Глава 17

Возле машины стоял молодой гаишник — худощавый пацан лет чуть за двадцать, с едва заметным пушком под носом и несуразной челкой из-под фуражки. Но взгляд цепкий такой, пытливый и с огоньком. Ещё не выгорел от службы. Попытался заглянуть в салон, пробежался глазами по мне, по Грачу, не скрывая интереса. Сразу ясно, не устал ещё от работы, старается, не халтурит. На весь беглый осмотр у него ушла пара-тройка секунд. Чуть удивился побитой физии Грача, а свои пальцы в пластыре я опустил пониже. Спустя короткую паузу летёха заговорил.

— Добрый вечер, отдельный батальон ДПС УВД по Новознаменску, инспектор лейтенант Гринюк, — отчеканил он привычно и приложил ладонь к виску, коротко и больше для порядка. — Документы ваши можно?

Я спокойно кивнул, потянулся к карману, мельком взглянув в зеркало, на патрульку. Там, внутри «Форда», за рулём застыл второй гаишник. Этот явно постарше, лет на десять-пятнадцать, массивный, лицо кислое и сонное. Даже не дёрнулся выйти, явно не считал нужным напрягаться. Типичный ветеран полосатой службы — всё повидал, всё надоело.

— Куда направляетесь? — допытывался молодой.

— В деревню, — я неопределенно махнул рукой. — К родственникам.

Взгляд инспектора по-прежнему цеплял салон, будто чуял — люди перед ним не просто шашлычники, не с пикника возвращаются.

— В чём дело-то, лейтенант? — спросил я ровно, делая вид, что продолжаю шарить по карманам. — Мы что-то нарушили?

— Просто проверка, — сказал он и вдруг прищурился, кивая в сторону заднего сиденья, пытаясь пронзить взглядом тонировку. — А там у вас кто? Вы втроем, что ли?

Через тонировку салона был виден лишь тёмный силуэт. Голова у пассажира была откинута набок, тело тоже чуть завалено.

Я наклонился чуть ближе, палец к губам приложил:

— Тише, командир, это шеф наш дрыхнет. Лучше не будить, психованный он у нас. Весь день и всю ночь на ногах был, отрубился сразу. Проснётся не в настроении — мало никому не покажется.

Выдал я это все на полном серьезе. Гаишник на секунду завис, видимо, решал, как поступить дальше. Машин со «злым шефом», видимо, ему еще не попадалось. Я тем временем спокойно открыл дверь, вышел наружу и аккуратно закрыл её — нарочито тихо и без хлопка.

— Слушай, командир… — проговорил я доверительно, глядя молодому прямо в глаза. — Доки-то, похоже, у шефа в кармане остались. А он, знаешь, такой, что сон его лучше не трогать. Психует сразу, нервный. Ночь не спал, отрубился на ходу, сейчас тронем — сам потом будешь объяснять, что к чему.

Молодой нахмурился, явно не улавливая подтекста.

— Короче, сделаем по-другому, — продолжил я тихо. — Шеф взнос сделает на фонд… На развитие, сам знаешь какой организации.

Тут у него в глазах промелькнуло непонимание, смешанное с растерянностью.

— Какой ещё фонд? — переспросил он в замешательстве.

Я ничего не ответил, спокойно достал из кармана две красные купюры и легко, чуть заметно, шевельнул ими в воздухе, демонстрируя, но не навязчиво. При этом следил, чтобы все это не попало на их регистратор. Память предшественника подсказывала, что все машины ДПС теперь снабжены видеозаписывающими устройствами. Встал я поэтому спиной.

В этот момент из патрульки лениво вылез старший. Пошел к нам. Кивнул куда-то в сторону рации, процедил устало:

— Ориентировка пришла, бабка какая-то пропала, в лесу потерялась. Сказали — проверить просёлочные, прокатиться.

