Глава 22

— Ну как? — спросил Грач, когда я сел к нему в машину.

Он припарковался через улицу от офиса Валета.

— Пока никак… — уклончиво ответил я.

— Валет живой?

— А я разве говорил, что иду его убивать? — прищурился я, внимательно уставившись на новоиспечённого напарника. — И не говорил, что Вальков — это Валет.

— Ты мне-то можешь не заливать… Ты убивать его шёл. А Валькова я знаю — бывший бандюга. Вопрос в том, чего ты сам хочешь…

— А тебе что за дело? — недоверчиво спросил я.

— Он убил моего кореша. Лютого…

Я опешил.

— Откуда знаешь?

— А ты? — теперь уже Грач уставился на меня в упор.

Письмо и легенда о племяннике, видно, его всё же не до конца убедили.

— Синичка на хвосте принесла, что он, сука, виноват в смерти Малютина. Моего… дяди.

— Синичка… — фыркнул он. — Не доверяешь?

— Не знаю уже, кому в этом мире можно доверять.

И можно ли, хотел я добавить — но не стал.

— Мне точно можно. Слово даю… Вора. И это… Я если что — с тобой. До конца. И не против отправить этого гада на тот свет. Очень даже не против.

Я хмуро кивнул.

— Спасибо. Помощь мне не помешает. Так откуда ты знаешь, что Валет убил Лютого?

— Я отбывал срок с одним… Шестёркой Валета. Он от тубика загнулся, но перед смертью нашептал, что Лютого пришил Валет. И якобы есть доказуха.

— Доказуха? Какая? — насторожился я.

— А вот этого он не сказал. Сдох, не успел. Если бы я знал, давно бы нашёл и сам утопил Валета.

И так сказал это, стиснув зубы, что я на минуту всё-таки поверил.

— Имя помнишь того, с тубика?

— А то. Егоров Андрей Владимирович, шестьдесят пятого года. В девяносто восьмом умер в ИК-15. Пробей по своим каналам. Может, что еще всплывет. Нужно проверить его связи и…

— И хату обыскать Егорова, — подхватил я. — Вдруг что нароем… зацепки какие. Спасибо, Грач. Ты всегда был настоящим человеком.

— С чего взял? — хмыкнул он.

Я окинул его взглядом.

— Письма… Из прошлого. Забыл, что ли?

— Что-то ты недоговариваешь, Макс… Ну, дело твоё. При любом раскладе — я в деле.

Мы пожали друг другу руки — крепко, с молчаливым пониманием.

— А теперь какой план у тебя? — спросил Грач.

— Не поверишь… На работу новую выхожу. К Валету в охрану.

— Что, бля⁈…

Я рассказал ему как все было.

— Но не знаю, Макс, палево какое-то… Вдруг они связали два и два? Я линию вырубил и охранника. И ты такой заявился, аккурат в это время.

— Может, и связали, а может, и нет. Они же не в курсе, что я под них копаю.

— Опасно… На твоем месте я бы отказался от этой идеи…

Я заметил, что Грач посмотрел на меня как-то по-особому. Может, и драл он со своих клиентов бабки за обыкновенные житейские мудрости, но всё-таки — что в нём такое появилось, пока он их обрабатывал. Что-то словно бы отеческое.

— Я подготовлюсь. Буду начеку. Второго такого шанса не будет — попасть в окружение этой гниды.

— Стремно все это… — покачал головой Грач, но я остался при своем.

Потом мы ещё покатались по городу. Убедились, что хвоста за нами нет: нырнули под эстакаду, проскочили по раздолбанным улочкам частного сектора, что вклинился в город старым посёлком, попетляли среди гаражей. И только когда окончательно убедились, что чисто — Грач повёз меня домой.

* * *

Внедорожник остановился у моего подъезда, когда уже стемнело. На небе повисли тяжёлые тучки, в окнах теплился свет, а во дворе чернела незнакомая «девятка». Я по старой привычке знал, что называется, в лицо все машины своего двора — и эту раньше тут не видел.

Может, в гости к кому заехали? Хотя вряд ли. Не похожа тачка на пенсионерскую. На заднем стекле наклейка «Еду как хочу», на зеркале в салоне болтается чёрный пушистый хвост, а вместо штатных колёс — старое литьё на низком профиле. Морда притянута к земле, будто кто-то пытался сделать из ведра спорткар.

Пацанская тачка. А кто сейчас в гости ездит на «девятках»? Все давно на такси пересели — и выпить можно, и без гемора. Значит, приехали не в гости. Значит — ко мне.

И ещё момент: на лавочке у подъезда, где обычно под ночь обитали два местных алкаша, в этот час, как по расписанию, — пусто. Подозрительно.

