Глава 23

— Пошли, — сказал я, вытолкнув Веню из машины.

— Куда?.. — заблеял он, глядя по сторонам, словно искал, куда бы срулить.

Как будто от Лютого вот так просто сбежать можно.

— Посмотрим, что за лев этот тигр.

Я, конечно, и так знал, кто. Сам же номер набирал.

Под шорох шин к нам подкатила вычурная BMW в агрессивном обвесе. Молодёжная, вся в чёрном глянце, с синими суппортами — типичная тачка для тех, кто любит показать статус, не выходя из пубертата. Не нашенский это бумер, не настоящий.

Дверь хлопнула. Из салона вылез Шульгин. Никакого удивления на лице, лишь недовольство.

— Яровой… Ты что тут устроил? — раздосадованно буркнул он, смерив взглядом босого Веню. — Это что ещё за хоббит с тобой?

— Грязно работаешь, Коля, — процедил я. — Совсем грязно. А главное — топорно. Что, денег не хватило на профи? Гопоту нанял.

— Ты о чём сейчас? — мажор повёл бровью.

— Ты понял, о чём. Кабан ушел, но выпаса его известны, найдем.

— Яровой, ты либо бухой, либо рехнулся. Какой, нафиг, Кабан? Зачем ты меня сюда дёрнул, а?

Оставалось только подивиться его наглости.

— В смысле — выдернул? — я чуть склонил голову, глядя в упор. — Тебе ведь не я звонил.

— А кто?

— Дед Пихто, вот этот, — кивнул на Веню.

— Нахера?

Я посмотрел на него повнимательнее. Он что, полным идиотом решил прикинуться — и думает, прокатит?

— Коля, ты вообще слушал, что он тебе сказал?

— Ну… так, кусками. Я в лифте был. Связь прерывалась. Слышал только: «…приезжай… гаражи… „Металлург“…» Думал, ты. Не ты? Номер-то твой высветился, — всё ещё недоумевал тот.

— Нет, не я звонил.

— Ёлки… Яровой, я думал, серьёзно — по делу. А ты тут что-то мутное крутишь. Мне делать больше нечего, как по твоим приколам кататься?

Нет, возмущён он совершенно искренне, такой апломб не подделаешь. Похоже, мажорчик и правда был не при делах. Злится прямо по-настоящему.

— Ошибочка вышла, — я жевал губу, размышляя вслух. — Какой-то крендель при лавэ нанял вот этого босоногого мальчика и второго — по кличке Кабан — дескать, почистить мне зубы. Кабан дёрнул, а этот сайгак попался.

— Ёпта! И ты, Яр, — он на секунду запнулся, вспомнив, что я ему сказал насчёт такого прозвища, — ты, блин, подумал, что это я? — Шульгин вздохнул, оглядывая всё вокруг.

— Ну… А кто ещё?

— Так-то да, — кивнул он. — Мысли такие были.

— Но всё ж… может, и правда ты? — хмыкнул я.

— Так ты у клоуна и спроси, у хоббита этого, — Коля кивнул на Веню.

Тот скорчился, будто и вправду надеялся уменьшиться до полурослика.

— Уже спрашивал. Не видел он заказчика, — я повернулся к Пианисту и, сменив интонацию на доброго полицейского, проговорил с иронией: — Вениамин, не соблаговолите ли вы ещё раз припомнить — что конкретно говорил Кабан о целях вашего, кхм, мероприятия?

— Чегось? — Веня скорчил дурное лицо, ну вылитый Краморов.

М-да… диалог снова не заладился. Пора было уже превращаться из доброго полицейского в злого.

Шлёп!

Залепил ему хлесткую затрещину. Нет, ну выбесил, мямля.

— А-ай! — Веня втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь.

— Вспоминай, Веня. Вспоминай, — твердил я, склонившись к нему. — А не вспомнишь — заедешь по статье. Нападение на сотрудника, от такого условкой не отделаешься!

— Да я ж всё сказал, начальник… — тер он затылок. — Ну разве что, вот, Кабан обмолвился: прессануть надо лоха, чтоб к бабе какой-то не лез.

Щёлк. Пазл сложился. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Женишок, что подкатывает к Кобре, ясно нарисовался на горизонте… Все сходится, и бабок у него пресс. А как он мой адрес узнал? Элементарно. Позвонил шестеркам не отходя от кассы — и кто-то меня от центра реабилитации тихо довёл до подъезда. Схема стара как мир.

Если б это было кино или спектакль, я бы даже расхохотался. Но тут только сплюнул от досады.

