Глава 16

— Ну что, считаю до трёх! Бросай пистолет! — крикнул Дирижер. — Раз… два…

— Выхожу, — отозвался я и отшвырнул пистолет.

ИЖ улетел в сторону угла с тренажерами. Один хрен — в нём был уже пустой магазин. Боезапас израсходован. А за спиной, под рубахой, у меня оставался травмат. Переделка, не боевой, но всё же огнестрел. При небольшой дистанции — вполне хватит.

— Другое дело! — хмыкнул Дирижёр, едва сдерживая довольную лыбу.

Я вышел, но он не стрелял в меня. Значит, рассчитывал на разговор. Может, хотел вытащить у меня что-то про компромат? Несмотря на весь этот спектакль, Савченко — вовсе не игрок и не артист, а расчетливый стратег.

Одно дело, что на Валета он открыто якобы сейчас забил, но совсем другое — что кормушку терять не хочет. Валет — гарантия сытной жизни. Без него у Дирижёра — всё будет швах. И он это прекрасно понимал. И будет биться за своего хозяина до последнего.

Я шагал медленно. Савченко, почувствовав вкус победы, немного расслабился. Чуть отвёл пистолет в сторону. От головы Грача — к полу.

И в этот момент Грач посмотрел на меня. А я на него. Мы поняли друг друга без слов. Все же мой старый информатор понимал Лютого, а теперь и Ярового, а я его — какая-то была связь между нами еще с девяностых. Не могу объяснить, какая. Но была. На то и был мой расчет, что Руслан догадается. И он догадался…

Р-раз! И сорвался со стула. Дернулся — и распрямился, словно сжатая пружина. Руки за спиной связаны, но он действовал не ими. Грач в один миг вцепился в запястье Савченко зубами. В ту самую руку, где был пистолет.

Дирижер завопил от боли и неожиданности. Дёрнул ствол в сторону. Прогремел выстрел. И тогда всё пошло не по его сценарию.

— Ах ты… сука! — взвыл Савченко. Голос рвался, хрипел от ярости, но Грач висел на его руке, как бульдог. Не отпускал, зубы впились в запястье намертво.

Савченко пару раз ударил его кулаком сверху., но Русе все нипочем. Тогда Дирижер перехватил пистолет другой рукой. Рванул корпусом, навёл ствол в мою сторону, но выстрелить не успел.

Бах!

Выстрел был метким. Из моего переделанного травмата прямо в грудь. Пуля ударила точно, мощно. Савченко отшатнулся, стряхнул, наконец, Грача, но пистолет не выронил.

Ствол у него дрожал, но всё ещё был направлен в мою сторону. Он пытался выровнять прицел. Судорожно и с усилием, потянул руку вверх.

— Вот бл*дь… — прошипел я. — Он в броне…

Бронежилет спас Савченко.

Бах!

Второй выстрел. В голову. Ну! Сдохни, тварь!

Пуля попала точно. Глаз унесло к чёрту, кровь брызнула на стену, тело дёрнулось, будто током ударило. Савченко рухнул назад, как подвесной манекен, которому перебили стойку.

Упал и больше не шевельнулся. Теперь уже точно труп. Пуля в голову — без вариантов.

Был Дирижёр — да сплыл.

Я опустил ствол. Почему-то он казался очень тяжелым, свинцовым. И только сейчас пришло ощущение — в кисть будто воткнули гвоздь. Правая рука. Та, в которой я держал травмат.

Глянул.

Ёбушки-воробушки… Пистолет разорвало к чертям. Ствол вспучило, затвор треснул, рамка ушла в перекос. Ну, оружейник… Обещал четыре выстрела, а хватило только на три. Чуть не два с половиной. Обманул, гад. Или просчитался. Хотя чего с самоделки взять — на глазок всё, тут миллиметр, там натяг.

Не в обиде я на него. Главное, что последняя, хоть и угробила оружие и чуть не угробила мне руку, но пошла в глаз моему смертельному врагу. А больше и не надо.

Я выдохнул, швырнул пистолет в сторону. Тот глухо ударился о пол и замер, отсвечивая красным — моей кровью.