Я перевёл взгляд обратно на лавку. Та была облита чем-то белёсым, густым, с творожистой пленкой. Похоже на кефир или прокисший йогурт. Измарали лавку, чтобы никто не торчал под окнами, задницы тут не просиживал? Чтобы свидетелей не было?

— Похоже, у меня гости, — тихо сказал я, кивнув в сторону тёмного входа.

Грач уже собирался заводить двигатель, но замер, насторожился.

— Валим? — прошептал он, чуть заметно мотнув головой в сторону машины.

— Не люблю бегать, — процедил я и выдернул огнестрел из-под штанины. Рукоять приятно легла ладонь.

— Ну пошли, проверим, — кивнул Грач, выудив из бардачка нож-бабочку.

Звяк, и в его руке блеснул клинок.

Мы вошли в темный подъезд. Я пару раз щёлкнул выключателем — тишина. Свет не вспыхнул. Но лампочки — на месте. Только… под наклоном, будто кто-то их нарочно выкрутил, оставив висеть разве что для вида. Перегорели? Да нет — подвыкрутили.

— Дай, я первым пойду, — прошептал Грач, показательно поддёрнув на себе робу электрика. — Типа, электрик из ЖЭКа, как раз пришёл освещение починить.

Я замер, подумал и покачал головой:

— Хрен его знает… Если тебя уже срисовали у офиса Валета, второй раз под электрика не прокатит.

Но договорить не успел. Грач не стал слушать. Уже шагал вверх, широким, пружинистым шагом, перескакивая сразу по две ступеньки. Его подошвы отдавали эхом среди бетонных стен. Шёл, не таясь. На ходу напевал что-то неразборчивое, вроде бы веселое, для вида. Даже выругался вслух:

— Опять на линии что-то полетело, мать её так…

Я стиснул рукоять пистолета. Всё шло по плану. Или нет? Или, наоборот, по чьему-то другому.

Я бесшумно скользнул следом, ступал осторожно, как кот, вышедший на охоту. Каждое движение — аккуратное, мягкое, чтобы не сорвалось в звук. Ни дуновения, ни сквозняка… будто подъезд затаил дыхание вместе со мной.

Выше — тусклый луч. Псевдоэлектрик подсвечивал себе путь телефоном, не спеша, бубнил под нос что-то про «контакт» и «фазу». Уверенно изображал монтера. Я же шёл в полной темноте, держась за перила, скользя пальцами по старому крашеному дереву.

— Молодёжь! — донёсся сверху голос Грача. — Вы чего тут третесь? Свет кто из вас попортил?

— Проходи, дядя, — ответил гундосый голос, молодой, дерзкий. — Курим стоим.

Но куревом в подъезде не пахло. Врал он.

Грач проворчал что-то на автомате, вроде «ходят всякие, а потом мне чинить», всё ещё разыгрывая электрика. Играл хорошо, убедительно, и, главное — тянул время. Достаточно, чтобы я подкрался.

Я был уже совсем близко. Осталось два шага — и я на лестничной площадке. Полумрак, но глаза уже привыкли. У стены — двое. Один верзила, другой помельче. Оба в спортивках, в сланцах на босу ногу. Точно не люди Валькова. Эти уличные. Самодеятельность.

— Вот он! — рявкнул верзила, увидев меня, и в его руке показался кастет.

Но «электрик» оказался быстрее.

Чирк!

Лезвие ножа скользнуло по руке нападавшего, кастет со звоном выпал на бетон. Второй и не думал лезть в драку — струхнул, метнулся к перилам и, перемахнув через них, сиганул прямиком на пролет ниже. Паркурщик, твою мать…

Я кинулся за ним.

В это время верзила, взвыв от боли, попытался ударить Грача здоровой рукой. Но тот легко ушёл в сторону и резким движением влепил ногой в живот. Бугай согнулся и осел на колени, задыхаясь.

А я мчал вниз, слыша топот своих шагов и ощущая, как воздух свистит в ушах. Беглец вылетел из подъезда, хлопнув дверью. Я — следом. В руке у меня был пистолет, но стрелять нельзя. Палево. За такой переделанный травмат сразу «уголовка», да и шуму на весь район.

Да и к чему по воробьям из базуки палить?

Поднажал.

Утренние пробежки не прошли даром — дыхалка держалась, ноги слушались. Беглец уже начал сдуваться, и я догнал его в пару прыжков. Захлестнул ногу подсечкой прямо на ходу. Тот перекувыркнулся и зарылся мордой в клумбу.

Я навалился сверху, прижал к земле и прошипел в самое ухо:

— Дёрнешься — убью.

Для убедительности ткнул стволом под рёбра так, чтоб почувствовал.

— А-а! — выдохнул он со всхлипом, непонятно — то ли от страха, то ли от боли.