— Молодец, Веня. Можешь, когда захочешь, — я легонько и уже по дружески хлопнул его по плечу. Тот сжался, будто удара ждал.

— Вы… вы теперь меня отпустите? — глянул жалобно.

— Конечно. Если прощения попросишь. На камеру.

— Прощения? — глаза округлились. — И всё?

— И всё.

— Ну запросто… Чё не попросить. Простите меня… э…

— Максим Сергеевич, — подсказал я, уже втыкая запись на телефоне.

— Простите, Максим Сергеевич…

— Расскажи, за что. Подробно. Не стесняйтесь, Вениамин.

И Веня проблеял всё, как на духу, смотря в объектив, будто на суде перед присяжными.

— Отлично. А теперь оставь мне свой номер телефона. Когда позвоню — возьмешь трубку. Скажу — сделаешь. Если что-то нарушишь — видос ляжет в доказуху. И я официально инициирую дело за нападение на сотрудника. Усек?

Пианист спал с лица.

— Это чё-о-о… вы на меня компромат сняли?

— Подстраховка, гражданин хороший.

— Да ё! Я теперь что, стучать должен? Ментам?

— Не стучать, Вениамин, а оказывать содействие органам правопорядка. В рамках борьбы с правонарушениями. Гражданским долгом попахивает. Чуешь разницу?

Герой видеохроники сделал шажок в сторону.

— Не очень…

— Свободен.

— А… можно я в подъезд вернусь, сланцы заберу?

— Валяй. А тачка там во дворе чья? Девятка беспонтовая на литье?

— Моя…

— Тьфу ты. Жаль, что не Кабана… Ладно, гуляй, Вася.

И Веня испарился.

— Ловко ты его завербовал, — хмыкнул Шульгин.

— По учебнику, — пожал я плечами. — Я занятия не пропускал.

— Ну что, Яровой, разобрался со своей Санта-Барбарой? Я поехал?

— Погоди, дело есть… Пробей вот этого типа, — я вырвал листок из блокнота и протянул горе-коллеге.

Там было написано: Егоров Андрей Владимирович, шестьдесят пятого года рождения. В девяносто восьмом умер в ИК-15.

— Это что за мёртвые души?

— Надо, Коля, надо.

Но тот встал в позу, руки в боки.

— Если ты мне ничего не рассказываешь — я же тоже могу ничего не делать.

Быстро дал заднюю!

— Всё будет, Коля. Чуть позже, — обнадёжил я его.

Мы попрощались. Шульгин с кислой миной уехал, врубив на всю катушку музыку.

«Крошка моя, я по тебе скучаю!» — орало из динамиков.

Я же сел в машину к Русе.

— Ты ему веришь? — спросил тот, сжимая руль.

Стёкла приспущены — и, судя по взгляду, Грач слышал наш с Шульгиным разговор целиком.

— Фиг знает… Но без его доступа к базам МВД — туго бы пришлось.

— А ты сам доступа не имеешь?

— Пока нет.

Бумер удалялся, громыхая музыкой.

— М-м… Песни из моей молодости слушает, — хмыкнул Грач. — Правда, бабские.

Я кивнул. Хотел было добавить — и из моей, но не совсем молодости… но промолчал.

* * *

Следующий день я провел в подготовке к завтрашнему дежурству. Приближался день «икс». Нужно было кое-что прикупить.

Магазин «Охотник» расположился у пересечения двух улиц — невзрачный снаружи, но с нутром, полным заветных ништяков для любителей охоты и рыбалки. Окна в решетках еще советского кроя, из сваренных неубиваемых рифленых арматурин. Над входом облупившаяся вывеска и перечёркнутый силуэт кабана с прицелом на лбу. Внутри пахло металлом, дублёной кожей и рыбьей прикормкой.

Я прошёл мимо витрины с ножами, карабинами, коробками с патронами — мимо всего того, что привлекало внимание новичков. Мне нужно было другое.

Матерый продавец выглядел как человек, который в своё время в лесу ел всех, кого только мог подстрелить. Седая щетина, походная жилетка с кучей кармашков, как у Вассермана, только из грубой ткани, почти мешковины. На пальце кольцо с волком. Уставился недоверчиво, когда я подошёл.

Ни на рыбака, ни на охотника я, конечно, похож не был. Такие поглазеть мимоходом заходят.

— Что интересует?

— Фонарик, — коротко ответил я. — Особенный.

Я объяснил ему, какой именно.

— Не на зверя идешь? — хмыкнул он. — Вот, глянь.

