Глава 2

— Ладно, не хочешь рассказывать — не рассказывай, — кивнул Палыч, переводя взгляд. — Понимаю… Но я понял, кто ты…

Я напрягся.

— Да? И кто?

— Ясно одно — ты не местный. Из Москвы, небось, командировали. А раз опер из самой столицы прибыл, значит, в нашем болоте кто-то слишком громко хлюпает. Так? Я угадал? Что за делюга у тебя здесь?

— Да ничего такого, — пожал я плечами. — Плановый выезд. В рамках оказания практической и методической помощи, так сказать.

— Помощи? — прищурился Черкасов. — И всего лишь?

— Ну да… Бывают и такие командировки.

— Макс, я не вчера родился. А тем временем у нас Рябинин в ИВСе башкой приложился… И — на тот свет.

— Несчастный случай, — хмыкнул я. — Прокурор уже отказной подписал.

— Муть это, — покачал головой Палыч. — Ты же сам понимаешь.

— Слушай… Я зачем пришёл-то, — перевёл я разговор на нужные рельсы. — Скажи, твои бойцы занимаются охраной Валькова Германа Сильвестровича?

— Конечно, кому же ещё, как не им, заниматься? — не моргнув, отозвался Палыч. — Все серьёзные люди города работают только с моей конторой. Надёжность, проверенная годами. А что?

Самой сути моего вопроса он пока явно не понял.

— Да тут информация любопытная проскочила… Будто не совсем чист на руку этот гражданин Вальков, — добавил я. — Что скажешь?

— Ха! Макс… — усмехнулся Палыч и поправил подушку за спиной. — А ты где честных-то видел в крупном бизнесе и политике? Ткни пальцем — покажи хоть одного, в Красную книгу занесём. Рука руку моет. Система, мать ее за ногу. А чего это тебя Вальков вдруг заинтересовал? Уж не из-за него ли ты сюда из Москвы прикатил?

— Нет, — пожал я плечами, спокойно глядя ему в глаза.

— Тогда с чего интерес такой?

— Ты мне показался человеком порядочным, — уклончиво ответил я. — Помог с Рябининым… Да и слухи ползут, что как только Вальков выборы выиграет, весь Новознаменск распродаст по кускам московским воротилам.

Сказал я это наобум, но нутром чуял — не мимо. Не лез бы Вальков в исполнительную власть просто так. Богатому бизнесмену кресло мэра нужно только для одного — шире и глубже залезть в бюджет и в распределение «наделов». Чтобы откаты текли рекой, чтобы стройки, земли, тендеры — всё шло через своих.

— Ну… не знаю, — протянул Палыч, помолчав. — Герман Сильвестрович у нас благотворительностью занимается. Детям помогает, школы там, кружки… Меценат, вроде как. Живёт здесь. Не москвич, так что город ему небезынтересен.

— Патриотом его считаешь? — посмотрел я пристально. — Ты ж сам только что говорил, не бывает честных людей в большой игре…

— Макс, у меня бизнес, — вздохнул Палыч. — Мне платят — я охраняю. А чужим совестным судьёй быть не хочу. Сам понимаешь — бизнес есть бизнес.

— Понимаю… И ещё вопрос. Этот Рябой, то есть Рябинин. Он занимался охраной Валькова? Не лично, конечно. Я имею в виду — как руководитель подразделения.

— Нет. На нём была моя внутренняя кухня. Всякие склады, автохозяйства, обмундирование, документация.

— Ясно. Спасибо…

Либо Палыч лукавит, либо действительно не в курсе. Но я был уверен, что именно Вальков послал Рябого убрать блогера. Характерный почерк — один удар точно в сердце, и нож вытерт о штору. Это не случайность. Это привычка. Стиль. Палычу об этом говорить не стал. Вроде, не скурвился он, хотя как знать. Но связан крепко — с контрактами, с бизнесом, с деньгами. Кто знает, как повернут его внутренний компас после всех этих лет.

В палату вошла медсестра. Перед собой катила передвижной столик — аккуратно, деловито. На нём шприцы, ампулы, пузырьки, всё уже подготовленное.

— Пал Палыч, — отозвалась она. — Пора витаминчики колоть и антибиотики. Ложитесь, оголяйтесь.

— Опять!.. — замахал руками Палыч, глядя на медсестру с деланным страхом. — Ненавижу уколы, Катя. Дай таблетку.

— Надо, Пал Палыч, надо, — хихикнула та, доставая из лотка ампулу, видимо, уже не впервый раз у них такая прелюдия.

