь.

— Мне приятно, что ты со мной… обсуждаешь ситуацию.

— Разве можно иначе, Ася? У тебя есть дар, которого нет у меня. Ты видишь вещи такими, какими их не дано видеть мне. А также твой опыт… твоя связь с алтарём… Всё это слишком необычно, чтобы отмахнуться.

— Отец мне не поверил и даже не стал слушать.

— У меня сложилось впечатление, что он оценивал свои интеллектуальные и магические способности куда выше, чем… скажем так… их оценивали окружающие. Он слепо верил в силу собственного дара, хотя при наличии защитного амулета тот становится беззубым. В конце концов, в свою последнюю ночь твои отец и брат были вдвоём против одного. Их не застали во сне, не отравили, не напали со спины. Им навязали бой, и они его проиграли, не сумев дать практически никакого отпора.

— Пожалуйста, не надо об этом, — отчаянно попросила я, потому что, несмотря на правоту Саши, думать об этом всё же было слишком больно.

Особенно если признать, что часть вины за гибель отца и брата лежала на моих плечах. Попросив Сашу о защите, я признала, что мой собственный клан не в состоянии меня защитить, и тем самым развязала ему руки.

— Прости. Мне жаль, что всё обернулось именно так. Но я надеюсь, что… ты всё же сможешь понять мою позицию.

— Я понимаю. Но мне всё равно больно и грустно.

Саша обнял меня, желая утешить. Так странно было погружаться в его эмоции — одновременно сложные и простые. Он действительно ни капли не сожалел о содеянном, но при этом сочувствовал мне, и это было так странно и так противоречиво, что запутывало меня лишь сильнее.

Мы долго сидели молча, и в итоге мне пришлось признать: отказываться от Саши, его чувств и поддержки я не хочу.

— Ты не боялся признаться мне? Не боялся, что я кому-то сообщу?

— Нет, я считал, что ты ненавидишь отца и будешь даже благодарна, — усмехнулся он. — Просчитался.

— Я благодарна, но не за его смерть, а за честность и за желание меня защитить. И я хотела попросить, чтобы Костя уехал.

— Они с Мораной уже уехали. Они не планировали оставаться в Синеграде, им нужен Преображенск. Морана оставила для тебя письмо и взяла с меня слово, что я передам его, когда ты будешь готова его прочесть. Предполагаю, что не сейчас.

— Нет, не сейчас, — согласилась я.