Глава 3

Это проговорил врач презентабельного вида в белом халате, правда, больше похожем на летний пиджак — карманы со строчечкой, воротничок выглажен, как на приёме у губера. На груди бейдж: заведующий отделением.

Не медбрат, не лечащий — сам зав ко мне пожаловал. За что такая честь?

В следующую секунду я понял — не из-за меня он тут. Просто привел делегацию. Потому что сразу за ним в палату ввалились двое. Полкан и подполковник. В форме.

Форма — странная. Не как у нас. Почти как у гестапо, только не чёрная, а тёмно-синяя. Всё сверкает, на шевронах значится — МВД России.

Я вчитался. И замер.

Не «милиция».

Полиция.

Какая ещё полиция, вашу мать?

И тут меня накрыло. Воспоминания — целая волна, мутная, рваная. Но она шла не от меня. Не из моих прошлых лет. А из этого тела.

Я — лейтенант полиции Максим Сергеевич Яровой. Вчерашний выпускник Волгоградской академии МВД. Штабной, бумажный… э-э, червь?

Вот оно как…

Имя с отчеством прежние — спасибо хоть на том. Привыкать заново не надо. Хотя, если это сон — то фиолетово. Но, похоже, всё-таки не сон. Слишком уж реалистично. Пол холодный, босые ноги зябнут. На казанках ссадины пощипывает после боя с телеком. Пальцы чужие, но слушаются же.

Нет. Это не глюк, это уже жизнь. Только не моя. Что ж… была ваша, стала наша.

— Господи… Что с телевизором? — выдохнул врач и поправил очки, щурясь на разбитый экран.

— Сломался, — пожал я плечами и потер кулак о ладонь. Кожа — блин, нежная, как у Люськи из кафе «Весна». Эх…

— Безобразие, — гундел эскулап. — Техника на балансе больницы. Я вынужден буду…

— Спасибо, Сергей Иванович, — осадил его полкан, даже не глянув. — Мы всё уладим, решим вопрос. Сотрудник не в себе. Головой ударился, сами видите.

— Я, собственно, об этом и хотел рассказать, — не унимался врач. — Скорая, когда пациента везла, сообщила о факте черепно-мозговой. Мы уже операционную готовили. А как затылок от крови отмыли — оказалось чисто. Ни трещины, ни ссадины. И что…

— Бывает, — хмыкнул полкан снисходительно. — Врачебная ошибка, вам ли не знать.

Доктор в белой тужурке замотал головой так, что я подумал — отвалится. Вот и проверим, не сон ли это.

— Исключено! Там дежурил на скорой Фёдор Ильич. Он раньше хирургом был, пока не попросили — за пьянку. Он не мог ошибиться, у него глаз…

— За пьянку, — перебил полкан и прищурился. — Вот и выходит, что веры теперь и нет. Спасибо, доктор, за работу, но вы свободны.

Врач что-то пробурчал под нос, дескать, неизвестно, что у вас тут творится, и всё-таки вышел.

Второй полицай — подполковник, тоже немолодой, но холёный, с лицом неглупым и наглым. Шагнул к двери и плотно её закрыл. Щёлкнул замок. В палате стало тихо.

Улыбки сползли с морд посетителей, и теперь уж не осталось никаких сомнений — не нравятся мне эти гуси.

— Ну что, герой, — проговорил полкан таким тоном, будто я ему должен и скрываюсь полгода. — Устроил ты, конечно…

Судя по званию и повадкам — это начальство того самого Ярового. Теперь, считай, и моё.

— Хотел, кхм, экран поправить. Голова закружилась… — выдал я на ходу. — Ну и… Хлипкий, видать, кинескоп. Не то что у «Горизонта».

— Да чёрт с ним, с телевизором, — поморщился полкан. — Я про вчера. Как ты так, на рабочем месте?..

Почему лицо этого начальника казалось до боли знакомым? Лысый, как коленка старого урки, с пузом, вторым подбородком, а взгляд — сверху вниз с лёгким презрением. Всё при нём, всё указывает — начальство, блин.