Молодой растерялся:

— Александр Леонидович, я ещё не проверил…

— Что тут проверять? — перебил старший. — Ты номера эти разве не видел раньше? — мотнул он в мою сторону головой. — Всё там нормально, пора ехать.

— Но у них документов нет, еще и деньги предлагал… — начал было молодой.

— Ай, Гринюк… — отмахнулся старший. — Ты чё такой тугой-то, а?

В этот самый момент, совершенно спокойно и профессионально, он шагнул ближе и ловко перехватил купюры из моей руки, будто всегда так делал. Движение получилось незаметным, отработанным. Камера «Форда» его даже не засекла. Да и я держал деньгу умело, как акулу кормил.

— Пошли, Леша, — сказал он молодому и потянул его за плечо к патрульке, подтолкнул к дверце, по-дружески похлопал по плечу.

— Счастливой дороги, граждане! — сказал старший громко, уже садясь в машину и хлопая дверью.

«Форд» врубил мигалки, мигом развернулся и умчался по трассе, искать какую-то бабку, что в лесу заблудилась.

Я сел обратно за руль, хлопнул дверью.

— Фух! — шумно выдохнул Грач и провёл рукой по лицу. — Я уж думал, всё, приплыли, пи*дец нам. Или им… уже не знаю.

— Ну, если не пи*дец, то рядом точно было, — процедил я, — буквально на волосок проскочили. Я уж думал, треножить гайцов будем.

Руслан энергично покивал, потёр шею, нервно засмеялся:

— Молодой, конечно, тот ещё перец оказался. Принципиальный, мать его, правильный… Чуть не спалил нас со своим рвением.

— Да, может, просто дурак, — хмыкнул я устало. — Хотя… кто знает. Может, он как раз и есть настоящий. Таких теперь почти не осталось. Редкий зверь, вымирающий вид.

Доехали до поворота в лес. Дальше — без остановок и лишней болтовни. Начиналась другая работа.

* * *

С трассы свернули, направились в лесную чащу. Просёлок петлял, разбитый и с ямами, а потом и вовсе превратился чуть ли не в тропу. Ветки хлестали по бокам, царапали лак. Но машина чужая — не жалко.

Протиснулись через бурелом, тащились между молодыми осинками, пока не упёрлись в такую чащу, что дальше уже только пешком. Джип тут бы не пролез даже с разгону — живая стена из елей и кривых берёз.

Остановились. Я заглушил мотор. Вышли. Место что надо. Ни тропинок, ни дорог.

Я открыл багажник, достал сапёрную лопатку. Да это разве лопата — одно название, блин. Покрутил в руке коротыш. Старая, советская. Рабочая часть — чуть сточена.

— Руся, ты побольше не мог найти? — спросил я с сарказмом, скосив взгляд.

— А я тебе что, строймагазин? — хмыкнул Грач. — Какая была, такую и притащил.

— Ну ладно, — буркнул я. — Не зубочистка, и на том спасибо.

Принялся за работу.

— Сейчас аккуратно снимем, — сказал я и присел на корточки.

Поддел край дёрна, осторожно подрезал лопаткой по контуру, чтобы не порвать сплетение корней. Потом начал медленно сворачивать его рулоном, срезая по ходу снизу цепкие корешки. Дёрн поддавался нехотя, но всё-таки сошёл ровно, целым куском. Свернули его, подняли вдвоём с Грачом, чтобы не разорвать, и отнесли в сторону. Потом пригодится, чтоб следов не оставить, вернуть всё обратно, как было.

Под дёрном оказалась тяжёлая земля, густо проросшая корнями. Я начал копать. Лопатка попалась тупая — больше долбил, чем копал. Корни не поддавались, каждый приходилось рубить отдельно, словно тросы. Рубил, пыхтел, тихо матерился, копал, снова матерился — и по новой. Через минут двадцать выдохся и уступил место Грачу.

Тот поковырялся ещё меньше — через пять минут уже стоял, тяжело дыша и уперев руки в колени. Возраст брал своё, йога тут никак не помогала. Глянули друг на друга и молча решили, что сильно глубоко закапывать не будем. Главное — прикрыть, утрамбовать, а там пусть земля своё дело делает.