Осмотрел руку. Кровь капала на пол тонкими алыми каплями, почти ритмично. Кожа разорвана, но не глубоко. Суставы на месте, сухожилия целы. Боль была достаточно сильная, но это терпимо. Жить можно.

А главное — выжил я. Не он. И Грач живой.

— Херня. До свадьбы заживёт. Ну, может, развяжешь уже? — сказал Грач с кривой усмешкой.

Лицо разбито, губа лопнула, под глазом синяк. Но сидит снова на своем стуле. Ровно. Крутой мужик, видно, что не первый раз через это проходит. Ну или просто с характером.

— А я думал, ты сдох, — отозвался я, подходя и улыбаясь.

— Не дождёшься, — фыркнул он. — Я еще поживу. Круги понавожу.

— И слава богу, — кивнул я, — дай бог тебе здоровья и самый большой Круг.

Осмотрел его запястья — стянуты пластиковым хомутом, стяжка в кожу до синевы врезалась. Пальцы уже знатно отекли.

— Нож возьми. В тренерской есть, — подсказал Грач.

Сходил быстро. Нашёл складной. Вернулся, перерезал стяжку. Пластик лопнул с тугим «вжух». Грач облегченно потёр запястья, выдохнул. Я глянул на его лицо.

— Ну ты и красавчик, Руся… Хорошо, что бабы твои тебя не видят. Клюв подправили тебе от души.

Он пощупал нос, два раза моргнул.

— Херня война. Хрящи целы, а синяки мужика красят.

— Особенно красят под алкаша, — хмыкнул я.

— Ладно, — выдохнул Грач. — Что дальше? Ментов звать?

— Какие менты? — резко бросил я. — С дуба рухнул? Я тут троих уложил наглушняк. Один вон ещё в машине отдыхает — стеклянными глазами в потолок глядит с пулей в печёнке.

— Так ты ж меня выручал, — попробовал обосновать Грач. — Они ж наехали, связали, в табло насовали… Как там в УКа? Незаконное лишение свободы. Ваще огрести можно срок нехилый.

— Понимаю, — кивнул я и указал рукой на трупы. — Всё это можно отбить, если разбирать по букве Закона. Но ты не забывай, кто они. Это — люди Валета. А у того — связи. И в прокуратуре, и в судах, и в главке. Уйти сухими у нас не получится. Даже если в итоге признают правоту, пока всё будет крутиться, меня выведут за штат. Или в отпуск отправят. Под разбирательство. С формулировкой: «для объективности».

Грач задумался и выдал:

— Или могут впаять «превышение должностных полномочий». Или вообще накрутят — «превышение пределов необходимой самообороны». Тогда — песец котёнку. Валет победит.

— Именно, — подтвердил я.

— И что предлагаешь? — прищурился Грач, с ухмылкой.

Но по глазам видно — уже всё понял, не зря мы с ним понимаем друг друга с полуслова.

— Лопата у тебя есть? — спросил я. — А лучше две.

— Найдём, — гуру пожал плечами.

Спокойно так, будто речь не о том, чтоб спрятать трупы, а о старом холодильнике, что вынести на свалку надо.

— Вот и славно, — кивнул я.

— У меня ещё мешки есть. Двухсотлитровые, полиэтилен плотный, для мусора. Мы как-то тут субботничек проводили с бабёнками, с тех пор и остались. Завернём тела в плёнку, вывезем в лес. Прикопаем по уму.

— Там на улице ещё один жмур, в машине, — добавил я. — Не забудь про него.

Грач кивнул и без лишних слов направился в подсобку. Он принес мешки, действительно плотные, но шибко вонючие: несло Китаем и их пластиком. И аптечку еще притащил для меня. Я промыл перекисью руку, залепил пластырем.

Мешки распустили вдоль, получилось прилично плёнки. Нашёлся и скотч — валялся там же, в подсобке.

Я обшарил трупы. Бумажники распотрошил на раз. Налик выгреб весь, что был: рубли, и доллары даже оказались. Карты — не трогал. Палево. С трофейным оружием вышло густо, но без разнообразия, так сказать, арсенала. Три ИЖа. ЧОПовские. Видимо, на учете стоят, как и положено, и у бандосов на них разрешение имеется.

Ну и времена.