Где ж я тебя видел, голубь сизокрылый? Почему ты мне так знаком? Не встречались ли мы по прошлой жизни?

— Несоблюдение техники безопасности в служебном кабинете, — вклинился в разговор подполковник, подавая казенный табурет шефу. Оба сели. Смотрят. Сейчас начнут грузить.

Хотелось спросить: а вы вообще кто? Кто по жизни? Я полез в память тела, в котором теперь обитал, но нет — глухо. Как с ваучером: знаешь, что был, а где он теперь — хоть убей. Память выборочная, как в с похмелья. Тут помню, тут не помню.

Но стоило об этом подумать, как всё-таки всплыли куски. Ожог. Удар током от… шайтан-машины, мать её. Падение. Темнота.

А перед этим — женщина. Ух! Волевая, темноволосая, задница — как с обложки.

Кобра. Точно. Вспомнил.

— Я не виноват, что у вас… у нас в отделе техника бракованная, — сказал я, глядя на подполковника.

Ничем ведь не примечателен, кроме погон. Заглядывает начальству в рот, кивает — типичный кадровик. Ну да точно, начальник кадров — снова что хотела, то и подсказала память.

— Ты вот что, Яровой… — снова начал лысый, прокашлявшись в кулак.

И тут же в голове всплыло: «Морда». Так его звали в отделе. Прозвище, а вот имя с фамилией не вспоминались. Не заслужил, видимо.

— Подпиши объяснение по факту несчастного случая, — сказал он, расстёгивая портфель и доставая лист бумаги. Белый.

Протянул мне его, а документ-то отпечатан на принтере. Не матричном — на модном, лазерном. Такого у нас в РОВД отродясь не было.

Живут, гады. А я до последнего дня на «Ятрани» хреначил. Добрая была машинка, только каретка заедала.

— Это что? — взял я лист в руки.

— Яровой! Ты как с начальником разговариваешь⁈ — вскипел кадровик. — Бери и подписывай!

— Владимир Степанович, погоди, — осадил его Морда. — Он пока, видимо, не в себе…

— Есть такое, — хмыкнул я. — Даже вас плохо помню.

— А я тебе напомню, — не унимался кадровый фанат дисциплины. — Как выйдешь с больничного — принесёшь мне тетради по служебной и морально-психологической подготовке. На проверку.

Спорить я пока не стал. Рано. Ещё просекут, что я не тот, за кого себя выдаю — и всё, дурка обеспечена.

Пока — играем в Максимушку. Не себя. А того. Молодого. А значит, вид надо делать — пытливый, но чуть с придурью. Такой, типа, как у Лёни Голубкова: «Я не халявщик, я партнёр».

И я пробежал глазами объяснение, отпечатанное якобы от моего имени. Читаю — и глаза на лоб лезут. Оказывается, я, значит, рухнул не в кабинете, а в толчке. Поскользнулся, мол, на брызгах или прочем «культурном наследии». До меня туда, якобы, бомжей водили грабли мыть, чтоб пальцы откатать, а они — извините — напрудили.

Это что получается? Лейтенант в сортире в мочу нырнул?

Нет, братцы. Так не пойдёт. Он теперь — это я. А значит, и вся его «репутация», которая и так явно на соплях держится, — теперь на моих плечах. Мне теперь за него всё и разгребать.

Нет, я не горел желанием служить в этой вашей… полиции. Само слово режет слух. Как выберусь — уволюсь к чёртовой матери. Пойду в охрану, вышибалой где-нибудь. Хотя такого дрыща, конечно, вряд ли кто возьмёт. С другой стороны…

Да, это важно, ради этого можно и потерпеть. Валета мне проще достать, если останусь внутри, в системе. Да и в УГРО можно попробовать перевестись.

Кобра… В голове всплыло её лицо. Начальница уголовного розыска. Именно она моего предшественника и отшила — не взяла к себе. Типа, стержня нет. Ха.