Иначе мы бы так два дня и две ночи долбили эту проклятую яму. В итоге вырыли неглубокую, чуть ниже колена. Покидали туда тела, одно за другим. Последним бросили Дирижёра. Грач вдруг ткнул пальцем в полиэтилен, которым была обмотана голова Савченко.

— Смотри-ка, — усмехнулся он. — Дырку себе прогрыз, походу. Такие, видать, даже дохлые лежать спокойно не могут. Как зомби — даже после смерти шевелятся.

Я ухмыльнулся, глядя на дырку в свёртке.

— Ну да. Этот — не человек, а бес какой-то был. Исчадие ада.

Пошутил я, вроде, но Грач неожиданно поёжился и замолчал. Прислушался к лесу.

— Слышишь? — спросил он напряжённо и покосился в сторону. — Там ветка хрустнула.

Я замер, тоже прислушался. Тихо. Потом снова — осторожный шорох, чуть в стороне. Звук непонятный, еле слышный.

— Вот опять, — зашептал Грач. — Слышишь? Шорох. Блин, Макс… такое ощущение, будто на нас кто-то смотрит.

Вокруг уже стемнело. Яму подсвечивали только фары джипа, выхватывая из темноты пятачок земли, тела в яме и нас с Грачом. А дальше — ничего. Непроницаемая стена темноты. Кто там, что там — не видно совсем. Только тишина, которая, кажется, уже начала дышать и жить своей ночной жизнью.

— Показалось, наверное, — отмахнулся я. — Давай уже закапывать.

Я быстро забрасывал яму землёй, комья летели туда тяжело, с глухими шлепками. Грач пытался помогать ногами, но выходило медленно.

— Ты уж руками греби, быстрее пойдёт, — сказал я, не останавливаясь.

— Нет, Макс, — ворчал Грач, оглядываясь в темноту. — Там точно кто-то есть. Ветка не сама по себе хрустит.

— Ой, ветка ему хрустнула в лесу, — проворчал я в ответ. — Нашёл, чем удивить.

В конце концов тела мы закидали землёй, притоптали. Остатки лишней земли раскидали вокруг по кустам, замели ветками по траве, скрыли следы. На свежую могилу аккуратно уложили дёрн, плотно придавили, словно ковёр постелили.

— Ещё бы полить немного, чтоб травка быстрее прижилась, — пробормотал Грач, рассматривая работу.

— Может, тебе сюда ещё и навоза подкинуть? — хмыкнул я. — Всё, хорош уже. Погнали.

Только двинулись к машине, снова в лесу хрустнула ветка. Уже ближе и отчётливее. Мы замерли.

А потом из темноты донёсся голос. Хриплый, явно пожилой. Полный испуга и растерянности:

— Помогите!..

Мы замерли как вкопанные, но лишь на пару секунд. Грач сразу полез за пистолетом, я сжал сапёрную лопатку в руках покрепче. Молча переглянулись и, поняв друг друга, пошли прямо в чащу, на звук, откуда донёсся голос.

Продрались через кустарник, отгибая упрямые ветки, вышли к заросшему оврагу. Кто-то там, внизу, копошился, мы отчётливо слышали тяжёлое дыхание, сопение, движение. Как назло, фонарика не было ни у меня, ни у Грача.

— Помогите… — снова донёсся голос снизу.

Грач достал зажигалку, чиркнул, поднял руку повыше. В свете короткого огонька разглядели старушку — она сидела на дне оврага, прямо на деревянной торбе с широким брезентовым ремнём.

— Ты кто такая? — спросил Грач, присматриваясь. — Баба-Яга, что ли?

— Ой, сынки, помогите! — всхлипнула бабка. — Я тут травки собирала, да и упала в эту яму проклятущую. Выбраться теперь никак не могу, ногу подвернула, так болит, что аж зубы сводит.