— Эх… — пробормотал я, — не могли, что ли, с нормальным железом прийти? Куда мне теперь эти ИЖи девать? Солить? На стенку вешать?

Патронов почти не осталось. Почти весь боезапас они разрядили в спортзале. Только у того, которого я в джипе пришил — два полных магазина. По восемь патронов в каждом. Остальные — почти на нуле.

Пистолеты я затолкал в рюкзак, а один, проверив патроны, подкинул Грачу.

— На. Держи, брат. Мало ли. Напишешь бумажку, типа, заяву — мол, нашёл волыну и несу сдавать ментам, и носи бумажку с собой всегда. Если ППС где тормознут. А то сам знаешь — статья светит за хранение и ношение.

— Добро, — кивнул Грач.

Он сдёрнул с трупа наплечную кобуру, сунул туда ствол.

А потом мы начали работать. Стали оборачивать тела пленкой. Сделали это быстро, в четыре руки. Будто всю жизнь занимались обертыванием трупов. Получились этакие чёрные коконы, как манекены.

Вытащили их на улицу, по одному. Перед этим подогнали джип — тот самый, на котором эти трое сюда и приехали. Багажник большой, вместительный, повезло. Двоих разместили в нем, а третьего, который сидел в машине, пришлось перетащить на заднее сиденье. Он в багажник уже бы не поместился.

Кровь замыли, гильзы собрали. Но Грач сказал, что наведается потом еще раз сюда и тщательно пройдется. Зальет все белизной, дескать, хлор кровушку уничтожает под ноль, потом ни один тест не покажет.

Я сел за руль трофейного джипа. Грач хлопнул дверцей, устроился рядом.

— А если гайцы тормознут? — спросил он, глядя в зеркало. Голос у него стал тише и звучал немного насторожено.

Я похлопал себя по нагрудному карману.

— Нормально. У меня ксива. В салоне темно, крови снаружи не видно. Да и багажник мы закрыли плотно.

— Ну, дай бог… — выдохнул он и отвернулся к окну.

Мы тронулись. Я немного помолчал, потом сказал:

— Тебе сейчас лучше пропасть с радаров. Затихариться где-нибудь в безопасном месте. И с Кругами своими пока завязывай.

Он кивнул, но без особого энтузиазма.

— Если они тебя пробили, — продолжил я, — могут прийти ещё. Валет не на трёх бандосах держится. Может, конечно, Дирижёр ему и не доложил, и это его такая самодеятельность, но я бы не рисковал. Тут не угадаешь. Подстраховаться надо.

Помолчал секунду, потом добавил:

— Извини, брат. Но тебе пора в отпуск. Вынужденный, так сказать.

— Ха! — выдал Грач, оживившись. — Да я уже три года об этом мечтаю! Как же за*бись, Макс, что ты мне такой повод подкинул. Теперь-то точно не отвертеться.

Он нарочито улыбнулся, но всё же не без веселья.

— Ну извини, друг, так вышло, — сказал я. — Скажи спасибо, что жив остался.

— Да ты чё? — махнул рукой Руслан. — Я ж не в упрёк. Серьезно, я рад, что теперь повод железный есть отдохнуть от всей этой суеты. Отвлечься хоть на время. Просто пожить по-человечески. Побухать, как раньше. Неделю! А лучше две! Хе!

Он откинулся в кресле, выдохнул и мечтательно продолжал.

— Футбол посмотреть. На рыбалку сгонять.

— А как же твои бабы? — спросил я. — Ты говорил, что помогаешь страждущим.

— Своих не бросаю, — подмигнул Грач. — У нас сейчас в большом Круге есть Алла Бобр. Ты же сам привел! Моя помощница теперь.

Он поднял большой палец вверх.

— Вот такенная девка, Макс!

— Ну-ну, ты там роток-то не разевай, — глянул я на него строго, с прищуром.

— Да ты чё, Макс, — тут же замахал руками Грач. — Я ж не в том смысле. Она не для моего Круга, ты же знаешь. Я просто к тому, что баба толковая. Реально в голове порядок. Умная. Она у нас психолог-наставник, работает с девками — те, что только пришли, ещё плавают, срываются, не понимают. Так она их подхватывает. По-человечески помогает им. Так что пока она за старшего побудет…

— Ну и слава богу, — выдохнул я. Но тут же добавил: — Только Аллу под удар подставлять нельзя.