Я перебрал предложенное. Не то пальто. Я тут же показал это лицом и голосом.

— Есть что-то помощнее?

— Всё, что на витрине, молодой человек.

Я достал несколько хрустящих пятитысячных, трофейные от Вени.

— А если мимо витрины?

— Поищем, — оживился продавец.

Нырнул под прилавок и выудил фонарик с длинной рукояткой в корпусе из породистого пластика, но с железными вставками на торце.

— Вот… Самый мощный… Не для продажи через кассу и если что — молчок.

— Сколько?

Продавец ловко схапал у меня из рук купюры, плюнул на заскорузлые кривые пальцы, ловко пересчитал:

— Накинь еще пятёрик. ФирмА, не Китай, жёваный крот.

— Хватит, — сторговался я, убирая фонарик в рюкзак. — И грузил мне еще отсыпь.

Тот с ценой согласился.

— Отсыпать? Каких?

— Без разницы, главное, чтобы свинца примерно на кило вышло.

* * *

Вернулся домой и продолжил приготовления. Нельзя исключать, что Валет с Дирижёром меня раскусили и попытаются убрать — под шумок, оформив всё как несчастный случай. Травмат с собой не пронесу, второй раз вряд ли прокатит.

Сказали, что заступаю на смену охранять дачу Валькова в «Отрадном». Место тихое, почти глухомань. СНТ раскуплены под коттеджи, а у Валькова там десятки гектаров в стороне, часть из которых вообще заходит в зону заповедника. Как он оттяпал природоохранную территорию — загадка. Хотя, какая там загадка… Деньги да связи.

Я поискал в сети спутниковые снимки, карты, фотки — изучил всё, что можно, по местности. Резиденция стоит в лесу, у реки. Берег местами крутой, обрывистый. В одном месте — вообще высота метров тридцать. Вот если бы я хотел убрать Лютого — скинул бы его именно туда. Мол, новичок, оступился, раззява. Несчастный случай, и попробуй — докажи обратное.

Но нет, так не выйдет, брат. Не брат ты мне, гнида черножопая.

Но будем надеяться, что меня не раскусили. Притворимся овечкой, влезем в стадо. А дальше… А дальше суп с котом. Вернее — с Валетом.

На кухне было тихо. Только капал кран да потрескивали мысли в голове. Я достал старую банку из-под кофе — давнишнюю, с плотной крышкой. Протёр её тряпкой, заглянул внутрь — пусто, и хорошо.

На стол лёг пакет поваренной соли. Не та, что «экстра», а старая добрая крупная — кристалликами, как битое стекло, что в двустволки заряжали. Рядом поставил пакетик красного перца. Чили. Острый, ядрёный, самое то.

Достал старый эмалированный ковшик и ссыпал туда грузила. Включил газовую плиту.

Я высыпал в банку на четверть объема соли. Сверху полпакетика перца. Перемешал ложкой. Подумал. И добавил остатки пачки. Закрыл крышку, потряс, как коктейль в баре. Смесь получилась с характером. Едкая, летучая, на вдох — уже першит, дерёт.

Открыл, понюхал. Закашлялся. Значит — то, что надо.

— Добро пожаловать, «Слепой Пью»… — пробормотал я, глядя на смесь.

Так я её и назвал. Потряс еще банку, чтобы частички перца хорошенько прилипли к кристалликами соли. И в этот момент на пороге кухни появилась Машка — в халате, с полотенцем на голове, только из душа. Прищурилась, глянула на мои манипуляции.

— Это что ты тут химичишь, профессор? — спросила она, прислонившись к косяку, с любопытной улыбкой.

— Новый рецепт приправы от передачи «Смак», — отозвался я, не поднимая головы. — Соль жизни с перцем судьбы. Удобная штука. На все случаи жизни.

— Какой-какой передачи?

— Да забей, ее, наверное, уже нет на телевидении.

Но Маша, конечно, не ушла просто так.

— А зачем тебе такая приправа?

— Товарищ попросил помочь собак отпугивать. Они там стаей бродят у его дома. Страсть как псов боится. Вот, готовлю ему средство.

— Бедные пёсики, — сквасила рожицу Машка.

— Да ничего им не будет. Прочихаются.

А про себя подумал: если бы ты знала, какие они бедные — эти псы Валета.

Перед сном не ел, как и обычно, только воду пил. Не разговаривал ни с кем. Родители звонили, не ответил, потом перезвоню. Лёг, уставившись в потолок, размышляя. Утром проснусь — и в логово. К ним. Но не как овца. А как волк в овечьей шкуре.