Подбежал Грач, тяжело дыша, но довольный:

— Фух… Ну и зарядочка, мать её… Это что за фраерок у нас такой?

— Сейчас глянем… А тот, который шпала, где? — оглянулся я.

— На лестничной площадке отдыхает. Я ему дыхалку выключил, чакру отсушил — лежит, мантру скулит.

— Надо было заарканить, — нахмурился я.

Но Грач и бровью не повёл на то, что я усомнился в надёжности его приемов.

— Да никуда не денется он, из подъезда только один выход. Примем. Я думал, вдруг тут ещё кто в кустах сидит. А ты один выскочил. За тобой побежал, перестраховался.

Я ловко стянул руки пленника пластиковыми хомутами за спиной, дёрнул вверх. Тот вскрикнул:

— Ай! Больно, блин…

Почему-то голос его показался мне знакомым. Я повернул морду пленника к себе и едва не рассмеялся:

— Ба! Какие люди в Голливуде… Веня, голубчик, ты ли это? — хмыкнул я. — Из карманников — на гоп-стоп перешел? Повышение?

Передо мной стоял тот самый ловкач, что пару недель назад «щипал» народ в больничке, а потом «одолжил» мне свое шмотье, когда я его прижал.

— Начальник?.. — вытаращился он, узнав меня. — Я не… Я курил просто… Да чтоб я на мента руку поднял? Подсудное же! Зуб даю!

— Разберёмся, — усмехнулся я, подтолкнув его к двери подъезда. — Щас ещё дружка твоего захватим — и устроим вечер откровений.

Втроём поднялись на этаж. Пусто. Только красные пятна на полу — кровь от пореза.

Прошли выше. Глухо.

— Хм… — пожал плечами Грач. — В квартиру, что ли, сиганул?

— Посвети-ка туда, — указал я на потолок последнего пролёта, где был люк на чердак.

Руслан поднял луч фонаря. Металлическая лестница вверх в мазках крови. Люк приоткрыт, и на нём тоже пятна.

— Через крышу в другой подъезд, и слинял, — констатировал я. — Ну и хрен с ним. А вот этого пытать будем. За двоих расклад даст.

— Не надо меня пытать! — взмолился Веня. — Я в натуре не при делах!

— Заткнись, — рявкнул Грач, схватив Веньку за ухо. Тот ойкнул.

Руслан резко наклонился, приставил лезвие «бабочки» к виску, словно намереваясь ровненько его отрезать.

— Ухо тебе нужно? — прошипел он спокойно, но без тени шутки.

— Да-да! — забормотал Веня, боясь даже кивнуть, чтобы не нарваться на лезвие.

— Ну, гуд. Сейчас отрежу и положу тебе в карман. Заберёшь с собой.

— Не надо! Не надо! — забился тот. — Не нужно ухо… не нужно!

— А, так выкинуть, значит? — усмехнулся Грач, нажимая чуть сильнее.

Веня съёжился:

— Вы же из полиции… Вы не можете…

— Я, по-твоему, на мента похож? — тихо рявкнул Руслан.

Когда клиент окончательно сник, пора было включаться мне. В игру вступал добрый полицейский.

— Послушай, Веня, — я положил ему руку на плечо. — Этот мой товарищ… он не из тех, кто долго церемонится. Ты его лучше не зли. Если всё расскажешь, я тебе помогу. По крайней мере, с ушами останешься. И не в кармане.

— Да я чё? — заскулил Веня. — Мне Кабан сказал: хошь, мол, подзаработать? Бабки платят нормальные. Надо, говорит, одному малохольному морду подровнять. Без фанатизма, просто пару зубов выправить и всё…

— Кому именно? — по-деловому, будто без лишнего нажима уточнил я.

— Да не знаю я! Он сказал только, что живёт в этом подъезде… ну этот, малохольный, мол. Ну, начальник… — Веня сжался. — По ходу, это ты. Но я не знал, что на мента идём, клянусь! Я б ни за что… Век воли не видать! Я ж с понятиями, щипач я, не гопник… Я понимаю, менту рожу бить — это ж край. И Кабан не знал. Он бы тоже слился с такого, сто пудов. Просто бабки хорошие предложили.

— Кто предложил? — прищурился я.

— А я почём знаю? — скривился Веня. — Кабан с ним контачил. Мажор какой-то… Богатенький Буратино, так он про него сказал.

— Мажор?

— Ну да… Говорит: просто проучите, чтоб не лез, куда не просят. Я ж не знал, что это ты… — замотал головой. — Мамой клянусь, не знал!

Я кивнул — мол, допустим, но очков ты набрал пока маловато.

— А этот мажор кто такой? Как выглядит?

— Не знаю, не видел. Через Кабана всё…

— А бабки где?

— У Кабана… Он всё держал.

— Где его искать?

