Глава 3

Я невольно кашлянул в кулак, чтобы не фыркнуть.

— Э-э… Ну-у… Губа не дура, Ваня… Но знаешь, кхм… Оксана Геннадьевна — она… она взрослая. Понимаешь? По возрасту тебе не совсем подходит.

— Мы ровесники, — тихо проговорил он, опустив глаза, будто оправдываясь.

— Да?.. Хм… Ну, обычно мужчина выбирает женщину помладше… Да и Кобра — она вся в работе. Ещё бывает, как взорвётся, покроет матом, и не разбирает, кто перед ней — начальник или стажёр. Дома она, скорее всего, такая же. Точно тебе говорю.

— Мне нравятся такие женщины, — мечтательно закатил глаза Ваня. — Сильные, уверенные… Такие, чтоб можно было смотреть снизу вверх… Как на маму. В переносном смысле, конечно.

Я и сам посмотрел на него построже.

— Так, Ваня! Мы не маму выбираем, а… ладно, кому я объясняю, так что идём по порядку. Давай ещё попробуем, — прищурился я. — Ты сказал, что тебе две женщины импонируют, так сказать. В нашем отделе… Кто вторая?

— Не то чтобы она прям нравится… Но… так, ничего такая… — замялся он.

— Говори, Ваня, говори. Попа, грудь есть — считай, симпатичная.

— А мозги? — выдохнул Ваня. — Интеллект… Разве это не важно?

— Если и мозги присутствуют, тогда вообще — красавица. Но не это главное, ты ж не команду для «Что, где, когда?» собираешь.

Эксперт поморщился.

— Ну вот в том-то и дело, что у второй — уровень интеллекта, мне кажется, пониже, чем у Оксаны Геннадьевны…

Я тяжело вдохнул, не очень-то и сдерживаясь на этот раз.

— Маралий корень, Ваня! Тебе с интеллектом детей рожать? Тебе подруга нужна или в шахматы играть? Как ее имя, говори уже.

— Мария, — выдохнул он, собравшись с духом. — Ситникова.

— Кто?

— Ну… Маша. Из следствия. Блондинка…

— А-а… Машка… — я даже опешил.

Он во всех моих женщин влюблен что ли? Вот так принесло.

— Ну-у, во-от… — аккуратно подбодрил я его. — Уже лучше. Я имею в виду — это ж уже синичка вполне себе, не журавлик. Реальная. И с характером.

— Она улыбчивая, — как-то тихо, почти по-девичьи сказал Корюшкин. — Когда не орёт на меня.

Я хмыкнул и хлопнул его по плечу:

— Ты ее не беси, и все тип-топ будет.

— Только Мария меня не замечает, — вздохнул Ваня. — Я как-то на происшествии… ну, вместе выезжали. Сгонял в ларёк, купил ей чебурек, предложил — а она что?

— Что? — эхом переспросил я.

— Рассмеялась.

— Ваня… — я уставился на него, как на кукушонка, выпавшего из чужого гнезда. — Кто же девушкам чебуреки дарит?

— Мама говорит, что главное — внимание.

И сказал, главное, сразу с такой интонацией, чтобы я мамой не спорил.

— Так, стоп… — я прикрыл глаза рукой. — Ты чего, с мамой живёшь?

— Ну да… Удобно. Всегда накормлен, поглажен.

Я откинулся на спинку стула, выдохнул и покачал головой. Случай запущенный… но излечимый. Наверное.

— Короче, Казанова ты наш чебурековый. Завтра с утра — стадион на Ленина. Знаешь?

— Третья школа?

— Да. Недалеко от ОВД. Жду тебя. Будем из тебя человека делать…

— Бегать? — переспросил Ваня со священным ужасом, будто я предложил ему пересечь Сахару или покорить Эверест.

— И бегать, и отжиматься, и подтягиваться, — кивнул я. — Комплекс.

Он посмотрел на меня с большим сомнением.

— А как мне это с Марией поможет?

— Увидишь, — подмигнул я. — Ты, главное — приходи.

— Хорошо… — обречённо вздохнул он. — Придётся сегодня пораньше лечь. Игру пропущу…

— Футбол смотришь?

— В танки играю.

— Ха! Танчики? Марио? Контра? Ваня, тебе точно пора съезжать от мамы…

— Какая еще Контра, Макс? — покачал головой он. — У нас всё серьёзно. Экип, прокачка, броня, снаряга… Свой клан есть.

