Глава 18

Глубокая ночь. Телефон противно завибрировал возле самого уха, вырывая Валета из тяжёлого, беспокойного сна. Он резко вздрогнул, рывком сел на кровати и, сощурившись от яркого света экрана, выдохнул в трубку:

— Ты совсем охренел? Смотри на часы, придурок!

На другом конце дежурный из его службы безопасности шумно вздохнул, явно понимая, на что нарвался:

— Герман Сильвестрович, простите, ради бога, тут… нештатная ситуация. Только что пришёл сигнал бедствия. Артур Богданович… — наконец, он собрался и доложил: — сработал аварийный личный трекер GPS на браслете Савченко.

Валет сонно растёр ладонью лицо, пытаясь сообразить:

— Какой ещё, нахер, трекер? Ты мне голову-то не морочь. Конкретнее давай!

— Сигнал. Судя по геолокации — Савченко сейчас в глухом лесу, координаты оттуда идут. Там вообще дорог нет, тупик полный.

— Какой, к чёрту, лес? Ты что несёшь, сука⁈ Ночь на дворе! До утра не мог подождать?

Валет вскочил с кровати, заходил по комнате, босыми пятками стуча по холодному полу, пытаясь прогнать остатки сна. Потом сообразил и уже более спокойным голосом поинтересовался:

— Савченко сам на связи? Он-то сам чего? Фух… бл*цкий рот…

— В том-то и дело, Герман Сильвестрович, он не отвечает. Телефон вне зоны, никак не дозвониться.

Валет выругался сквозь зубы, прижал трубку плечом к уху, наскоро натянул брюки:

— Машину срочно к подъезду. Нет!.. Три машины готовь с вооруженными бойцами. Одну за мной, остальным на стрёме быть. Быстро, мать вашу, шевелитесь!

— Есть, уже отправляем. Только, Герман Сильвестрович…

— Что ещё? — процедил он, уже застёгивая рубашку, судорожно путаясь в пуговицах.

— С ним ещё Гога и Ефрем были. Все трое не вернулись. Телефоны молчат, недоступны…

Валет замер, пальцы невольно сжались на корпусе смартфона, стиснули до скрежета дорогого пластика:

— Чего?.. Какого хера вы раньше не сообщили, идиоты? Савченко, Гога, Ефрем — все трое пропали, а вы молчите, сопли жуёте⁈

Дежурный замялся, явно нервничая:

— Герман Сильвестрович, да мы ж думали… Савченко всегда ситуацию под контролем держит. Он запрещал беспокоить по мелочам, всегда сам решал, всегда выходил на связь, если что-то не так… Тут ситуация нестандартная, никто не знает, как действовать. Ждали от него команды… а его самого нет…

— Дождались, бл*дь! — Валет чуть не швырнул телефон об стену. — Я вниз спускаюсь. Быром давайте…

Он нажал сброс, схватил пиджак с кресла и кинулся из квартиры. Через несколько минут уже сидел в машине, крича водителю:

— Газуй в офис, живо!

На заднем сиденье снова включил телефон, нервно набрал номер Гриши, начальника смены:

— Я скоро буду… С вами в лес поеду… к этому чёртову сигналу. Поднял наших?

— Да, Герман Сильвестрович.

— Слышишь, Гриша? Лично с тобой поеду, сам проверю. И если это фуфло, башку оторву. Понял меня?

— Так точно, Герман Сильвестрович, понял, — чуть заикаясь в спешке, ответил тот. — Стоим у офиса, ждём.

Валет отбросил трубку на сиденье и выматерился в голос:

— Суки бестолковые, дождались, пока всё накроется! Понабирал идиотов, мать их…

Машина рванула с места, и Валет, откинувшись на спинку, прикрыл глаза, чувствуя, как его затягивает нехорошее предчувствие. Покой кончился.

* * *

Кортеж из нескольких машин нёсся по пустой трассе, словно чёрная змея. Впереди — бронированный «крузак», за ним «мерс» и микроавтобус с охраной. Леса с обеих сторон давили на трассу чёрной стеной, поглощая свет фар.