* * *

Роскошная дача из массивного кедрового кругляка распласталась посреди соснового леса, как сказочный терем. Доставили меня туда на чёрном микроавтобусе вместе с заступающей сменой — повар, садовник, горничные. Все вежливо молчали, но по обрывкам разговоров я уловил главное: дом этот не пустует никогда. Даже если хозяин не появляется неделями — всё работает как часы. В холодильниках — свежайшие продукты, мясо для шашлыка уже в маринаде, постели застелены, полы вымыты. Круглосуточная готовность к приёму.

Людовик, мать его, четырнадцатый. Или уже пятнадцатый. С жиру бесится, и всё на крови людской… Ничего, Валет. Скоро лавочка твоя захлопнется.

Ворота медленно откатились в сторону, и микроавтобус вполз на ухоженную территорию. Вокруг — идеально подстриженные газоны, цветочные клумбы по периметру, каменные дорожки с подсветкой, небольшие фонтанчики. Декоративный пруд с карпами, скамейки из тика, беседка в японском стиле. Всё это в тени вековых сосен. Ландшафтный дизайнер явно не зря свои деньги ест.

— Новенький? — встретил нас мужичок лет под шестьдесят в чёрной форме и начищенных до блеска берцах. Щёки обветренные, голос хриплый. Представился Степанычем.

— Он самый, — улыбнулся я и с деланым любопытством осмотрелся.

— Пошли, обмундировываться, — кивнул он и развернулся на каблуках.

— Чего? — я приподнял бровь, играя роль неотёсанного новичка.

— Я говорю, пошли форму получать, стажёр! Размер какой?

Окинул меня взглядом.

— Пятьдесят? Да, где-то так.

— Наверное, — пожал я плечами.

— Ха! Размер не знаешь, что ли? Или забыл?

— Расту, — хмыкнул я.

Сыграл просто, но с намёком. Пусть думают, что дурачок. Так безопаснее.

Мы зашли в бытовку-присторйку, там дедок покопался в шкафу и выдал мне форму ЧОП. И только сейчас я заметил на ней логотип и охренел: «Легион». И эмблема — оскаленный барс на шевроне.

Твою дивизию!

Так это ЧОП Палыча! Он и охраняет Валькова?

Мне он ничего не сказал… Хотя что тут, я и не спрашивал. И, скорее всего, Палыч даже не знает, что Валет — это и есть Вальков, я его тогда в курс дела не вводил, все крысу в отделе искал. А потом крыса меня и убила, руками Валета.

Вроде, все логично звучит, но осадочек остался. Палыч, Палыч… Надо тебя в больничке навестить. Перетереть.

Дед выдал форму и берцы. Но не ушёл. Стоял, смотрел внимательно, словно прикидывал что-то. Я мельком отметил: возраст приличный, но спина прямая, взгляд цепкий. Не просто охранник — выправка у него армейская, точно из бывших. Вояка. Может, офицер запаса.

Я переоделся не спеша. Свою одежду аккуратно сложил и убрал в металлический шкафчик, на котором маркером было выведено «13». Ещё раз мысленно похвалил себя за то, что не стал сегодня приматывать травмат к лодыжке — сработал бы как мина замедленного действия. Завалился бы я сейчас по полной.

Мог бы, конечно, бросить оружие в рюкзак. Но рюкзак — тот самый, зелёный, что Машка когда-то купила «на все случаи жизни» — мне взять с собой дальше не дали.

— Вещи оставляй здесь, — прищурился дед, не отводя взгляда. — С рюкзаками по периметру не ходят. Не положено.

Голос — спокойный, но в нём что-то было. Как у старого пса, который не тявкает по-пустому, но если вцепится — уже не отпустит.

— А жрачку можно взять? — кивнул я на свой рюкзак. — Там у меня термос, сосиски, дошик. Надень взял.

— У нас кормят с хозяйской кухни, — хмыкнул дед, не глядя. — Продукты обновляют ежедневно, надо же им кому-то «просрочку» скармливать.

— Ну чипсы я возьму, можно? — состроил я унылую мину, как будто без закусона у меня и жизнь теряет смысл. — Я без чипсов не могу, у меня эта… страсть к ним. Люблю хрустеть.

Выудил из рюкзака тубус-банку цилиндрической формы, потряс для убедительности.

— Молодёжь… — поморщился дед. — Жрёте всякую отраву, потом жалуетесь на язвы.

— И фонарик я прихвачу, — достал свой, с виду обычный, но в нём был тот самый режим, что мне был нужен.