— Понял… Группа медленного реагирования диванных войск. Ваня, Ваня… — я покачал головой. — Прокачивать надо не танчик, а себя самого. В жизни.

— Но в игре я другой. Там я лучший. Там я — «Волк». Это мой ник в команде, если что.

— Ну-ну. Это в игре ты волк, а в жизни пока что Винни-Пух. Не обижайся, братец. Просто жить надо здесь, а не в сети. Всё, покедова. Завтра в семь — на стадионе. Не проспи, Волк.

* * *

По дороге домой я заскочил в строительный. Взял то, что нужно — мелочи, но полезные. В квартиру вошёл тихо, Машки ещё не было. Повезло.

Достал из-за шкафа ствол Степаныча — тот самый, что он не успел вытащить. Расстелил на кухне старые «Известия», аккуратно разложил части. Затвор, рамка со стволом. Магазин — в сторону.

Так… Как там криминалист говорил? Следообразующие элементы. Они же — слабое место. По ним идентифицируют, если вдруг чего. Значит, их надо немного… подправить. Чтобы рисунок нареза в стволе изменился. Чтобы ударник дал иной отпечаток. Чтобы ни один эксперт не привязал пушку к делу.

Взял надфиль, потом шкурку, потом в ход пошёл один из тех инструментов, что я только что притащил из магазина. Работал осторожно, методично, неторопливыми движениями. Слишком часто видел, как на таких мелочах летят под откос и опера, и бандиты. Особенно, если не думают наперёд.

Сегодня я думал. Очень наперёд.

Теперь в моем арсенале два ствола: переделанный травмат на три выстрела и лайтовая версия пистолета Макарова — ИЖ. Конструкция ослаблена, пистолет считается служебным, а не боевым, да и патроны под него не такие убойные: заряд пороха меньше и стального сердечника нет в пуле. Но мне в атаки не ходить. А для скрытого ношения и ближнего боя вполне себе сойдет.

Провозился около часа, собрал пистолет, пощелкал. Все работает. Отлично.

Из прихожей послышалось шуршание проворачиваемого ключа в замке. Я быстренько убрал газету с металлическими опилками. Свернул и сунул в мусорное ведро. Надфили и наждачку бросил в ящик с инструментами, что стоял на кухонном шкафу. Пистолет успел заткнуть за пояс и накрыл поверх футболкой.

* * *

Бильярдный клуб находился в полуподвальном помещении старинного особняка в центре города. Просторный зал в английском стиле. Панели из темного дерева, столы с зеленым сукном и латунными лампами над каждым, приглушённый свет, запах выдержанного алкоголя, табака и ещё чего-то тонкого, благородного. На стенах — портреты игроков прошлого. Под стеклом — кии, как музейные экспонаты.

В дальнем углу зала, под бронзовым светильником, возле стола для русского бильярда стоял лишь один игрок. Неспешно перебирая пальцами кий, Семён Алексеевич Мордюков, начальник ОМВД, примеривался для удара.

Щелк! Биток ударил, и шар почти заскочил в лузу, но в последний момент отлетел и откатился к борту.

— Черт… — пробормотал Мордюков. — Не прёт сегодня.

Ворот рубашки расстёгнут, на лбу испарина от концентрации. В зубах тлела сигара, в стакане с толстым дном на бильярдном бортике переливался янтарный бренди.

Но в этот момент за его спиной раздался знакомый голос:

— Здравствуй, Семён Алексеевич! Партейку?

Мордюков замер на мгновение, не оборачиваясь. Только рука чуть сильнее сжала кий. Затем медленно выпрямился и, обернувшись, чуть улыбнулся:

— О, Артур Богданович? Конечно, прошу…

К бильярдному столу подошёл Дирижёр. Снял пиджак, повесил на стойку-вешалку из красного дерева, выбрал на подставке кий. Его движения были плавны и выверены, он привык держать в руках не только кий, но и чужие судьбы.

— Как там наш друг? — негромко спросил Мордюков, делая новую затяжку.

— С божьей помощью, — так же тихо кивнул Артур и стал натирать кий мелом.

* * *

Я направлялся из кухни в прихожую, но уже определил, что в квартиру вошли двое, это было слышно по шагам. Одна — точно Машка. Будто в подтверждение моих слов раздался голос следачки.

— Проходи! Чего встала, как овца? — хихикнула Машка.

— Ой, Ситникова, сама ты овца, — отозвался красивый низкий грудной голос второй девушки. Как у дикторши… — Ха-ха… у тебя пол шатается.