Валет сидел на заднем сиденье джипа, дышал тяжело, смотрел в окно и матерился сквозь зубы. Рядом расположился Гриша, начальник смены охраны. Молодой качок с проницательным лицом и внимательными, умными глазами. На коленях у него планшет — на экране медленно мигает красная точка: сигнал от трекера Савченко.

— Куда несёшься, долб*ёб⁈ — резко рявкнул Вальков водителю. — Вон же поворот, через мост надо было уходить, мать твою!

Водитель, крепкий мужик, вздрогнул от окрика. Машину дёрнуло, Гриша нервно вцепился в ручку над дверью, планшет чуть не улетел на пол.

— Герман Сильвестрович, извините, — испуганно забормотал водила, — не разобрал, думал, дальше ехать надо…

— Думал он! Тепличное поколение, мать вашу! — Валет ударил кулаком по спинке переднего сиденья. — Выросли на гаджетах, а без планшета уже и дорогу не найдёте. Зумеры хреновы!

Он перевёл злой взгляд на Гришу:

— Ты-то хоть понимаешь, куда едем, или так и будешь в экран пялиться?

— Да вот же, Герман Сильвестрович, сигнал вот здесь, в лесу, — Гриша ткнул пальцем в карту. — Ближе подъехать не получится, дорог нет. Пешком идти придётся.

— Пешком он пойдёт! Лишь бы жопу не оторвать от сиденья! — Валет махнул рукой, сдерживаясь, чтобы не разнести всё вокруг. — Я каждый метр этого леса наизусть знаю. Рыбачил тут, грибы собирал. В войнушку в этих местах пацанами бегали. Каждый овраг помню, каждую тропу! А вы — как слепошарые котята!

Он снова тяжело выдохнул, глядя на мелькающие за окном деревья, и горько усмехнулся:

— Доигрались… Поколение, сука, «некст», одни телефоны да чаты. Скоро сдохнете без навигатора, сукины дети. Как только по дворам-то в городе не блуждаете? А?

Главарь явно нервничал и выплескивал злость на подчиненных.

Поэтому Гриша только молчал и напряжённо изучал экран планшета, стараясь лишний раз не поднимать глаз.

Джип свернул на грунтовку. По сторонам захлестали ветки, гравий застучал по днищу.

— Вот сюда, мать твою, давай уже! — снова заорал Валет. — Чего плетёшься? Газани!

Машина поддала газу, вдавив всех в спинки сидений. Фары выхватили из темноты узкую лесную дорогу, которая петляла, бросая машину из стороны в сторону.

— Вон там, правее бери! — Валет ткнул пальцем в боковое стекло. — Там поляна, дальше не проедем, придётся топать пешком.

Через минуту кортеж резко затормозил на небольшой поляне. Валет тяжело выпрыгнул из джипа, огляделся вокруг, потёр переносицу.

— Оружие проверить, фонари включить! Быстро и тихо, — скомандовал он. — И шаг в шаг за мной. Заблудитесь тут ещё, черти!

Гриша молча махнул остальным охранникам, те быстро распределились, проверили автоматы, коротко и отточено, как учили. Валет глянул на них искоса и с раздражением проворчал себе под нос:

— Сопляки тепличные. Раньше таких щелчком в лоб валил. Теперь вот с ними приходится дела решать… Эх, Артурчик, с кем ты меня оставил?..

Он первым шагнул в темноту, кивком указал на планшет Грише:

— Ну, где сигнал? Веди уже, специалист хренов.

Гриша молча двинулся вперёд, всматриваясь в планшет. Валет, хмурясь, пошёл рядом, взгляд жёсткий и напряжённый. Оба понимали — впереди их ждёт нечто нехорошее, отчего холодело в груди. Просто так Савченко не мог сгинуть. Если это случилось, значит, противник очень серьезный.

Ночь обступила людей в черной униформе плотно, лес тревожно покачивал макушками деревьев, будто предупреждая об опасности.