— Сама-то как? Цела хоть? — спросил я.

— Да кто ж его знает, сынок? Я ж не доктор и не рентген. Но раз разговариваю, значит, живая ещё. Ну так что, поможете мне или как?

Мы с Грачом переглянулись. Грач, чуть наклонившись ко мне, шепнул:

— Палево, братан. Сваливать надо. Не повезём же мы её в палёной тачке, там кровью намазано.

— Что ты предлагаешь? — спросил я так же тихо, чтобы бабка не услышала. — Оставить её тут? Пусть умирает?

— Да не умрёт она, — прошипел он. — Выкарабкается утром, ну или найдут её. Гаишники же говорили — ориентировка пришла. Сейчас выдвинутся спасатели, волонтёры, добровольцы всякие… Или, хочешь, сами потом с левого телефона позвоним, мол, бабка там-то и там-то, найдите её.

— Вот этого нам ещё не хватало, — буркнул я. — Пойдут искать бабку, а наткнутся на могилу. И что тогда?

— Да, чё-то я не подумал, — закивал Грач. — Нельзя её здесь оставлять. А может, тогда вытащим бабулю и к этим троим прикопаем? Она аккурат поместится.

Я окинул его взглядом.

— Сдурел? — шикнул я.

— Блин, Макс, — хихикнул Руслан. — Шуток не понимаешь, что ли? Ладно, пойду бабку вытаскивать.

Грач первым полез вниз, протягивая руку бабке.

— Давай-ка сюда, бабуля, держись за меня, подымайся. Щас поможем. Да брось ты этот ящик!

Бабка за торбу, Грач за бабку, я за Русю. Тянем-потянем… И р-раз, и два-а! И вытащил их на поверхность.

* * *

— Ой, сынки, спасибо! — пролепетала она. — А то я тут совсем замёрзла уже. Ног не чую, чуть богу душу не отдала. А сегодня небесная колесница пройдёт по Млечному пути, событие-то какое! Голоса будут, посланник должен явиться… А я тут, а не дома! Ох…

Я покосился на Грача, мол, слушай, что она несёт. Грач только тихо вздохнул и покрутил пальцем у виска. Бабка тем временем продолжала что-то бормотать себе под нос, неся какую-то ересь про созвездия, небесные знаки и голоса посланников.

Мы переглянулись и облегчённо выдохнули — бабка-то, оказывается, немного кукухой поехала. Это уже проще.

— Адрес, бабуля, адрес помнишь хоть? — спросил Грач, оживившись. — Домой поедешь? Гоу хоум! Ту-ту! Андестенд? Ферштейн?

Он почему-то стал сыпать вопросы на разных языках.

— Ты чего со мной, как с дурой разговариваешь? — неожиданно бодро огрызнулась женщина. — Адрес помню я прекрасно. Улица Проточная, дом тридцать два. СНТ «Белая Поляна», рядышком тут, сразу за лесом. Коттеджик у меня там, — она вдруг смягчила голос, доверительно и жалостливо добавила: — Довезите, сынки, пожалуйста. Нога-то совсем не слушается, видно, ушиблась сильно, когда в эту яму проклятущую свалилась.

Делать нечего — повели бабку к джипу. Старались подвести так, чтоб номеров машины не видела. Но та сразу оживилась и восторженно всплеснула руками:

— Ох ты ж, какая машина чуднАя у вас! Большая, чёрная, прямо колесница адова!

И тут же понизила голос:

— А сами-то вы откуда будете? Чего в лесу делаете в такую-то пору? А?

— Грибники мы, бабуль, — пробурчал Грач неохотно.

— Так грибочки-то не народились еще, — хмыкнула она недоверчиво.

— Ладно, мать, — оборвал её Руслан, распахивая дверь, — залазь уже. Поехали.