— Фонарик выдадим, — буркнул он.

— Не-е… Мой мигает! И вот ещё — синим светит. Смотрите, о как!

Посветил, помигал.

Отставной военный вздохнул на заморочки зумера.

— Где вас, таких, находят, а? — проговорил он с досадой.

— Так я сам пришёл, — расплылся я в улыбке. — У вас, говорят, премии дают и на планёрки ходить не надо. Ха!

— Пошли, студент, — проворчал дедок, развернулся и шагнул в сторону выхода.

Он щёлкнул замком на двери бытовки, где остались мои вещи и рюкзак. Затем повёл меня в домик охраны — местную дежурку. Просторное помещение с низким потолком и пластиковыми окнами, с сеткой от комаров. Вдоль стен — столы с мониторами, на которых плясали кадры с камер наблюдения. У стены — стойка с рациями, заряжающимися на док-станциях, рядом — старенький телефон с кнопками и какой-то пыльный журнал. У двери — вешалка с жилетами и дождевиками. Несло кофейной гущей, резиной и мужиками, давно не нюхавшими дезодоранта.

В комнате уже сидели двое. Один откинулся на диванчике, второй возле столика дул на кружку с чаем.

— Вот, студент, — дед кивнул в их сторону. — Это твоя смена. Сегодня сутки с ними. Днём сидите на жопе ровно, в мониторы пялитесь, бдите. Камеры — круговая, подсветка есть. А вот ночью — обход. Каждые два часа. Маршрут по периметру, два километра. За ночь четыре круга сделать надо, чтоб не расслаблялись.

— О как… — почесал я затылок, кося взглядом на напарников. — А пестик дадите?

— Сначала экзамен сдай, — буркнул дед и вышел, хлопнув дверью.

Напарники молчали. Я выдохнул, подошёл ближе и протянул руку:

— Максим, — и улыбнулся с энтузиазмом молодого спаниеля, дорвавшегося до настоящей охоты.

Первый, черноволосый смуглый бородач с тяжёлым взглядом, нехотя буркнул:

— Ибрагим.

— Миша, — кивнул второй с бритым черепом, не вставая.

Значит, молчуны. Но на службе — это, скорее, плюс.

Рукопожатия у напарников крепкие, с нажимом. Морды — туповатые, как у старины Джеффа Дэниэлса, только без его добродушия. С головой, может, не шибко дружат, зато кулаки у них знают своё дело.

Я достал жестяную банку с чипсами и стал хрустеть, глядя на них.

— Хотите? — улыбнулся по-дружески, протягивая банку.

Те даже не глянули. Один уткнулся в смартфон, второй вытащил на секунду наушник, что болтался в ухе, и вновь сунул его обратно.

Я наблюдал и анализировал. Форма на них «Легионовская», но сидит не по размеру, как будто с чужого плеча. Коротка кольчужка. У бородатого — уши-пельмени, хрящи ломаные. Значит, борец. Ничего себе, дачный ЧОП у Валета. У того же бородача — татуировка на арабском на кисти: «الذئب الأسود» — «Чёрный волк». Такой знак я видел однажды в уголовном деле — связаны с наёмниками из ближневосточной ЧВК. Еще обратил внимание на котлы у лысого — фирмА. Такие стоят, как годовая зарплата охранника.

Но больше всего насторожило другое: в мониторы они не смотрят, хотя Степаныч обозначил это как основную задачу. Пистолеты в кобурах — явно не ИЖ ЧОПовский. Не разглядел пока модель, но точно не они. Рации висят на поясе — и ни у одного не поставлены на зарядку. А это первое, что должен сделать любой заступающий — поставить на док-станцию, чтобы всю ночь быть на связи.

Не охрана они. Ассасины, мать их.

По ходу, сегодня ночью мне готовили похоронную мелодию. Но ошибочка вышла, ребята. А помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела.

Прошло несколько часов.

— Ну что, салага? — бородач Ибрагим лениво потянулся, поглаживая жёсткую щетину, и многозначительно посмотрел на лысого. — Пора на обход.

Я глянул в окно. Сумерки сгустились, небо затянуло сплошь, будто чёрной марлей. Ветки сосен ходили ходуном, лес нервничал, будто ждал и таился. Ночь стояла тревожная, как перед выстрелом.

Я послушно встал, поправил ремень на поясе, улыбнулся и проговорил, как ни в чём не бывало:

— А чипсы можно с собой?

Друзья! Превый том закончен. ЧИТАЙТЕ ВТОРОЙ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/457643