— Да я всё понимаю, — кивнул Грач. — Тут в зале, сам видишь — разруха. Сидим, как в сарае. Полы скрипят, стены облезли. Надо ремонт делать. Вот как раз найму шабашников — пусть ковыряются. А занятия большого Круга пока переведём в облегчённый, так сказать, режим.

— Куда переведешь? — не понял я.

— Да хоть на природу. За город. У нас бабёнки при деньгах, многие на своих тачках. А у кого нет — на такси раскошелятся. Доедут. Пусть Алла там с ними и ведёт пока занятия. Разговоры, дыхание, психоработа. Всё, как она умеет. А я реально слиняю в отпуск. На пару-тройку недель хотя бы. Голову проветрить, печень посадить чуток.

Он ухмыльнулся.

— А ты, я смотрю, совсем не расстроился, — улыбнулся я. — Сегодняшним визитерам.

— Как же я задолбался, Макс, — выдохнул Грач, мотнув головой. — Фух… Ну хоть сегодня встряхнулся. Прям как в молодости. Последний раз такое ловил, когда с твоим дядькой работал. С Лютым. Мы тогда в девяностых такую операцию замутили… Я вор, он — опер. Странная связка, но сработались. Там тоже адреналину хлебнул — мама не горюй.

Он помолчал, провёл рукой по лицу.

— А ты не думал, что доход твой сейчас просесть может? — капнул я ложку дёгтя. — Занятия, клиенты, вся эта круговерть. Бабки-то есть на заначке? А то я могу подкинуть. Чисто компенсировать простой.

— Да нахер надо, — отмахнулся он и усмехнулся. — Накоплений, конечно, у меня немного. Но ты сам глянь — на чём едем.

Он хлопнул ладонью по панели джипа:

— Новый, дорогой, кожаный салон. Мотор шепчет. Машина, как с автосалона. Сразу видно, жирный трофей. Это тебе не мой «китаец».

— Бляха-муха, Грач, ты чего? — мотнул я головой, не веря в то, что услышал. — Мы в этой тачке везём её хозяев в лес, закапывать. А ты уже планы строишь на джип? Вляпаемся по самое не хочу.

— Ой, Макс, не нуди, — отмахнулся он. — Ты просто молодой, не шаришь, как эти вещи делаются. Эта машина, бл*дь, не просто машина — это деньги. Я знаю, кому сунуть. Они её сразу на разборку пустят. По частям раскидают: движок, коробка, ходовка, салон, вся электроника. На запчасти уйдёт втридорога. Не все, конечно. Движок перебьют, а остальное — что с номерами и серийниками — в утиль, нахер. Чобы без палева.

Он прошёлся взглядом по салону. Потрогал панель — добротная кожа. Провёл ладонью по дверной обшивке, ткнул пальцем в кнопку стеклоподъёмника. Пощупал подголовники — в каждом встроенный экран, мультимедиа-система, как в самолётах бизнес-класса.

— Жир, — буркнул он. — Такую с руками оторвут. Конечно, выручка не вся мне. Я по тарифу. Обычно от двадцати до тридцати процентов. Такая, как эта тачка, по рынку под десятку лямов тянет. Вот и считай, два-три ляма. Чистыми. И быстро. Там у людей всё налажено, поток. Естественно, документы спрашивать не будут — заберут и сделают красиво.

— Два-три ляма? На двоих… Ну, — кивнул я, — нормас. Пойдёт.

— Ха! Пойдёт, говорит… — фыркнул Грач. — Ты, со своей ментовской зэпэхой, ещё так говоришь — сколько тебе месяцев надо фигачить, чтобы такие бабки поднять?

— Да, наверное… не месяцев… — усмехнулся я, подумал и добавил: — А может, и лет.

— То-то же, — довольно кивнул он.

Тем временем джип вышел на загородную трассу. Асфальт стал шире, за обочинами — чахлые посадки, дальше — поля.

— Давай туда, — указал Грач, — правее. Там места глухие, до города далеко, грибников нет, никто не сунется.

