Глава 20

Грач разорвал конверт, вытащил сложенный вчетверо, чуть пожелтевший листок. Бумага тоже была старая, я отыскал её в шкафу, в самом загашнике кабинета, валялся он там ещё, наверное, со времён пресловутого «я устал, я ухожу».

— Почерк Лютого, — хрипло сказал Грач.

Глаза у него сузились, губы дрогнули, сглотнул, будто на вкус проверял воспоминания.

— А то… Читайте, ваше солнцество, читайте вслух, — буркнул я, усевшись на скамью у стены. — Мне самому интересно, как дядюшка излагает.

И «Аргус» стал читать. Уже не как гуру, а как человек, которому досталось послание из той жизни, где всё решалось иначе — без свечек и ковриков.

Взгляд его бегал по строчкам.

Привет, Грач, как сам, давно откинулся? Если получил это письмо, то меня уже нет в живых… Иначе бы лично приехал посмотреть на твою спившуюся рожу. Ха! Завязывал бы ты с пойлом. Ну да ладно, наставления кончились, а теперь по делу.

Если держишь маляву эту в руках — значит, мой пацан к тебе пришёл. Значит, прижало. Не спрашивай, почему — просто сделай, что он попросит. Считай, что это твой должок передо мной, который ты обещал закрыть, если когда-нибудь попрошу.

Сам помнишь, как всё было осенью девяносто шестого, когда тебя взяли с герычем на кармане у переезда. Помнишь, они тогда хотели вменить тебе разбой группой лиц по предварительному, и через Кочубея я выбил, чтобы тебя только по двести двадцать восьмой закрыли. Ты тогда ушёл на два года общего, а мог заехать на все восемь строгача. Сам понимаешь, с твоей печенью ты бы оттуда уже не вышел.

Так вот — теперь твоя очередь помочь. Мой племяш — Максим. Пока он еще совсем малец, в люльке с соской. Но когда придёт к тебе, то будет в теме наших с тобой дел — я оставлю ему кучу писем, всё расскажу. Чую, что недолго мне осталось — в отделе моем крыса, не знаю кто, коллегам не могу доверять. Только тебе. И если настанет момент, когда ему понадобится помощь, он к тебе придет. Сделай, брат, все, что он скажет. Надеюсь, ты еще жив, старый пень. Всё так же простукиваешь сейфы, вставляешь хаты? Или уже ушел на покой? Стареем мы, Грач, стареем. Только слово не стареет. Слово — оно как кость мамонта. Лежит в земле и ждет своего часа…

Лютый.

p.s. Да, тот «петушок» в шестом отряде, которого ты тогда чуть не пришил, и тебя за него в шизо закрыли — я потом навёл справки. Педофил. Ты был прав. Я начальнику колонии звонил тогда, отмазывал тебя. Так что всё по совести ты сделал, по понятиям. Держись там, старая калоша. Надеюсь, это письмо ты никогда не прочитаешь, потому что увидимся в живую…

Я видел, как он дочитал. Но не пошевелился. Застыл, будто в отключке. Даже не моргал. Просто сидел, сжимая лист сильными, но подрагивающими пальцами.

Потом, наконец, моргнул. Смахнул ладонью набежавшую слезу, шумно шмыгнул носом.

— Будто голос его услышал… — выдохнул Грач. — Никогда я ментов не жаловал. Но он — настоящий был.

— Я его не знал, — признался я. — Мамка рассказывала. Да вот письма его… Одно это велел вскрыть только, когда прижмет. И то, чтобы вскрыл его ты.

Он перевёл взгляд на меня, прищурился.

— А ты, стало быть, его племяш? Сильно уж молодой…

— Мне почти тридцатник, — соврал я без тени стыда. — ЗОЖ, БАДы, йога… Сам понимаешь. Век долголетия.

— Ну да… — хмыкнул он, уже почти с улыбкой. — Сам-то кто по жизни?

— Мент.