— Сама ты шатаешься!

— И-ик! Да с чего? Мы выпили-то чуть-чуть. Доставай бокалы.

— Бли-ин! — испуганно протянула Машка. — А мы чо? Винчик в магазе оставили?

— Гонишь, что ли, у меня в сумке же…

— Фух… напугала! — отозвалась Машка чуть заплетающимся языком. — Макс! А Макс! Ты дома? Смотри, кто к нам пришел!..

Я вышел в коридор, смотрю — картина маслом: худенькая Машка в джинсах и топике, как подросток, но с чуть кривой от вина улыбкой, а рядом с ней — женщина, от которой несло либо бедой, либо волшебством. А может, и тем, и другим сразу. Высокая, гибкая, с осанкой кошки. Рыжие, чуть вьющиеся волосы спадали на плечи, будто пламя, пойманное в движении. Кожа смуглая, почти оливковая, как у южанки, а глаза… глаза зелёные, глубокие, чуть озорные, пьяные. В них было одновременно и веселье, и опыт, и какая-то женская проницательность. На ней черное облегающее платье.

— Макс! — Машка хлопнула в ладоши. — Знакомься! Это моя подруга — Аля. Алла Павловна, если быть точной!

— Очень приятно, — сказала рыжая и картинно протянула руку, видимо, для поцелуя, потому что держала выше, чем для рукопожатия.

— Макс, — ответил я, но целовать не стал, легонько пожал пальчики. Холодные, но приятные на ощупь.

— Фух! — Машка с облегчением скинула кроссовки. — Мы дома!

— Вы где так нализались, молодая гвардия? — окинул я их взглядом: Машка немного растрёпана, глаза блестят, у рыжей щеки алые, как молодые яблочки.

— О-о, — театрально вздохнула Аля. — А он у тебя строгий… Прямо начальник женского лагеря.

— Он не у меня, — хихикнула Машка, держась за стену. — Мы просто живём вместе. Я ж тебе рассказывала.

— Хорошенький, — протянула Аля, как будто меня тут и не было.

— Ничего он не хорошенький! — возмутилась Машка, будто защищая собственность от ценителей. — Нормальный он! Ты просто когда пьяная, Бобр, тебе все хорошенькие.

— Ты зачем подругу обзываешь? — прищурился я, сдерживая ухмылку.

— В смысли-и обзываю? И-ик! — Машка моргнула, не сразу сообразив.

— Ну… Грызуном.

— А-а! — фыркнула она и легонько хлопнула себя по лбу. — Так это у неё фамилия такая — Бобр! Алла Павловна Бобр. Не ржать! Это рили по паспорту!

И сама прыснула от смеха, зажимая рот ладошкой.

— Ситникова! Кто тебя за язык тянул? — зыркнула Аля на Машку, прищурившись, как будто собиралась укусить.

— А чё такого? Ты же Бобр! — развела руками Машка, борясь со смехом.

— Фу-у… Не люблю свою фамилию! — скривилась Аля, глядя куда-то в сторону.

— Мы не бобры, бобры не мы! — продекламировала Машка и, подняв бутылку с вином, взмахнула ею, как боевым знаменем, но тут же покачнулась, нога поехала, и вино едва не приземлилось на пол. Вместе с Машей.

Я перехватил соседку за локоть, другой рукой подхватил бутылку.

— Так! Девочки с милыми личиками, — голос у меня был как у уставшего комвзвода. — Марш на кухню, прижмите попы. Сегодня ногам вы не хозяйки.

— Макс! — Машка уперла руки в бока. — Ты чего бухтишь? У нас праздник! У Альки, между прочим, сто Ка подписоты накапало! Представляешь? Сто Ка! Пипец, везуха!

— Брысь на кухню, — скомандовал я.

Машка шмыгнула вглубь квартиры. Следом, виляя крутыми бёдрами, грациозно поплыла Аля — но зацепилась за Машкины кроссовки и пошатнулась. Я подхватил её под локоть, удержал.

— Мерси, — выдохнула она. Пахло дорогой помадой, мартини и терпкими духами с горчинкой.

— Бобр! Ну ты где там⁈ — крикнула с кухни Машка. — Ма-акс! Посиди с нами, а?

— Некогда. Вставать рано.

— Ну пжалста-а! Ну чо ты как пенсик? Ну-у, Максик!.. Макс, открой бутылку, плиз! Блин, где у нас штопор?.. А-ай!!!

Грохот. Звон. Что-то явно пошло не по плану. Пришлось идти спасать ситуацию.