Я начал смещаться, но в ту же секунду сзади раздалось: вью-вью, потом короткий у-у-у! — знакомое до отвращения. Сирена. Громкая и требовательная. Та, что гаишники включают, когда не до вежливостей. Потом «кряк-кряк», резкий двойной сигнал, как клювом в затылок. Не спутаешь.

Я метнулся взглядом в зеркало заднего вида. Там метались синие вспышки. Патруль ГАИ на «Форде». Идут за нами плотно. С намёком, что мы встряли и нам надо остановиться.

— Твою мать… — процедил Грач. — Накаркали.

Я сбавил ход, надеясь, что, может, не за нами, пусть себе обгонят. Но нет. Глянул в зеркало — сзади впритирку так и шёл белый «форд» с синими полосами и мигающей «люстрой» на крыше. Вас только сейчас не хватало.

Свернул на обочину, включил аварийку, протянул еще с десяток метров, будто заканчивая путь по инерции. Остановился.

— Не ссы, — сказал я, не отрывая взгляда от зеркала. — Сейчас разберёмся.

Я видел, как позади нас из «форда» вышел молодой, ещё зелёный гаишник. Демонстративно поправил белую кобуру, видимо, она придавала ему важности и значимости в собственных глазах. И быстрым шагом направился к нам. Я спокойно потянулся в карман за ксивой.

— Ты что, Макс⁈ — шепнул Грач, резко повернувшись. — Ксивой светить собрался?

— Ну да, — пожал я плечами.

— Нельзя!

— В смысле — нельзя? — я приподнял бровь, не понял. — Да у меня даже прав раньше не было. Ну, были, но я их не носил. Всегда по ксиве ездил.

На секунду вспомнил, как катался в девяностые.

— Это когда раньше? — удивился Грач.

— Ну, в Волгограде. Когда учился, — выкрутился я, глядя, как инспектор приближается.

Уже погоны видно. Лейтенант.

— Ну, может, у вас там в Волгограде так принято было, — почесал ухо Руслан, глядя на меня с сомнением. — А сейчас… времена уже не те, Макс.

Он чуть наклонился вперёд, понизил голос:

— Да, раньше, помнится, ксива прокатывала. Сказал — мент, и тебя уже с миром отпускали. А теперь… Сейчас у этих свои показатели. Им наоборот — палка горит на ментов. На своих же… За каждого инспектор рапорт строчит, тащит, как за подвиг. Ну, а если пьяного мента словят, так вообще премия капает, — продолжал он с ехидцей. — И отчёт наверх уходит, мол, боремся честно, даже своих щемим.

Сказал с такой горечью, что на миг показалось, будто сам когда-то в форме ходил.

— А ты-то откуда знаешь? — спросил я, глядя на него.

— Ты чё, Макс, совсем телевизор не смотришь? — удивился Грач. — Есть такая штука — зомбоящик. Там и не такое покажут.

— Да как-то недосуг, — пожал я плечами.

— Оно и видно, — буркнул Грач, покосившись на меня. — Короче, ксиву убери. Тут другим макаром надо разруливать.

Я оглянулся, чуть подался назад.

— Ладно, разберёмся… Только труп усади по-человечески, — я кивнул на заднее сиденье — туда, где мы пристроили того, которого я грохнул в салоне.

Остальные-то, Дирижер с охранником, ждут в багажнике. Этого пришлось оставить как есть, у нас за спинами куковал

— Поздно уже что-то усаживать, — прошипел Грач. — Фух… Неужели ментов валить придётся, если докопаются?..

— Остынь, — шепнул я, поправляя голову трупа.

Подогнул под затылок подголовник сиденья, прижал, чтоб не свалился. Получилось с виду, как будто уснул. Глаза закрыты, щека к плечу.

Тук-тук-тук! — пробарабанил гаишник костяшками по стеклу моей двери.

Я нажал на кнопку. Стекло поехало вниз медленно, нервно скрипя. Время будто замедлилось.

Краем глаза я увидел, как Грач сунул правую руку с пистолетом между сиденьем и дверцей. Пальцы на рукоятке. Лицо мраморное.

Я едва заметно качнул головой.

Спокойно, брат, не дёргайся. Дыши ровнее. Не вызывай лишних вопросов. Мы не мы, если не выплывем.