— Вот не поверишь, Катюша, — усмехнулся он, — пуль бандитских не боялся, а от шприцов до сих пор мурашки. Эх, старею, видать…

— И ничего вы не старый.

— Вот ты пошла бы за меня? Вот глянь… Точно не старый? А? Нет, когда нога заживет, конечно.

— Хи-хи, — отозвалась медсестра, натягивая перчатки. Корпус ампулы хрустнул в её пальцах.

Я попрощался с Палычем и вышел, оставив их наедине с антибиотиками, разговорами и старостью.

А в голове крутилось одно: про дачу Валета он не сказал мне ни слова. Ни про обрыв, ни про пропажу двух своих «охранников». Значит, либо не в курсе, либо делает вид. Хотя Ибрагим с Лысым — точно не его бойцы, не легионовские. А вот Степаныч, которому я вмазал в челюсть, похож на штатного. Хотя и это не факт.

Всё чертовски запутано. Будем распутывать. Но аккуратно.

* * *

— Артурчик, я не догоняю… — Валет сидел в любимом кожаном кресле, нервно болтая ногой. Потом резко встал и зашагал по кабинету, поскрипывая паркетом. — Я тебя правильно понял? Этот малахольный уработал твоих лучших бойцов? Как, Артурчик? Скажи, мать его, как⁈

— Герман, — Савченко, как всегда, держал невозмутимость на лице, но в глазах застыла сосредоточенность. — Хер его знает… Трупы мы не нашли.

— Так ищите, бл*дь! Ищите! Мне уже и это вам говорить нужно? — Валет остановился, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук, зыркнул на кондиционер. Взял пульт, резкими тычками пальца прибавил обдув.

— Ищем, — продолжал Савченко. — Скорее всего, с обрыва скинул, река унесла. Если в водохранилище затянуло — труба дело. Там такие завалы топляка… под корягу затянет — не выловим и не найдем за сто лет.

— Ладно, хрен с ними, с трупами. Лишь бы менты их не нашли. Скандалы мне сейчас ни к чему. Под корягу — это хорошо. Может, так даже и лучше…

— Герман, родичам погибших компенсацию кинуть? — предложил Савченко. — Чтобы рот не раскрывали.

— Облезут… Своими методами их прижми. Шугани. Чтобы не пикнули, — Валет остановился у окна, стиснул пальцами подоконник. — Но всё равно… Как? Скажи мне, как этот салажонок ликвидировал Ибрагима и Мишку?

Он не спрашивал — он кипел. Слова были, как шум перегретого чайника — вот-вот взорвется.

— Степаныч рассказывал, всё шло по плану, — Савченко говорил спокойно, но в голосе сквозил напряг. — Повели его к обрыву, якобы обход территории. А потом Яровой вернулся один. Степаныча быстро загасил — вырубил. Форматнул носители с видеорегистраторов и слинял. Когда он мне звонил по видеосвязи, Степаныч в углу дежурки лежал, без сознания. Я сам видел. Не врёт дежурный.

— А что за доказательства у него на руках? — Валет зыркнул в упор. — По Лютому? Что он может иметь?

— Не знаю…

— Ты ничего не знаешь⁈ — взорвался Вальков, снова зашагал по кабинету, потом снова стал яростно тыкать в пульт от кондиционера. — Бл*дь!

Ещё секунда, и пульт швырнул с силой о стену. Тот рассыпался на части, выплюнув цилиндрики батареек.

— Герман… — Савченко поднял руки, как бы сдерживая бурю. — Я работаю. Успокойся.

— Успокойся⁈ — взвился Валет. — Вот так просто⁈ Успокойся⁈ У нас, мать твою, выборы на носу! Я уже подряды взял, землю размежевали, перевели в фонд «городского развития» — под благоустройство, понимаешь⁈ А по факту — там уже проект на двадцать таунхаусов с бассейнами. Как только стану мэром — подписываю, и пошли в стройку. Все схвачено, сука!

Он остановился, вскинул руки, зашагал снова, тяжело дыша.

— Ты представляешь, что будет, если этот щенок мне всё сорвёт⁈ Если выдернет кресло мэра из-под моей жопы⁈ А⁈ По миру пойду! Всё, что строил двадцать лет, коту под хвост! И ты, Артурчик, пойдёшь в первой шеренге — с сумкой через плечо, из вонючей мешковины, по переходам милостыню клянчить.