Ржавые наручники!.. Баба — начальник УГРО? Милиция теперь зовется «полиция»! Куда вы, ребятушки, страну привели? Ельцин-то куда смотрит?

— Я такую лажу… то есть объяснительную — подписывать не буду, — наконец, сказал я.

— Послушай, ты… — лысый перестал косить под доброго копа. — Ставь подпись. Или хочешь взыскание схлопотать?

— Выговор — не триппер, — невозмутимо пожал я плечами. — Носить можно.

Полкан понял, что нахрапом меня не прошибёшь. Пока я на больничном — руки у него коротки. И довольно быстро сменил пластинку. Смягчил голос, пошёл в обход:

— Тут такое дело… Если в служебке всплывёт этот аппарат, с области к нам проверка нагрянет. По линии пожарной безопасности. Шерстить будут, копать. Оно тебе надо? Родное подразделение подставлять?

— Акт составим, что аппарат бракованный, — хмыкнул я. — Если надо — гражданских технарей подключим. Как два пальца об асфальт.

— Яровой, да подписывай ты, — уже пылал краской полковник. — Это приказ.

— Я пока на бюллетене, товарищ полковник, — развёл я руками. — Приказам не подчиняюсь. Что-то у меня голова разболелась. Давайте позже к этому вопросу вернёмся.

— Да он совсем охренел, — подтявкивал кадровик сбоку.

А я задумался.

Вон какая делегация. С чего такая суета из-за какой-то кофеварки? Что вы там скрыть пытаетесь, ребята?.. Не, неспроста это.

— Лучше скажите, товарищи начальники, — спокойно произнёс я. — В чём, собственно, собака зарыта? Что за бодяга с этой вашей кофемашиной?

Вот этого они явно не ожидали. Видать, мой предшественник был чем-то вроде офисной тумбочки — безмолвной и удобной. Не вякал, короче. А тут!

Ответом стали тирады. Угрозы. Нравоучения. В общем, классика. Когда нечего сказать — начинают пугать.

Не переубедили. Хотя я и не борзел слишком, так, отбрехивался по-тихому — понимал, работать с этими дурогонами, возможно, придётся, если решу всё же в полиции задержаться. Не угасала мысль, что гражданскому никто не даст добраться до Валькова, а у мента много чего есть — доступ, картотеки, полномочия.

— Вот! — не выдержал полкан, вскочил, подошёл к окну, распахнул. — Смотри, Яровой. Что видишь?

Я поднялся, надел тапочки, глянул наружу. За территорией больницы торчал здоровенный рекламный щит. Агитация. Голосуй, поддержи, выбери…

А на щите — довольный Валет. Вот ты где, сука. Морду свою по всему городу развесил. Гнида. Я аж зубами скрипнул.

— Рожу бандитскую вижу, — выдохнул я.

За спиной ахнули — прямо удар сейчас кого-то хватит.

— Какая рожа? Это Герман Сильвестрович, меценат, между прочим. Кандидат в мэры, — раздраженно проговорил начальник.

— А раньше он кем был? В девяностые? — прищурился я.

Но тот сделал вид, что не расслышал.

— Он, между прочим, этот аппарат нам и подарил. Спонсорская помощь. А теперь представь, что будет, если информация просочится. Ушлая пресса и хейтеры сразу раструбят — мол, кандидат людям фуфло суёт, сотрудников полиции кофеваркой калечит. Случайность эту раздуют — такой хайп будет! Ты же понимаешь, это удар по репутации уважаемого человека…

Хейтеры… хайп… На каком языке они говорят?

— Так вы, значит, за мецената печётесь? — хмыкнул я. — Пусть тогда прессе отстегнёт, у него бабла вагон, всегда много было. Хотя, слушайте… Не жидковато ли — на целый отдел одну кофеварку? Меценат ещё, тьфу.

Нет. Тут что-то нечисто. Определённо. Меня ведь не просто так в пустую палату сунули, никого не подселили. Чтоб обрабатывать было проще.

Вопрос — зачем?

Вот в чём петрушка.