— О-па… — Грач выпрямился. — Западло, конечно, ментам помогать…

Он выдержал паузу, скосил взгляд на письмо.

— Но тебе подмогну. Лютому обещал… Рассказывай, в чём суть.

— Волына нужна. Не палёная, — сказал я.

— Хм… Менту? Нелегальный ствол? — усмехнулся Грач. — Узнаю кровь Лютого.

— Так надо, Грач. В городе шевелятся нехорошие люди. По закону их не прижмёшь, под крышей они. А с табельным — палево. Не та игра, сам понимаешь.

— Пусть так. Но я же не барыжу стволами…

— Потому и пришёл к тебе. Ты вор. Мне не барыга нужен, а рука вора.

— Украсть?

— Такой вариант и рассматриваю. Есть в городе спортивная секция, пулевая стрельба. Марголина сможешь тиснуть?

Он фыркнул:

— Марголина? Пукалка 5,6 миллиметров? Игрушка…

Спортивный пистолет, конечно, не показался урке Грачу серьёзным оружием.

— Он недооценён. Для ближней дистанции — идеально. Грохота минимум, отдачи нет, скорострельность хорошая. Мне хватит.

— Попробую… — Грач почесал щеку. — Но надо готовиться. Схема здания, охрана, сигналка. Изучить, походить в эту секцию, присмотреться.

— Свет выруби — и всё, сигналка встанет.

— Не всё так просто, Макс. Сейчас не девяностые, откуда письмишко притопало. Если в оружейке питание отрубили — ЧОП сам собой едет через три минуты. Плюс включается резерв: аккумуляторы или генератор. Всё продумано. И это ещё не всё — обрешётка железная, внутри оружейки бетон сантиметров в пятьдесят минимум. Просто так не вскроешь.

Он замолчал, прикидывая.

— Раньше бы — как два пальца об асфальт. А сейчас… Время нужно. И точный расчёт.

— Времени-то как раз и нет… — пробормотал я.

Грач почесал затылок и вдруг сказал:

— Слушай… Есть другой варик. Переделка из травмата. У меня знакомый охотникам ружья чинит, карабины дорабатывает. Нелегально, конечно. Мастер от бога, золотые руки. Если трезвый, то поможет.

— Переделка? Из травмата? А она вообще стреляет? — прищурился я.

Словно мы поменялись ролями — теперь я смотрел на него с удивлением и недоверием.

— Не слышал про такие? Ты ж мент, вроде.

— Ну, давай попробуем, — кивнул я.

Мы вышли на улицу. У обочины стоял вылизанный китайский внедорожник — весь в хроме и ненужных изгибах. Слишком новый, слишком нарядный — как и новая жизнь Грача.

— А неплохо тебе с этого… с Солнца перепадает, — присвистнул я, оглядывая тачку.

— Крутимся, — пожал плечами Грач. — Люди сами деньги несут. Им просто надо говорить то, что они хотят слышать. Человек — существо тщеславное. Его надо гладить по головке и направлять.

— Никогда бы не подумал, что ты секту себе заведёшь.

— Ты так говоришь, будто мы знакомы, — с некоторым удивлением поднял аккуратно подкрашенную бровь гуру.

— Ну-у… — протянул я. — Просто я тебя не так себе представлял. Честно говоря. В письмах, что оставил мне Лютый, про тебя много было. Так что… считай, знаю тебя. И не первый год.

* * *

Мы сели в машину и покатили в сторону коттеджного посёлка, что раскинулся за городом. Минут через тридцать подрулили к старому кирпичному дому. Он выбивался из общего антуража — чужак среди дизайнерских двухэтажных особняков с коваными калитками и чётко выстриженными газонами.

Дом стоял молчаливый, грубый, будто вылез из прошлой эпохи. Именно поэтому сразу вызывал уважение.

Вылезли. Подошли к калитке.

Не успели моргнуть, как над забором повисла харища алабая. Конь, а не пёс. Встал на задние лапы — и уже выше забора. Зарычал, заорал так, что уши заложило. Грача аж слюной обдало.