— Не драматизируй, Герман, — глухо проговорил Савченко. — Возможно, он блефует. Нет у него ни черта.

Лицо у него стало совсем недвижимым, будто высеченным из мрамора.

— Мы не можем это ни подтвердить, ни опровергнуть! — гаркнул Валет, ткнув пальцем в воздух. — А значит, будем считать, что гребаный компромат у него есть!

Он подошёл вплотную к Савченко.

— И скажи мне, дорогой мой… Откуда он узнал про первое июня девяносто седьмого? Про тот самый вечер, когда я пустил пулю в лоб Лютому? Своими руками. Сам. А? Ни один человек, живая душа — не знала. За все эти годы — тишина. Ни одна мразь не проболталась. Только ты и я знали. Все, кто тогда рядом был — давно под камнем могильным. Я всех зачистил.

Тишина. Только хруст пальцев Валета, сцепленных между собой в замок.

— Девка… — вдруг сказал Савченко.

— Что? — дернулся Вальков.

— Была же девчонка. Ты рассказывал…

— Дочь стукача. Да… Мы тогда её не нашли. Официально он вообще не был ей отцом, по документам и по записям ЗАГСа — ноль. Тот ещё блядун был, детей по всей стране насеял. Так и что? Думаешь, она объявилась?

— Бес её знает. Но кто-то должен был.

— Вряд ли… Скорее всего, и не запомнила нас. Совсем салагой была. А если бы запомнила — так давно бы сдала. Давно, Артурчик. А не вот сейчас, когда этот Яровой нарисовался. Гемор, бляцкий рот! Но ты это… Найди мне её. На всякий случай. Фамилия у неё тогда была другая… Не знаю, какая… Но ты поищи, авось найдешь.

Он по-хозяйски махнул рукой. Первая волна гнева явно пошла на убыль, но в любой момент могла захлестнуть опять.

— Сам же говорил — не нашли тогда, а сейчас тем более.

— Сильно и не искали. Я тогда на дно ушёл. Готовился в Германию смыться. А оно вон как обернулось — никто нас не вскрыл, менты проглядели. А теперь этот хрен лезет и орёт, что я Лютого грохнул. Откуда он знает? С-сука…

— Сказал, что нашёл материалы блогера Харитонова.

— А этот Харитонов откуда знал? Он тогда вообще, может, ещё не родился…

— Вот найдём компромат, — хмыкнул Дирижер, — тогда и выясним.

— Найди, Артурчик, найди… — Вальков снова зашагал по кабинету, как тигр по клетке. — Иначе возьмут нас за жопу, и все морды прикормленные от нас же в один момент открестятся, все связи — в мусорку. Никто не прикроет, если воняет слишком сильно.

— Тогда Ярового пока не трогаем? — уточнил Савченко. — Я тут пробил, у него родители живут за городом, в…

— Ты что, глухой⁈ — сорвался Вальков. — Не трогаем! Выборы, мать их! Нельзя скандалов!

— Не ори, — резко перебил его Дирижер.

И Вальков осел, стянул пиджак, бросил на спинку кресла и бухнулся в него. Тяжело дышал, глядя в одну точку.

Нервно встал, дошагал до шкафа, распахнул резные дверцы и уже спокойнее спросил:

— Виски будешь?

— Наливай, — кивнул Савченко.

Валет потянулся к бару, вытащил бутылку, два бокала. Вернулся к столику, налил до ободков. Поднял свой, глянул в янтарную глубину.

— Нам надо успокоиться, — пробормотал он, будто самому себе.

Савченко внешне был спокоен, почти равнодушен — но Валет знал, под ледяной кожей там тоже бурлило.

— Кем он там в ментовке, говоришь? В штабе? Писарем? — спросил Валет, отпив из бокала и со вздохом откинувшись в кресле.

Савченко отпил, медленно, будто цедил:

— Инспектор штаба. По бумагам. Вроде, молодой, зеленый. Но… — он замолчал на половине фразы, будто не хотел договаривать.

— Что «но»?

— Не похож он на кабинетного. Не тот взгляд. Не та походка. Хоть и косит под лоха.

Валет шумно выдохнул:

— Вот и я о том же… — протянул Валет и снова отпил.

— Угу, — кивнул Савченко. — Слишком уверенно себя ведёт. Даже когда с охраной уходил — все стебался, говорит Степаныч. Чипсы хрумкал.

— Чипсы?