Рассыпались по лесу веером. Лучи фонарей заметались среди зарослей, цепляясь за ветки, стволы и валежник. Тьма вокруг глухая — хоть ножом режь. Все затаилось и притихло, будто чувствуя надвигающуюся опасность. Даже птицы умолкли, только под ногами хрустели сухие ветки и сучья.

Валет шёл в центре, с автоматом на ремне, в руках он держал его так крепко и привычно, словно и не было этих тридцати лет, а он до сих пор молодой и злой. Тот самый туз и решала из девяностых. Он хмыкнул про себя даже с некоторым удовлетворением. Как же ему не хватало все эти годы такого ощущения.

Глубоко вдохнул холодный ночной воздух, будто пробуждая внутри давно спавшего хищника из девяностых.

— Ищите, мать вашу! — рычал он. — Каждый куст, каждую кочку проверьте! Из-под земли мне Савченко достаньте!

Охранники в темноте заметались активнее, торопливо осматривая овраги и густые заросли. Гриша, шедший справа от Валета, вдруг замер, вглядываясь в планшет. Поднял голову, растерянно произнёс:

— Герман Сильвестрович, сигнал… пропал совсем. Нет его на карте больше.

Валет резко повернулся к нему, зло скалясь.

— Сигнал у него пропал! Если мозгов нет, то и сигнал ловить нечем! — голос Валета прошёлся по лесу с металлическим отзвуком. — Рассыпались шире! Перерыть тут всё, бляха-муха!

Он шагнул вперёд, с силой передёрнул затвор автомата. Щелчок эхом отозвался среди деревьев. Охранники застыли, невольно замерев от этого звука.

— Если не найдёте, — негромко, но так, что у всех по коже мороз пошёл, сказал Валет, — сами здесь и ляжете. Всех в один ряд уложу.

Он медленно, тяжело зашагал вперёд, светя фонарём себе под ноги, и охранники, молча переглянувшись, поспешили углубиться в заросли.

* * *

Лес прочёсывали цепью, осторожно ступая по влажной от росы траве. Валет шёл впереди, направляя фонарь вниз. Свет выхватывал из темноты сырую землю, гнилые пни, ошметки мха. Вдруг он замер, поднял руку:

— Стоп… Смотрите сюда.

На влажной траве чётко виднелась колея от шин. Впереди были раздавленные молоденькие берёзки — кто-то недавно прошёл здесь на машине, буквально вдавив их в землю.

Валет нахмурился, медленно огляделся, втянул носом холодный ночной воздух.

— Что-то тут нечисто, хлопцы… — пробормотал он негромко, сплюнув противную паутину, которая внезапно прилипла к лицу. — Ищите, мать вашу. Только тихо. Какого дьявола сюда на машине заехали? Через бурелом…

Он хотел ещё что-то добавить, но в этот миг слева раздался резкий, нечеловеческий крик. Короткий, хриплый, полный боли и ужаса. Валет инстинктивно вскинул автомат, резко развернулся на звук и услышал вслед за криком глухой, мерзкий хруст и сдавленное бульканье.

— Туда! Быстро! — рявкнул он, махнув автоматом в сторону звука.

Бойцы, будто подгоняемые его командой, метнулись к кустам. Свет фонарей заметался по веткам и стволам деревьев, пытаясь выхватить хоть что-нибудь из вязкой темноты.

Валет в два прыжка оказался впереди и замер, направив свет фонаря в густые заросли кустарника. В свете появился лежащий навзничь боец. В горле его торчал толстый обломок ветки, заострённый, как копьё. Ветку вонзили в шею с такой силой, что остриё пробило гортань. Он ещё был жив, хрипел, выпучив глаза, судорожно хватая воздух. Из раны толчками бил фонтанчик тёмной крови, обильно заливая грудь и траву вокруг.

— Ё* твою мать… — зло выдохнул Валет, побледнев. — Что за херня творится?

Он резко опустился на корточки рядом с бойцом. Тот протянул к нему дрожащую, окровавленную руку, хватая воздух слабеющими пальцами, и что-то хрипло забулькал, пытаясь говорить, но вместо слов на губах пузырилась пена с кровью.