— На рынке трётся. Делишки мутит, барыжит чем-то. Там мы и познакомились…

Я склонил голову набок, вглядываясь в его мятую, потную рожу.

— Брешешь, Веня… Ой, брешешь… — протянул я и повернулся к Грачу. — Режь ему уши, хирург.

— М-м-м! — глухо загудел Веня, когда я зажал ему рот ладонью.

— Тс-с… — приотпустил я руку. — Говори. Где Кабан?

— Хоть чем клянусь, начальник, он реально на рынке! Он там лохов разводит, телефоны мутит, по палаткам шляется. Но сейчас точно на дно заляжет — чует, что не на тех нарвались. Имени настоящего я не знаю, только погоняло… — Веня сглотнул. — Кабан.

Я обшмонал Веню и выудил из кармана увесистую пачку пятитысячных купюр, перемотанную канцелярской резинкой.

— Ого… А это что за капиталец? — покачал я головой. — Ты что, «МММ» открыл?

— Чего? — моргал Веня.

— Я говорю, где фантики взял? Рисованные, что ли?

— Ну-у… это от мажора, — подсдулся тот. — Вознаграждение, за… ну, за морду начистить.

Я покачал головой, показывая разочарование «доброго полицейского».

— А говорил, у Кабана бабки.

— Так я у него тиснул по-тихому. Думал, сделаем дело — потом поделюсь. А то вдруг бы он меня кинул. А теперь, блин… Кабан подумает, что это я его кинул. Ноги мне переломает. Если найдёт…

— И правильно сделает, — хмыкнул я. — Зачем тебе ноги? Главное — чтоб уши целы были. Пока.

Мы вышли на улицу и сели в машину. Не одни, конечно — Веню усадили на заднее сиденье, руки в хомутах за спиной. Грач врубил музыку, вывел звук на задние колонки — чтобы наш разговор не слышали.

— Что с Кабаном будем решать? — спросил Руслан.

— Путь пока бегает… Официально ментов вызывать не будем. Ты ему лапу порезал, отписываться придется, еще докажи, что он первый напал. Найдем позже и спросим за все.… Это явно не люди Валета, не его уровень — с такими любителями дела иметь.

— Есть мысли, кто мог этих клоунов подослать? — спросил он, не глядя на меня.

— Есть, — кивнул я. — Щас разыграем партейку. Убавь-ка музон и отъедь за гаражи.

Я автоматически говорил с ним, как со старым знакомым. Грач молча кивнул и плавно вырулил из двора.

Внедорожник остановился в темноте под гаражами — серые коробки-боксы прятались за домом, как нелегалы от миграционки.

— Ну-ка, Венька, — я пересел назад. — Сейчас сыграем в театр. Ходил в детстве в кружок театральный?

— Не-а…

Он от меня сильно не шарахался, но всё же к сиденью поплотнее прижался.

— Ничего. По тебе видно — артист от бога. Минаев отдыхает. Смотри, вот реплика, — я вырвал листок из блокнота, нацарапал фразу и сунул под нос.

Блокнот и ручка у меня всегда с собой — старая оперская привычка. Бумаге я больше верю, чем всяким цифровым заметкам, докам в облаках и прочим гуглам.

— Прямо так и говорить? — удивился Веня.

— Слово в слово. И на голос жути наведи, понял? Если нормально отыграешь, «Оскара» не дадим, но, может, отпустим.

— А бабки? — прищурился Венька. — Вернете?

— Ты посмотри, артист, блин… Хитрый, как Чубайс, — хмыкнул я. — Ничего не получишь. Незаконно добытые средства изымаются и переходят в фонд борьбы с преступностью.

— В какой фонд? А разве есть такой?

— Есть. Вот он, — я хлопнул себя по нагрудному карману.

Расцепил ему руки. Набрал нужный номер. Когда на том конце щёлкнуло соединение, протянул Веньке телефон:

— Давай, пошёл. И смотри мне…

— Алло… — хрипло проговорил Пианист. — Это… Мы тут переборщили с этим малахольным. По ходу, боты завернул. Надо бы доплатить. Я с его трубы звоню, ага, взял с тела… Жду в «Металлурге», ну, который массив гаражей за трамвайной линией. Второй ряд. Вези бабки. Ещё — два раза по столько. Или мы к ментам пойдем.

Сойдет.

Я выхватил у него телефон, сбросил вызов и зажал кнопку, выключая аппарат.

— Молодец, Веня, — кивнул я и похлопал его по плечу. — Не Минаев ты… а целый Смоктуновский.

Грач взглянул вопросительно, я кивнул в ответ: мол, прошла наживка. Теперь ждём щуку.

Минут через двадцать в проёме гаражного ряда показались фары. Машина медленно въезжала во тьму между бетонных боксов.

— А вот и заказчик…