— Ну да… А потом — бах, и тела в реке, камеры почищены, дежурный на полу в наручниках. Чисто, быстро, профессионально.

— Значит, не просто крыса, — Валет поёрзал в кресле, вытянул ноги и, скинув итальянские туфли, с облегчением пошевелил пальцами на ногах. — Значит, за ним кто-то стоит.

— Или стоял, — уточнил Савченко. — Мог откуда угодно прийти — от силовиков столичных до старых спецов.

— Ты пробей его глубже. Прямо вот по крошкам. Школа, ВУЗ, кто крестил, кто зубы лечил, с кем на лавке сидел, с кем кувыркался. Подними старые связи, запроси Москву по своим каналам. Не верю я, что это просто случайный лейтенантик.

Савченко покивал, поставил бокал:

— Уже дал задание. Но если у него реально есть на тебя компромат, действовать придётся аккуратно.

— Пока не рыпаемся. Ни одной тени, понял? До выборов — никаких хлопков. А потом… — Валет вздохнул и зло ухмыльнулся. — Потом посмотрим, кто кого с обрыва сбросит. Урою суку…

— И компромат, — вставил слово Дирижер, как финальную ноту. — Надо узнать, что у него есть и где лежит.

— А это уже задача номер один. Думай, Артурчик, думай. Ищи того, кто ему помогает. Он не один. Не может быть один.

Савченко встал, поправил пиджак:

— Найдём. И помощника найдём. И видео. Дай срок. А потом похороны его сыграем. С оркестром.

Валет откинулся назад, глядя в потолок, шумно выдохнул:

— Надеюсь, ты прав. Надеюсь… Иначе нам кабзда…

* * *

После больницы я поехал в отдел. Нужно было составить план действий и, главное, выцепить Шульгина — он должен был пробить по базам того самого Егорова, что от туберкулеза на зоне загнулся и напел Грачу про некую доказуху по моему убийству.

Тянул резину, паразит, говорит, что там проблемы с этим Егоровым. Какие могут быть проблемы? Врет? Хрен его знает. Надо было поднажать на него, мотивировать, так сказать.

Так. Что у меня на руках?

Трофейный ИЖ. Ствол легальный, в базе числится, отстрелян и, как положено, пули и гильзы помещены в пулегильзотеку лицензионно-разрешительной. Сейчас это подразделение к Росгвардии относится, но хрен редьки не слаще. Всё как и раньше: гражданское и служебное нарезное оружие всегда проходит эту процедуру. Это я знал и по своей старой службе, и в этой новой жизни такие правила сохранились.

А значит, если мне вдруг придётся стрелять, всплывёт пестик в базе, как миленький. Плевать, что владелец у него — ЧОП «Легион». Главный вопрос — кто стрелял? И вот тут не хочется, чтобы меня потом взяли за хвост по баллистике.

Вывод — ствол надо «переиначить». Поменять рельеф в канале, спилить микродефекты, создать новые следообразующие особенности. Тогда отстрел не совпадёт. Или совпадёт, но только в общих чертах — без точной идентификации. Так? Нужно уточнить.

Вопрос — кто у нас по этому делу дока?

Корюшкин, конечно.

Старший лейтенант, криминалист, рыхлый как белорусский сырник, но в баллистике и трасологии шарит, как дед в рыбалке.

А значит, нужно с ним поговорить. Только аккуратно. На интерес. Не напрямую. Напрямую он, скорее всего, сольется — все они тут какие-то малахольные, исключая только Кобру. А вот если с подходом…

Направился в криминалистическую лабу на первом этаже ОВД. Проскочил мимо дежурки, не хотелось светиться, ведь я на больничном, на процедурах. Быстренько проскользнул через турникет, и даже Ляцкий Глаз меня не заметил.

Вот и лаборатория. Вошел. Эксперт сидел в кабинете и рассматривал через лупу гипсовый слепок.

— Привет, наука, — сказал я, заходя в лабораторию и присаживаясь рядом.

Корюшкин, увлечённо склонившийся над слепком, вздрогнул и на секунду поднял глаза от лупы. Перед ним на столе стояла белая, застывшая хреновина с четким рельефом подошвы и вцеменитрованной ниткой, на которой висела бирка.

— Максим Сергеевич… здравствуйте, — выпрямился он, потирая затёкшую шею.

— Ваня, давай без формальностей, просто Макс. Не пали контору, — усмехнулся я.

— Ага, понял… — кивнул он, но взгляд у него был не такой, на какой я мог рассчитывать.