Так и не договорились. Начальнички перешли на маты, что-то там вякнули про дисциплину и последствия. А я завалился на койку, отвернулся к стене — мол, тихий час, режим. Больной на отдыхе.

После этого свалили они быстро, дверь хлопнула — и тишина.

Я сел на кровати, выждал пару минут. А после пошлёпал по коридору, нашёл ординаторскую, ввалился.

— Выписывай меня, док, — глянул в глаза молоденькому усатому. — Я здоров, как овчарка на дежурстве.

Тот начал мямлить: мол, не положено, обследование не пройдено, он-де не может на себя брать такую ответственность.

Понял — каши с ним не сваришь. Хлопнул дверью и вышел, но не ушёл, а приложил ухо к деревяшке.

Ага. Не зря.

Тут же и слышу, врачишка кому-то бормочет — мол, велено меня придержать. Вот оно что.

Анкл Бэнс вам за воротник, ребята. Не удержите вы меня здесь. Решил на лыжи вставать. Только не в пижаме же шарахаться по улицам? Цирк получится.

Где я сейчас живу — не помню. А вот где отдел — помню. Он, как стоял на углу, так и стоит. Надо добраться туда, может, в кабинете моего «предшественника» найду что-то путное. Документы, адрес, зацепку… хоть ниточку какую, и узнаю место своего обиталища. Всё, Максимушка, пора на работу.

* * *

Несмотря на протесты постовой медсестры, я спустился в холл. И охренел.

На входе — диковинные банкоматы с экранами, мигают зелёным. На одном крупно: СБЕР. Я не сразу понял, но всё-таки сообразил, что это за обрубок такой. Не «Сбербанк России», не «Госбанк СССР» — просто СБЕР. Четыре буквы, будто название жвачки или нового рэпера.

Какой, к чёрту, Сбер?.. Кажется, вообще всё, что я знал, сдуло сквозняком перемен. Ощущение, что мир перевернулся.

Люди снуют туда-сюда. Кто-то сидит на лавках — все с телефонами, пальцами по ним елозят. Что это телефоны — я не удивился, видимо, мой предшественник частенько пользовался такими штуками и в память въелось, даже запрашивать эту информацию не пришлось. Странные аппараты, тонкие, хлипкие и без выдвижных антенн. Это вам не Nokia 2110. Я продолжил осматриваться: регистратура — в четыре окна сразу. Чисто и красиво, как в кино импортном. Живут, однако. Наладилась, похоже, житуха в стране. Только за милицию обидно.

Подошёл к гардеробу. Присмотрелся — всё закрыто. Хотел «шкурку» подходящую прихватизировать, но вешалки все пустые. Оно и понятно, лето на дворе. Сел на лавку, осмотрелся. Надо подумать. В пижаме — как дурак по улице не пойдёшь, я и так тут пришелец, да и в отделе не поймут.

Профессиональным взглядом я сразу выцепил подозрительного типа. Спортивный костюм, китайский «Адидас», кепка на глазах. Будто тоже из моего времени гопник. Стоит, трётся возле причудливой перевернутой бутыли на стойке.

Кулер… — подсказала чужая память. Точно, и медсестра что-то такое говорила.

А в это время рядом женщина вдруг всполошилась:

— Люди! Я… кошелёк выронила! Помогите, пожалуйста!

Роется в сумочке, охает, мечется. А граждане — ноль реакции. Только головы повернули и обратно уткнулись в экраны. Цивилизация, мать её.

А тот, в «Адидасе», тем временем уже шмыгнул к выходу. И правую руку держит в кармане. Ну-ну… Что ты там прячешь, артист? Уже к двери метнулся, за ручку цап — правой, как водится, правша потому что.

Я прищурился, вгляделся: пальцы расписаны, на них синька — перстни. Тыльная сторона кисти тоже забита: карты, паучок с восьмёркой. Ну, хоть это по-старому!

Урка, — мелькнуло в голове. — Вор, по жизни скользкий. Прятал наколки, видимо, чтоб не светиться. Поздно, уже срисовал я тебя, братец. Ну ясное дело, не теряла мадама ничего. Это он лопатник тиснул.