Нашёл штопор, открыл бутылку. Разлил девчонкам в кружки — бокалов у нас не водилось. Себе тоже плеснул.

— Я сырок порежу! И колбаски! — обрадованно щебетала Машка и полезла в холодильник.

— Ну давайте, — торжественно произнесла Аля, протягивая кружку. — За знакомство.

Чокнулись. Пригубили. Зажевали.

— Чем занимаешься? — вдруг спросила рыжая, игриво покручивая кружку ухоженными пальчиками с ярко красным маникюром.

— С вами вино пью, — пожал я плечами.

— А вообще? — настаивала та.

— Да ничем. В полиции работаю.

— Так ты с Машкой? Ой, скукота-а… Протоколы, планы, совещания…

— А что интересно?

— Макс, — встряла Машка, — а ты знаешь, кто наша Алька?

— Кто?

— Ни в жизнь не угадаешь!

— Риэлтер? — предположил я.

— О! Почти угадал! Хи-хи… Ведьма она!

— Ситникова! — рыжая ткнула подругу локтем. — Сколько раз говорить, не ведьма, а ведунья.

— Ой, да какая разница. Гадаешь, деньги берёшь — как цыганка. Только ты взаправду, говоришь, предсказываешь.

— Прям взаправду? — усмехнулся я.

Впрочем, в современном мире такому можно было и не удивляться. С одним гуру ведь я уже пообщался. Интересно, переформатирует он там ту Ленку по просьбе оружейника обратно или нет?

— Ага, — закивала Машка с видом пророка. — Прикинь! Она мне ещё два года назад нагадала, что я в полиции работать буду. И вот! — хлопнула себя по плечу, будто там погоны висели. — Теперь товарищ лейтенант, ха!

— Хм… Интересное предсказание, — я поджал губы, душа улыбку. — Но два года назад ты уже в Академии МВД училась.

— Ну и что? Училась и училась… А мечтала о другом. Я вообще-то блогером хотела! И сейчас хочу… У-уф… — Машка вытянула губы, сложив на лице комедийную трагедию. — Ну па-а-ачему я должна шить дела, когда рождена для большего?

Она потянулась к рыжей, обняла за плечи.

— Алька! Подруга! Нагадай мне мужика богатого! Чтоб я уволилась и стала знаменитой! Желательно до понедельника…

— Легко сказать! — фыркнула Аля. — Это тебе не супермаркет: «Заверните мне, пожалуйста, олигарха без прицепа». Тут дело тонкое, понимаешь? Приворот называется. А для этого нужен конкретный кандидат.

— А-ай! — скривилась Машка, откинулась назад, чуть не свалившись с табурета. — Конкретный! Нет сейчас мужиков конкретных, вымерли, или того хуже — женаты. Остальные все какие-то… неконкретные! Вчера захожу вот как раз в супермаркет, беру творог. Рядом — мужчина: худи брендовое, часы умные, тележка без пива и кольца нет. Думаю — редкий зверь. Прохожу мимо, он: ой, мол, извините. Типа случайно задел.

Подружка слушала, причём удивительно внимательно для её состояния.

— Я — ничего, кивнула, улыбнулась. Минут через пять пересекаемся у холодильника, — продолжала Маша. — И он такой: девушка, а какое молоко лучше — вот это или вот это?

Она изобразила его позу у холодильного шкафа.

— Стоит с двумя пакетами: фермерское и ультрапастеризованное. Объясняю. Он улыбается, благодарит. Берёт оба. Через пару минут встречаемся на кассе, уже, думаю, как старые знакомые. Он снова: спасибо за помощь, бла-бла-бла… Первый раз сам закупаюсь. Раньше жена… ну, бывшая. Учусь, типа, жить. Я уши развесила, типа, всегда пожалуйста. Рассчиталась, он тоже. Ну я что, шаг замедлила, походка от бедра, долбаный пакет руку тянет, терплю. Ну, думаю, вот он — свободный, симпатичный. А он мимо проходит и ручкой так машет. Ну, мол, до встречи, может, еще пересечемся.… район же один. А я думаю: ты что, бл*дь? Реально меня про молоко спрашивал⁈ Никакого «поехали», «я заберу», «жду в семь». Пипец, серьезна-а?.. — Машка всплеснула руками, помолчала и тихо добавила. — Вот так и живём. Сами творог покупаем и сами его домой тащим.