Решили посадить спасенную вперёд, потому что на заднем — кровищи было, как на бойне. Хоть и вытерли все, но мало ли… Но бабка вдруг встала, заартачилась:

— Ой, нет, нет! Я впереди ни за что не поеду! Что я, молодуха какая, чтобы на меня глазели все? Можно мне лучше назад?

Мы с Грачом переглянулись молча. Бабка тем временем шарила рукой по кузову, пытаясь нащупать ручку:

— Да где тут ручка-то? Совсем ослепла, очки потеряла где-то в яме проклятущей…

Грач тихо кивнул мне, мол, слепая, старая — не заметит ничего. Ладно, пойдёт. Осторожно усадили её на заднее сиденье. Та заёрзала сразу, руками по коже зашарила:

— А чего это тут мокро-то? Кто-то в штаны напрудил, что ли? Хе-хе!

— Да нет, бабуль, — проговорил я спокойно, — приятеля довозили одного, навеселе был. С баллоном-полторашкой. Ну, то есть, с бутылкой пластиковой, с соской, короче. Сидел, хлебал с горла. Пиво расплескал по дороге, когда на кочке тряхнуло. Пенка-то, зараза, плохо отмывается.

— Вот паразит какой! Такую красивую машину залить! — качала головой старуха.

Тронулись. А Грач насторожился и тихо, с подозрением спросил:

— Так ты ж слепая совсем, говорила, очки потеряла. Откуда знаешь, что машина-то красивая?

— А я что, по-вашему, не разбираюсь в машинах? — всплеснула руками та. — Большая да чёрная — значит, уже красивая. Тут и видеть-то не надо. Меня, кстати, бабой Ниной зовут. А вас как?

— Петя, — буркнул Грач.

— Вася, — добавил я.

— Петя, Вася… Хорошие, русские имена, — одобрительно закивала пассажирка.

Потом бабка вдруг вытянула узловатый палец вперёд, в темноту:

— Вот сюда сверните, родненькие, по этому просёлку прямо. Потом направо — и там уже мой дом.

Я невольно напрягся. Странно. Только что жаловалась, что без очков не видит ни черта. А тут, получается, в полной темноте она вдруг ориентируется лучше любого навигатора. Ну ладно, может, она тут каждую кочку на память знает — старая всё-таки, годами тут ходит.

Грач тоже напрягся, погладил под одеждой пистолет. Видать, примерялся, прикидывал себя кем-то вроде Раскольникова. Только вместо топора у него ствол под рукой. Хотя именно ствол и взял бы в руки современный Раскольников. Без вопросов.

— Вот, тормози, приехали, — распорядилась спасенная.

Остановились у старого коттеджа из красного кирпича — громоздкого, будто разбухшего от времени. Грач облегченно вздохнул:

— Всё, баба Нина, приехали. Давай-ка вылезай, нам пора.

— Ой, а до дверей вы меня не доведёте? — жалобно спросила она, выбираясь с подножки джипа и качаясь, словно былинка на ветру. — Уж ножка-то болит…

И тут же крикнула в сторону ворот, где надрывался пёс:

— Тузик, курвец такой! Заткнись, сволота! Свои это!

Мы с Грачом переглянулись, только устало вздохнув. Делать нечего — повели спасённую домой. Тузика пришлось загнать в будку — я поднял с земли камешек, замахнулся, сделал вид, что вот-вот запущу в него. Такой обманный трюк всегда прокатывал с собаками. Пёс хоть и был злой, но не дурак: гремя цепью, мигом юркнул в свой деревянный домик и затих.

— Ты одна тут живёшь-то, баба Нина? — спросил Грач, оглядываясь по сторонам.

— Одна, одна, — запричитала старуха, — как в попе дырочка.

Вошли в дом, она щёлкнула выключателем. В гостиной загорелась тусклая люстра, выхватив из темноты старый, просторный зал с дубовым столом, потемневшим от времени, камином и странной смесью былой роскоши и упадка. Всё здесь в тот период, что я не застал, в нулевых, считалось модным и называлось «евроремонтом». Сейчас же дешёвый пластиковый потолок, глянцевые панели, затёртый ламинат и лепнина из пенопласта выглядели убого и неуместно.