Привычка — вторая натура, и я лишней секунды не думал — а сразу за ним на улицу. Он сориентировался быстро, шажок ускорил, пошёл не к центральному выходу, где охранник в чёрной форме в будке за шлагбаумом дремал, а на задний двор. Где забор пониже.

Я за ним.

Он обернулся, срисовал меня — и тикать. Рванул туда, где сетку можно перемахнуть.

— Стоять, милиция! — рявкнул я.

Он добежал и упёрся в забор, но не полез — я уже настиг. Развернулся, глянул мне в лицо — и ухмыльнулся, скаля железные фиксы:

— Милиция?.. Может, полиция? Ну ты лошара.

— Может, и полиция, — буркнул я, уже просчитывая, как его крутить.

Если б был в своём теле — уложил бы за пару секунд. Но сейчас другие вводные. Значит, работать надо с головой.

— Ты чего, шкет пижамный? Попутал? — прошипел он. — Гуляй отсюда, пока башку не свернул.

И урка шагнул вперёд, а после, не дожидаясь моей реакции, ударил первым. Вразвалочку и несколько расслабленно, как будто вообще не парится, что я — хотя бы гипотетически — могу чем-то ответить.

Зря.

Ведь сознание моё — старое осталось, рефлексы — живые, мозги помнят.

Уклон. Кулак его мимо просвистел.

Выпад вперед. Я выкинул руку и схватил его за ноздри, сжал. Пальцы у меня нынешнего, как у музыканта — в самый раз по размеру ноздрей. Схватил цепко и притянул его к себе, сходу впендюрив коленом в живот. Оп! Хорошо вложился, чтобы диафрагму выключить.

Урка хрюкнул, согнулся, но упасть не смог — я держал его, как ягнёнка перед забоем. Стоял, скрючившись, и хрипел. Знаю, дышать трудно после тычка в «солнышко».

— Я же говорю — милиция, — назидательно проговорил я, одновременно обшаривая его свободной рукой.

Нащупал что-то в брючине, выудил красный длинный кошелёк. Есть контакт!

— Это что?

— Л-лопатник мой… — гундосо прохрипел задержанный.

— Ага, рассказывай. Женский, с брелочком?

— Подарок! От матери!..

— Лоха нашёл? Не п*зди… Короче, кто сам будешь?

— Вениамин.

— А погоняло?

— Венька Пианист…

Щипач. Всё ясно.

— Ладно, Венька, на первый раз прощаю. Если договоримся — отпущу.

— Да ты… На чё договоримся? Ай, отпусти!.. Больно же!

— Снимай «Адик».

— Чего⁈

— Говорю, раздевайся. Быстро.

— В смысле?.. Гонишь?

Такими глазами на меня посмотрел — будто я с дурки сбежал. Я усилил нажим на носопырку.

— А-а-а!..

— Мне нужна твоя одежда, — фразу эту проговорил с расстановкой, и без эмоций, как в том фильме, моём любимом, кстати.

* * *

В спортивном костюме и кроссовках я вернулся в холл.

— Вот, — протянул я заплаканной пожилой женщине кошелёк. Та уже, погрузившись в расстроенные чувства, что-то лепетала про ипотеку и кредиты. — Ваш? Выронили.

— Мой! — вскрикнула она. Радостно выхватила, раскрыла. Внутри виднелась толстенная пачка купюр, карточки.

— Вот не хотела снимать наличку, муж говорил — картой пользуйся, а я боюсь. Мошенники звонят, говорят: «мы из службы безопасности банка». А один вообще сказал, что у меня биткоины на счёте!

Я кивнул, хотя ни черта не понял.

— Спасибо вам, молодой человек, вот есть же честные люди в наше время, ой спасибо!

— Пожалуйста, — улыбнулся я. — Храните деньги в сберегательной кассе.

Развернулся и пошёл к выходу. На работу. Чую, ждет там меня куча сюрпризов, но главное — в кабинет свой попасть. А там прорвемся…