— Ой, и не говори, подруга… Обмельчал мужик, — подлила масла в огонь Аля, покачивая соблазнительной ножкой. — Появляется внезапно, и сразу с абонементом на психотерапевта и тревожным расстройством. Вместо «я заеду» — пишет «можешь сама доехать?». Вместо завоевания — бережёт «свои границы». Ха! А вместо реальных поступков — репосты про осознанность и сторис с чашкой кофе: «медитирую, не тревожьте, я в моменте». Современный мужчинка — это удобняшка, а не «за каменной стеной». Он не скандальный, не альфа, не брутальный — он «не вообще». А чуть что — и его унесло в диалог с внутренним ребёнком. И самый прикол, знаете какой? — Алька вопросительно обвела нас интригующим взглядом.

— Какой? — спросили мы в голос с Машкой, мне уже самому было любопытно, что за суслик этот хомяк.

— Если рыльце в пуху, — подняла палец рыжая. — Нет, он не изменял — он просто не определился. А ты такая стоишь рядом с этим чудом эволюции, слушаешь про его «незакрытые паттерны» и думаешь: может, ну его?.. Лучше в лес. К волку. К лешему? К мужику с ружьем? Там хоть твердость есть, естество… а не это — «давай поговорим, что тебя триггернуло».

Она замолчала, посмотрела на Машу и добавила уже тише, с грустным смешком:

— Не мужик, а мягкий знак.

* * *

Первая бутылка ушла быстро. Я открыл вторую… Девчонки вдруг весело затянули песню:

Сидим с бобром за столом

Вдвоём,

на ужин готовим полено.

Давай поговорим,

бобёр,

О том, что наболело.

Не слышал такую песню. Про боров знал только: «Тихо в лесу…»

— Макс, есть гитара? — спросила меня вдруг рыжая, улыбаясь, игриво глядя в упор. — Я бы сыграла.

— Нету.

— А укулеле?

— А это ещё что за фрукт?

— Ну, маленькая такая гитара. Четыре струны.

— Маленькая? — удивился я.

— У меня дома и гитара, и укулеле. Я им даже имена дала.

— Ха! Вот ты жжёшь, Бобр! — хохотнула Машка. — Кто же вещам имена даёт?

— Ничё ты не понимаешь! — фыркнула гадалка. — Это тебе вообще не вещи. Музыкальным инструментам имена давать — это нормально. В них же дух мастера живёт.

— И как же ты их назвала?

— Ну, гитара у меня большая-пребольшая, я её Клиган зову. А укулельку — Тирион.

— Хорошо, что у тебя скрипки нет, — хихикала Машка.

— А давайте на брудершафт! — вдруг заявила Аля после очередной добавочки, держа кружку и поглядывая на меня поверх кромки.

— А давай! Бобр! Давай с тобой! — вклинилась Машка со своей кружкой между нами. — Сидим с Бобром за столом…

— Ай, да иди ты с этой песней. Потом тебя целовать, что ли? — прищурилась рыжая.

— А что, слабо подругу чмокнуть? А-абажаю тебя, Алька!

— Ладно, — вздохнула Аля. — Бобр сегодня добр.

Вечер пролетел незаметно. Хорошая компания, простая болтовня и вино — три составляющие лёгкости. Признаться, давно я вот так просто не сидел и не отдыхал, без напряга, без планов. Девчонки молодые. И вовсе они не курицы… даже красивые, рыжие. Но, как говорится, честь надо блюсти.

Разогнал их только тогда, когда опустела вторая бутылка.

— Я в душ! — схватила Машкино полотенце Бобр. — Сегодня у тебя ночую.

— Я первая! — перехватила край полотенца Машка и выдернула его.

— Овца!

— Сама овца!

— Ладно, пошли вместе, — усмехнулась рыжая, обернулась ко мне. — Максим, с нами?

— Ты охренела⁈ — Машка хлопнула её полотенцем по спине. — Это мой… сосед!

— Ой, да ладно, я же шучу! — пропела рыжая, и обе захохотали, хлопая босыми пятками по полу ванной.

А я пошел спать.

Завалился, покрутил немного в голове последние события, выстроил план дальнейших действий и сам не заметил, как задремал.

Скрипнула дверь. Сплю я чутко, так что тут же открыл глаза, а рука рефлекторно потянулась под подушку, за пистолетом.

В комнату кто-то прошёл, в темноте не разглядел. Мое одеяло приподнялось, и гибкий силуэт скользнул под него. Почувствовал, как в меня уперлась упругая женская грудь и горячее дыхание, отдающее мятой.