— Тихо, Агат! Это же я! Не признал? — старался перекричать пса Грач.

Тот ещё пару раз рявкнул для порядка, потом признал. Завилял задом, тяжело опустился на лапы.

— Место! — донёсся хриплый, прокуренный голос из-за забора.

Пёс исчез, щёлкнул замок, калитка скрипнула и отворилась. В проёме появилась физиономия — опухшая, небритая, с отекшими веками. Ниже — пузо в натянутой, засаленной тельняшке. Ещё ниже — ноги в трениках и резиновых галошах с порванными задниками.

— Привет, Михалыч, — кивнул Грач, протягивая руку. — Мы по делу. Этот свой. Максом зовут.

Он повел подбородком в мою сторону. Михалыч смерил нас взглядом, скривился.

— Пузырь вези — потом разговор, — буркнул он, но руку пожал.

— Да не вопрос, — фыркнул Грач. — Причём ехать никуда не надо.

Он развернулся, шагнул к машине, углубился в багажник и вытащил бутылку текилы — с червячком, всё как положено.

— Бабское пойло, — поморщился Михалыч, глядя на этикетку.

— Обурел? Какое бабское — самогонка с кактуса! Крепче твоей перцовки.

— Водки, что ли, нет?

— Нет, — настойчиво повторил Грач.

Хозяин дома сморщился.

— Ладно… сойдёт. Заходите.

Мы вошли во двор. Территория просторная, но захламлённая до абсурда — чем угодно от колес мопеда до старых чугунных батарей, сложенных в штабеля.

— Михалыч, ты что тут, помойку старьёвщика устроил? Почему весь этот хлам не выкинешь? Как ты вообще тут передвигаешься?

— Сам ты хлам… — буркнул хозяин. — Это нужное. Всё пригодится.

Плюшкин, отметил я про себя. Классика жанра — не выкидывает ничего, ещё и тащит всё подряд в дом.

Мы прошли внутрь. На удивление — чисто. Бедненько, но аккуратно. На стенах — трофеи: кабанья башка с клыками, рога лося, чучело глухаря на шкафу. Смотрит на нас мёртвым, но как будто удивлённым взглядом.

На кухне мы уселись за мягкий уголок с потрескавшимся дермантином. Михалыч выставил гранёные стаканы, разлил принесённую текилу, откупорил банку с солёными огурцами.

— Я за рулём, — поднял ладони Грач. — Да и не пью уже… лет двадцать.

Михалыч покосился, брови съехались.

— Дело серьёзное у вас, да?

— По пустякам не беспокою. Сам знаешь, — кивнул Грач.

— А серьёзные дела насухую не решаются, — хмыкнул оружейник и поднял стакан. — Ну… Будем. За нас с вами и хер с ними…

Мы подняли стаканы и чокнулись.

— Ну, что за дело? — хлопнул пустым стаканом о стол Михалыч. Лицо у него разгладилось, в глазах, наконец, блеснул интерес.

— Переделать надо травмат, — сказал Грач. — Чтобы боевыми стрелял.

— Подсудное дело, — недовольно хмыкнул оружейник.

Но нисколько не удивился.

— А то я не в курсе, — усмехнулся Грач. — Заплачу, сколько скажешь. Ещё и за срочность добавлю. Смогёшь?

— Хе… — фыркнул Михалыч. — Я сам револьверы с нуля точил. Из болванки. Сомневаешься?

— Сомневался бы — не пришёл, — спокойно ответил Грач.

Мы выждали драматическую паузу, необходимую владельцу этого странного жилища.

— Есть у меня готовый аппарат, — довольно крякнул Михалыч и плеснул себе ещё текилы.

Грач накрыл стакан ладонью. Я тоже отказался — в этом теле выпил впервые, и уже чувствовал, как всё слегка поплыло. Организм, видать, непривычный — Максимка явно не злоупотреблял.