Задумчивый. А я полагал, что он будет смотреть на меня, как на гибрид Дзержинского и Железного человека.

— Я тут размышлял, Максим… Мне кажется, ты меня за нос водишь.

— В смысле?

— Ну… что ты из этих, оттуда, — он неопределенно ткнул пальцем в потолок.

Ага. Умный, паразит. Не прокатило. Надо менять тактику.

— Так надо, Ваня, я же в тот момент ещё не знал — можно доверять тебе или нет. Но дело, которым я занимаюсь, архиважное.

— Какое дело? — глаза криминалиста загорелись.

— Тс-с… — я многозначительно приложил палец к губам. — Не могу сказать. Но… если тебе можно доверять, может, потом поделюсь.

— Конечно, можно, — закивал парень.

Видимо, с ним в отделе особо никто не общался, а тут появилась перспектива с кем-то наладить мосты.

— Ну вот как буду в тебе уверен, расскажу. Без обид пока. Лады?

— Хорошо, — вздохнул Корюшкин.

И посмотрел так, как будто бы засекал конкретный срок, просчитывая, за сколько прорастёт моё к нему доверие.

— А ты чего? — кивнул я на слепок. — Опять тапки меряешь?

— Да… по краже с дач принесли. В картотеку надо поместить и экспертизу на пригодность сделать.

— Ага. Уважуха. Слушай, раз уж зашёл… Расскажи мне про баллистику. Типа, пуля — это отпечаток пальца пистолета?

Корюшкин оживился:

— Не совсем, но рядом. У каждого ствола свои микропризнаки рельефа. Когда пуля проходит сквозь канал, она об эти неровности трётся, и на ней остаются бороздки — следы-трассы от полей нарезов. А гильза — это уже отдельная песня: следы бойка, зацепа выбрасывателя, вмятины на донце…

Излагать всё это было ему явно приятно.

— И всё это ты фиксируешь?

— Фото, сравнение с базой, описание — как положено. Потом делаю вывод — стрелял именно этот ствол или нет. Или неизвестный.

— А если ствол подпилить? Или новый поставить?

— Тогда совпадения не будет. Плюс, если нарезы не сходятся с картотекой — значит, пистолет нигде не светился.

Я прищурился:

— То есть, если у кого-то палёная нарезь, и он в деле всплывёт — ты его вычислишь?

— А ты сомневался? — усмехнулся Ваня. — Я же эксперт с почти десятилетним стажем, Макс.

— Молоток, — кивнул я.

— А почему ты спрашиваешь?

Я развел руками, изображая саму невинность:

— Просто читаю много, вон, статью в «Кримпрактике» листал: как преступники избегают изобличения от баллистической экспертизы. Ну, как там пишут, что как только ни изощряются. Решил уточнить — брешут или правда.

— Угу, — кивнул он, не отводя взгляда. — Ну смотри, если вдруг, чисто гипотетически, оружие стрельнуло, а потом ствол заменили… То пуля, помещенная в базу, уже не будет совпадать с новым стволом. И потом, заменить-то ствол можно не во всех видах оружия: у одних моделей это делается просто, у других требует сложной разборки, станочных работ, это просто так «на коленке» не сделаешь, сложно или вообще невозможно.

— Допустим. А если не менять, а просто подпилить немного, полирнуть?

— Ну… — он замялся, но интерес во взгляде мелькнул. — Теоретически можно. Если умело поработать — изменить характер полей нарезов, добавить микроскопических дефектов, можно добиться того, что отстрел не совпадёт с базовой пулей. Но это уже… как искусство, ювелирка. Даже мелочь, типа царапины на дульном срезе, может сыграть.

— То есть, — я усмехнулся, — если ствол прошёл отстрел в разрешительной, но потом его чуть-чуть «подрихтовали» — его по базе уже не привяжут?

— Если грамотно сделать — не найдут совпадений. А если рукожоп какой-то начнёт ковырять отвёрткой — найдут сразу. Тут нюансы.

— Очень интересно… — снова покивал я, поощряя собеседника.

— Так вот же, — Ваня встал, порылся на полке и нашел книжку, протянул мне. На обложке значится: «Судебная баллистика». — Тут все написано, можешь почитать.

— Недосуг мне, Ваня, книжки штудировать, ты мне все пояснил, спасибо.

— Не за что, обращайся.

Я не уходил. Инфы я уже нарыл, но ведь это и не всё. Подход к Ване нужно найти, не только на профессиональном интересе зацепить. Криминалист-союзник — это сила.