— Ну всё, баба Нина, мы пошли, — сказал я, — запирайся хорошенько.

— Ой, сынки, так вы даже чаю не попьёте? Как же это так? Я ж отблагодарить вас хотела! Давайте хоть медку свеженького налью, — засуетилась она. — Только вот дочке отзвонюсь быстренько. Потеряла меня, наверное, совсем!

— Нет-нет, баба Нина, — замахали мы с Грачом руками. — Нам пора уже, правда.

Заметила она что-то или нет, но нам лучше исчезнуть как можно быстрее.

— Подождите немного, уж уважьте старушку. Мне так хочется вас хоть как-нибудь отблагодарить, — а сама уже сосредоточенно тыкала узловатым пальцем в экран смартфона. — Я сейчас… Пару минут…

Пока баба Нина разговаривала с дочерью, я про себя думал-гадал, какой, к чёрту, свежий мёд в начале июня? Разве бывает вообще? Странная какая-то бабка… Ну точно — Баба-Яга, костяная нога. Заманит и съест.

Закончив разговор, она вдруг хитро прищурилась, глядя на нас, и сказала с хрипотцой:

— А вы, оказывается, не грибники совсем.

Мы настороженно уставились на неё.

— А кто? — тихо спросил я.

— Вы там, в лесу-то, не грибочки собирали.

Она оглянулась, будто искала ещё кого-то, и добавила:

— Вы с духами шептались. Знаю я, знаю… — залопотала старуха, глаза её заблестели. — Небось, и обряд какой-то тёмный там затевали, звали кого-то… Чувствую я это, ой, чувствую… Голоса-то, они не врут!

Мы снова переглянулись и облегчённо выдохнули — всё-таки бабка точно повернутая. Грач тихо наклонился ко мне, шепнул:

— Слышь, Макс… А вдруг она нас реально срисовала? Ну да, кукуха поехавшая, но вдруг реально что-то подозревает или видела, как мы могилу рыли, просекла нас. Давай-ка, может, чайку с ней тяпнем, посидим, прислушаемся. Дом в глуши, тачка в темноте стоит, номера не засветятся. Надо разведать, кто она такая вообще.

— Ладно, — проговорил я уже громко и добавил, обращаясь к хозяйке: — Наливай, баба Нина чай, только чёрный есть? Без твоих травяных добавок, а то ещё отравишь, чего доброго.

— Ой, да если б я хотела вас отравить, то как раз чёрным и напоила бы, — хихикнула она, уходя за чайником.

Мы напряглись. Тем временем баба Нина вернулась на удивление быстро и бодро, даже не хромала уже — видимо, нога расходилась. Пока она гремела чашками, я огляделся. На стенах висели старые фотографии, выцветшие до соломенного цвета, и несколько старых грамот в потёртых рамках за стеклом. Я подошёл, скользнул взглядом по одной из них и застыл.

«Награждается Матюхина Нина Герасимовна за образцовое выполнение служебных обязанностей по обеспечению законности и правопорядка и за достижения в борьбе с преступностью…»

И тут меня словно обухом по затылку огрело.

Матюхина Нина Герасимовна. Твою ж дивизию… Это же она!

* * *

Ночную тишину леса нарушил тихий, осторожный шорох. Сначала едва заметно дрогнул дёрн на свежей могиле, затем покрытая землёй рука медленно, будто нащупывая жизнь, вытянулась прямо из почвы и вцепилась пальцами в траву. Следом за первой появилась вторая — грязная, скрюченная.

Одна рука нащупала запястье другой, грязные пальцы сомкнулись на ремешке часов, вытирая налипшую землю. Пальцы нажали кнопку, активируя скрытый в наручных часах GPS-трекер. Красный огонёк индикатора вспыхнул, словно кровавый глаз хищника, внезапно распахнувшийся в непроглядной черноте леса.