— Отлично, — кивнул я. — А патроны?

— Имеются, — подтвердил Михалыч. — Витька, покойничек, заказывал переделку. Да не успел — царство ему небесное…

Он перекрестился, глядя в потолок:

— Не чокаясь. За Витьку.

Опрокинул в себя полстакана текилы, шумно занюхал рукавом тельняшки, поморщился и захрустел огурцом.

Мы молча подождали, пока ритуал завершится. Михалыч, крякнув, встал, пошатнулся и пробурчал:

— Сейчас принесу…

И вышел из дома. Я подошёл к окну, прищурился, глядя ему вслед.

— Он нас не сольёт? — спросил тихо, не оборачиваясь.

— Свой человек, — ответил Грач. — Мы с ним на соседних шконках чалились. Проверенный. Правда, вот бухает, как сапожник.

Я видел, как Михалыч вышел во двор и направился прямиком к будке алабая. Не тормозя, встал на четвереньки и залез внутрь. Поместился почти целиком. Пошарил, подвигал там что-то и вытащил свёрток.

Когда вернулся в дом, я уже сидел на своём месте, похрустывая огурчиком.

— Вот, — положил он на стол свёрток из промасленной мешковины.

Воняло от него псиной и солидолом так, что захотелось отодвинуться подальше. Я, понятное дело, сдержался.

Развернул, и на свет показался пистолет. Чёрный, не особо громоздкий — самое то. Я взял в руки, привычно проверил магазин — полный, девятимиллиметровые, боевые. Щелкнул затвором, сделал холостой спуск.

— Сколько с нас? — спросил Грач.

— Денег не надо, — неожиданно сказал Михалыч и почесал шею. — Кое-что другое попрошу.

— Вот как? И что же? — приподнял брови Грач.

Я тоже насторожился. Любопытно стало.

— К тебе в богадельню эту, в храм твой, Ленка моя захаживает. Ну, Ленка Сычёва, знаешь её. Сеструха двоюродная.

Грач нахмурился, вспоминая всех своих последователей:

— Ну… есть, вроде. Светленькая такая, с косой…

— Вот-вот, она самая. Так ты ей мозги вправь, а? — вздохнул Михалыч. — Целыми днями теперь трындит, что проснулась, родилась заново, скоро бросит бухать, мясо есть нельзя, матом нельзя, мужчин она теперь чувствует на энергетическом уровне, и вообще — от меня, говорит, разит «ментальной грязью».

Отфыркавшись от этих слов, будто от проклятий, он покосился на нас с надеждой:

— Ты ж ей там гуру или кто? Ну поговори. А то она мне тут сорок минут объясняла, что швабра — это её «тренажёр принятия».

Грач глухо хохотнул:

— Ладно, при встрече пробужу обратно. Но если она после этого сопьётся и к мужу-дурагону вернется — сам виноват.

Михалыч замахал пятерней:

— Уж лучше пускай как раньше. Пьют и дерутся с муженьком. Не могу на нее, такую, смотреть. Как с другой планеты.

— Переформатирую аккуратно, — кивнул Грач. — Лайтово, так сказать… Надеюсь, всё-таки бухать не будет, просто без перегибов жить начнет.

— Спасибо, — выдохнул Михалыч.

— И тебе за ствол спасибо. О том, что мы были — никому.

— Обижаешь… Только, это… — протянул Михалыч, глядя на пистолет. — Четыре выстрела — и всё. Больше не советую.

— Почему? — нахмурился я.

Что-то не слышал я раньше о таких правилах.

— Сталь говно, — честно сказал оружейник. — Я ствол сменил, но УСМ и затвор не выдержат. Сейчас специально такие делают — чтобы боевыми не стреляли. На заводе закладывают слабые места. Чтобы самодельщиков отвадить.

Он оглядел нас, будто представляя себя инженером с оружейного завода.

— А нормального у тебя нет? — спросил Грач.