— Кстати… — я задумчиво потер подбородок. — А ты чего целыми днями сидишь, геморрой высиживаешь? Как ни зайду, ты все в работе… Хоть бы в спортзал сходил. Наел скафандр.

Я ткнул его в бок.

— Экспертиз навалили, — с досадой вздохнул Корюшкин. — Некогда.

— Это все отмазки для своей совести, — махнул я рукой немного залихватски. — Запомни, Ваня, всех экспертиз не переделать, всех женщин не… А кстати. Как у тебя на личном фронте?

Решил вывести Корюшкина на личный разговор. Он в отделе, как отщепенец. Парень, вроде, неплохой, умный, только пухлый и забитый. Жаль такого, никто его не замечает, как Максимку когда-то. Да и закорешиться с экспертом не помешает. Для моих дел — кадр он нужный, ценный.

— На личном? — надул щеки Корюшкин.

— Подружка есть? — прямо спросил я.

— Ну… нет, — плечи его опустились. — А что?

— Вот так и просидишь в кабинете всю жизнь, и не будет.

— Да я же работаю, — попробовал отмахнуться Корюшкин.

— Дак оно понятно, Ваня. Все работают. Но при этом как-то умудряются жить. Вот скажи, мне, друг ситцевый, ты чего одеваешься, как колхозник? Что за рубашка? Ты её в комоде у бабушки нашёл?

— А как ты узнал? — удивлённо выдохнул криминалист.

— Ёшкин пень… Вопрос вообще-то риторический был, но в точку, видать. Тебе бы брюшко подспустить да шмотки поновее прикупить. А то ходишь, как дед Макар на пенсии.

— Нормальная одежда, — пробурчал Ваня, глядя в пол.

— Да тебя бы в такой рубашке на сельской дискотеке даже в девяностых засмеяли. Сходи на рынок, покрутись на картонке перед куском зеркала, прикупи чего путного.

— Я в моде не разбираюсь, — ещё больше надул щёки Ваня.

— Я тоже не из этих… не стилист, но тут так скажу — любая новая тряпка будет лучше, чем сорочка с нафталиновым ароматом. У тебя и подружки нет, потому что ты… э…

— Лох? — подсказал он сам, обречённо.

— Я такого не говорил. Сам сказал — сам услышал, — развёл я руками. — Но это поправимо. Если заняться Ты вот пока… ты выглядишь, ну… короче, хреново выглядишь. Я вот по утрам бегаю — турник, брусья, всё такое. Вот гири прикупил, начинаю баловаться железом. Давай со мной. Присоединяйся. Раньше встал — пробежался, позанимался, потом надел брючки модные, рубашку с отливом. Только пуговку верхнюю не застёгивай никогда, не по-пацански это, запомни. И все девчонки твои.

— Прям все? — мечтательно вздохнул Ваня.

— Ну, может, и не все, но так зачем тебе все? Одну точно найдёшь. Давай так. Скажи, вот тебе кто в отделе нравится?

— Никто, — замотал головой Ваня.

Причём слишком резко, аж покраснел слегка.

— А если подумать? — прищурился я, не отводя взгляда.

— Ну-у… не знаю… Есть парочка девочек…

— Ха! — я хлопнул его по пухлому плечу. — Парочка⁈ Молодцом! А я уж думал — ты из этих…

— Из кого, из этих? — нахмурился Ваня, вскинув бровь.

— Да шучу я, — рассмеялся я. — Всё, брат, с завтрашнего утра — новая жизнь. Утром побежим. К любви и светлому будущему.

— А если я не проснусь?

— Тогда я лично приду и тебя вытолкаю на улицу. В трусах. Попомни моё слово — Яровой их на ветер не бросает.

Я шутливо ткнул в него пальцем, но тон сохранял серьёзный — мол, уговор. Ваня выдохнул и засмеялся — искренне, чуть застенчиво. Уже лучше. Зерно пошло в землю.

— Колись тогда… — продолжал я. — На кого глаз положил? Надеюсь, она не замужем? Помогу тебе её закадрить, расскажу, как надо.

— Правда? — Ваня аж захлопал глазами и посмотрел на меня с преданностью щенка.

— Конечно. Ну… выкладывай. Кто эта счастливая избранница?

Главное, чтоб не та кукла из СК — так сильно даже мне не под силу «переформатировать» этого душку. Корюшкин попыжился ещё и выдал:

— Оксана Геннадьевна…