— Все такие, — отмахнулся Михалыч. — Хрупкие. Я их испытывал. Четыре выстрела ещё держат. Пятый — может порваться. Ну, или стреляй на свой страх и риск пятый. Я предупредил.

— Нормально, — кивнул я. — Больше и не надо.

А про себя подумал: в голову Валету мне и одной пули хватит. Ну, может, две — в сердце еще для надёжности. Жаль только, не серебряные… Ха.

* * *

— Ну что, пробил? — спросил я мажора, когда мы остались вдвоём в курилке во дворике ОВД.

— Вот, — кивнул Коля, затягиваясь «Парламентом», и протянул мне распечатку.

Я взял лист, пробежал глазами, кивнул и проговорил:

— Получается, этот Савченко официально числится руководителем службы безопасности у нашего кандидата в мэры — Германа Валькова…

— Получается, — подтвердил он. — И что теперь? Как к нему подобраться? Вальков в городе — фигура весомая. Если полезем не с той стороны, нас самих уволят раньше, чем мы рот откроем. И с этим убийством в изоляторе… Раскрыть его, похоже, не выгорит.

— Отставить панику, Коля. Верь в себя. И в меня, заодно.

Я снова глянул в распечатку, ткнул пальцем:

— Вот и адрес офиса. Угу… Тут он заседает?

— Ага. Вальков этот дом ещё лет десять назад отжал. Бывшее здание областного проектного института, прямо возле мэрии. Тогда оно гнило без отопления, с выбитыми окнами —так, говорят, он купил по бросовой цене, отремонтировал, теперь там у него штаб и офисы подконтрольных фирм.

— Отлично, Коля. Хорошая работа, — сказал я похлопал его по плечу.

— А дальше что? — спросил он, глядя искоса.

— Не беги впереди паровоза. Никому о наших делишках не болтай. Жди указаний.

— Что-то много от тебя указаний, — пробурчал Шульгин, затушив сигарету.

— Ничего. Вот прижмём гада — и сможешь уволиться с чистой совестью. Наконец-то.

Коля задумался. Молча кивнул, но в глазах — никакого облегчения. Будто не радовался скорому дембелю. Привык к службе, втянулся? Да не, скорее всего, просто не верит мне до конца.

Ладно. Дальше видно будет.

* * *

г. Новознаменск. Поликлиника МВД.

— Спина болит, — сказал я, заходя в кабинет невропатолога и стараясь двигаться, как деревянный солдат Урфина Джюса.

Врачиха — полноватая, лет сорока пяти, с пучком на затылке, как раз доедала овсяную печеньку, запивая остывшим чаем из кружки с облупленным гербом.

— Такой молодой, а уже хондроз, — лениво прокомментировала она, глядя на карточку.

— Хондроз молодеет, — кивнул я с умным видом. Фраза вычитана в интернете, специально готовился.

Она хмыкнула, глянула на меня повнимательнее и махнула рукой:

— Рентген нужен. Кабинет в конце коридора, налево. Снимки принесёшь — разберёмся, что с твоей спиной.

Через полчаса я снова сидел напротив. Она вщёлкнула плёнку на негатоскоп, прищурилась.

— Грудной отдел, да… Вот здесь сужение, и тут… От этого, возможно, спазмирован мышечный корсет, отсюда и боль. Ну, что ж, — пожала плечами. — Пропишу тебе курс. Пока на больничный пойдешь.

— Что колоть будем? — спросил я без особого энтузиазма.

— Диклофенак в ампулах, один раз в день, внутримышечно, — кивнула врач. — Обязательно добавь миорелаксант — «Мидокалм», тоже уколы или таблетки, как удобнее. Плюс хондропротекторы внутрь, но это уже на длительный курс. На ночь — согревающую мазь, любую с капсаицином.

Она оторвалась от бумаг и добавила:

— Физиотерапию бы хорошо, но аппарат сейчас в ремонте. Пока дома грелку приложи — хуже не будет. Я всё тебе распишу.

— Понял. Спасибо.

Я кивнул, взял листок с назначением и вышел. Всё шло по плану.

* * *

Итак, теперь я был на официальном больничном. Позвонил на работу, доложился Власенко. Тот поднял трубку, как будто уже знал, кто звонит, и сразу начал гундеть:

— Ну ты даёшь, Яровой. Обнаглел в край. От Родины, значит, прикрылся больничным листком, а мне теперь и за тебя твои бумажки разгребать, и отчёты сводить. А у меня, между прочим, график забит под завязку — к вечеру надо материалы по итогам мая на совещание подготовить, ещё и проверка по планированию нависла. И всё это — я, да?

— Простите, Виктор Артемьевич, прихватило так, что сидеть не могу… здоровье, сами понимаете… — нарочито охнул я.

— Здоровье… — буркнул он. — Только учти — вернёшься, будешь разгребать вдвойне. Всё, лечись. Но если позвоню — трубку берёшь.

— Так точно, — сказал я и отключился.

* * *

г. Новознаменск. Дворовая территория офиса бизнесмена Валькова

Грач, облачённый в синюю робу электромонтажника, незаметно скользнул к задней стене здания. Здесь, среди пластиковых труб и серых коробов, висел главный распределительный щит. Замок на дверце был простой — китайская навеска. Щёлк — и он сдался с первого раза.

Грач открыл дверцу щита и быстро оглядел внутренности. Десяток автоматов, счётчики, пара трансформаторов, мощные кабельные вводы. Действовал чётко: нашёл главный вводной автомат и вырубил его. Свет в здании мигнул, но не погас — на случай аварии имелась резервная линия.

Тогда он достал из кармана кусачки. Проверив тестером напряжение, нашёл нужную фазу и нейтраль от внешнего питания — и аккуратно перерезал их. Потом ловко замкнул их между собой и на заземлённый корпус. Искра, короткий щелчок — и всё стихло.

Предохранитель сгорел, вводной кабель «сел». Резервная система, не получив сигнала из-за замкнутой линии, не успела включиться. Щит погрузился в мёртвую тишину. Всё. Питания больше не было.

— Э! Ты кто такой? — за спиной раздался грубый окрик.

Грач медленно обернулся, не спеша — как человек на важной работе.

— Я с РЭСа, — ответил спокойно. — «Горэнерго». По аварийному вызову.

Охранник, крепкий бугай в чёрном костюме и с гарнитурой на ухе, посмотрел подозрительно.

— Не вызывали мы никого, — буркнул он.

— Аварийная ситуация, — кивнул Грач на щиток. — Подстанция просела, автомат сгорел. У нас в диспетчерской сработка была. Позвони старшему, пусть подтвердит.

— А чего свет вырубился? — не унимался охранник, оглядываясь на окна.

— Так в этом и дело. Я ж говорю — авария. Надо устранить. Позвони старшему.

— Сейчас позвоню… А ты пока пойдёшь со мной, — охранник шагнул ближе и положил тяжёлую лапу Грачу на плечо.

Прижал, как тисками. Пальцы сжались, почти до ключицы.

— У меня ещё два адреса на очереди. Я пока тут побуду, — не изменив интонации, буркнул Грач.

— А ну пошёл! — зарычал охранник и дёрнул его за плечо.

Удар был точный, без замаха — два пальца в глаза.

— А-а-а! — заревел охранник, схватившись за лицо. — Убью, сука!

Грач уже не слушал. Рванул к забору, перемахнул через него ловко. Он приземлился, пригнулся и скользнул между машинами.

«Йога, мать её… помогает, как ни крути», — ухмыльнулся про себя Грач. — «Макс, братец, теперь твоя очередь. Я своё сделал».

* * *

Я вошёл в здание. Кровь прилила к лицу, в висках стучало. Злость пробирает до самых костей. Здесь, за этими стенами, находился мой настоящий враг. Тот, кто когда-то убил меня. И теперь я шёл расквитаться.

Я уже понял: по закону его не взять. МВД, прокуратура, мэрия — все они в одной упряжке с «меценатом» Вальковым. Бумажный фронт не работает. Остаётся силовой.

У меня было два варианта. Первый — пробираюсь в офис, выношу Валькова и ухожу. Грач должен был вырубить питание, значит, камеры писать не будут. Второй — если до него не доберусь напрямую, зайду с другого фланга. Дольше, сложнее, но пока иначе никак.

В холле я упёрся в рамку металлодетектора и двух охранников. Черные костюмы, наушники, жвачка — типичные безопасники. Стояли, зевали, поглядывая в никуда. Я окинул взглядом потолок — камеры на месте. Опустил голову, натянул бейсболку пониже.

Одет был неброско. Всё с чужого плеча — куртка, джинсы, кроссовки. Для этого даже пришлось сгонять в секонд-хенд. Переоделся в чужую жизнь — на один раз.

— Ты кто такой? — буркнул охранник, прищурившись.

— На работу хочу устроиться, — ответил я спокойно, не поднимая взгляда.

— Центр занятости в другой стороне, — хмыкнул второй, лениво перекатывая жвачку во рту.

— Я в охрану. К вам, ребятки, — всё так же невозмутимо проговорил я.

— К нам? — фыркнул первый. — Ты себя в зеркале вообще видел?

— Позови старшего, — спокойно повторил я, делая вид, что не слышал насмешек.

— Вали отсюда, — гаркнул тот, уже раздражённо.

— Погоди, Саня, — остановил его второй. — Давай Дирижёра позовём, пусть сам глянет. Заодно поржёт.

— Дёргать его из-за фигни? — почесал бритую макушку первый, сомневаясь.

— Ну а чё? Мы свою работу выполнили: человек пришёл — мы доложили. Всё по инструкции.

Я скользнул взглядом по их пиджакам — под тканью проглядывались кобуры. Пистолеты. Настоящие.

У меня же под штаниной к лодыжке прилеплен скотчем переделанный хлипкий травмат. Выстрелов — три. Один я уже сделал на пробу. Потом или взорвётся в руке, или просто заклинит. Но больше и не понадобится. Если всё пойдёт по плану.

— Ну, заходи, будущий коллега, — усмехнулся один, лениво оглядывая меня, как бомжа у ресторана. Второй уже бубнил в гарнитуру. Наверное, вызывает кого-то постарше.

Я шагнул к металлорамке. Она угрожающе мигала красными и синими огоньками.

«Давай, Грач… Давай же…»

— А чего застыл-то? Кепку сними, — хмыкнул один и поправил ремень.

Щелчок.

И — полумрак. Секунда — и всё вырубилось. Мигнули и умерли лампы, пропали огни рамки, погас глазок камеры. Охранники вздрогнули. Первый тихо выругался.

Грач отлично сработал. Чётко. Чисто. Вовремя.

Но у нас мало времени. Уверен, тут в подвале генератор стоит, как на важном объекте. Через десять-пятнадцать минут всё снова загорится, зажжётся, заработает. И тогда я превращусь в мишень.

Я шагнул через рамку. Она молчала. И в этот момент понял — назад дороги нет… Всё. Я здесь, в логове. И если уйду, то либо с выполненным делом, либо в мешке.

Охранник неспешно провёл по мне портативным металлоискателем. До колен, ниже не опускал — лениво или по привычке. И слава богу. Травмат, примотанный к лодыжке, остался незамеченным. Устройство пару раз пискнуло на ремень и пряжку, но бык даже не поднял бровь. Формальность.

Я прошел.

— Здесь жди, — скомандовал бык.

Но ждать я не собирался. Под штаниной приятно холодил ногу металл. Мой единственный козырь. Я посмотрел вперёд. Длинный коридор. Поворот. Там лестница на второй и офис Валькова.

Раз, два, три, четыре, пять… Лютый идёт стрелять.