— Кто это сделал? Куда он ушёл⁈ — резко спросил Валет, но боец лишь мотал головой, хрипел и с каждым мгновением слабел всё сильнее.

— Чёрт, — процедил Валет, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам. — Всем быть начеку! Здесь кто-то есть…

Охранники, настороженно поводя стволами, обступили его кольцом. Лес вокруг застыл в угрожающей тишине, и лишь редкие капли крови с мягким стуком падали на сырую траву, словно отсчитывая последние секунды чужой жизни.

— Что за нахер⁈ — зло оторопел Валет, лихорадочно водя стволом автомата по кустам, выхватывая из черноты поодаль силуэт человека, но в следующую секунду он исчез. — Эй, Рэмбо, мать твою! Выходи, бл*дь, поговорим!

Охранники рядом замерли, вцепились в автоматы, глаза от страха широко раскрыты.

— Вперёд, мать вашу! — заорал он, ткнув стволом в сторону тёмных зарослей, куда вела неясная кровавая дорожка. — Чего встали-то⁈ Пошли, пошли!

Бойцы нехотя зашевелились, неуверенно переставляя ноги. Фонари нервно метались по кустам, деревьям, следы крови блестели в свете лучей, уходя в непроглядную чащу.

И вдруг оттуда, из темноты, раздалась короткая очередь — тра-та-та! — затем сдавленный, хриплый крик и сразу же испуганный возглас бойца:

— Сюда! Быстрее!

Валет сорвался вперёд, напролом через кусты, позабыв о всяком страхе. Сердце долбило молотом, ладони вспотели, скользя на рукоятке автомата. Продираясь сквозь ветки, он резко остановился, вглядываясь в лучи фонарей, которые упёрлись в странную фигуру, будто вылезшую прямиком из могилы.

Перед ним стоял человек. Весь чёрный, в мокрой, прилипшей земле. Одежда в грязи, лицо покрыто кровью, вместо одного глаза — кровавое месиво. Второй глаз сверкал безумным огнём. В руке зажат обломок острой палки, как самодельное копьё, и человек молча, тяжело дышал, покачиваясь.

— Не стрелять, дебилы! — взревел Валет, увидев, как один из бойцов нервно поднимает ствол. Он в секунду оказался рядом и ударом кулака в висок отбросил автоматчика в сторону.

Остальные охранники замерли, оружие опустили. В полной тишине Валет медленно шагнул вперёд, подняв руки и стараясь говорить спокойно, ласково, как с больным ребёнком:

— Артурчик! Родной мой, дорогой… Живой! Жив ведь, чертяка! Ты чего, Артур? Это же я, Герман… Герман я, узнал? Опусти зубочистку свою, брось…

Человек напротив что-то хрипло, непонятно промычал в ответ, лицо его исказилось, глаз блеснул зло и тут же помутнел, словно сознание резко погасло. Дирижёр пошатнулся, обмяк и рухнул мешком в грязь и траву, потеряв сознание.

Валет резко развернулся к охране, а те, растерянные, замерли столбами:

— Чего стоите, придурки⁈ Грузите его в машину! И чтоб бережно, мать вашу, на руках донесли! Если по дороге загнётся — лично башку оторву! Быстро!

Бойцы вмиг бросились выполнять приказ, торопливо подхватывая тело. Валет же тяжело дышал, глядя на неподвижного Дирижёра и чувствуя, как внутри поднимается ледяная тревога.

В голове стучала лишь одна мысль: теперь только бы выжил, а там разберёмся.

* * *

г. Новознаменск, коммерческая клиника «МедВектор».

Валет молча слушал, уставившись куда-то мимо врача, на стену. Кабинет элитной больнички казался стерильно-белым, чужим и холодным.

— Случай, конечно, уникальный, — вздохнул пожилой хирург, снимая очки и тщательно потирая переносицу, словно пытался собраться с мыслями. — За свою практику я повидал немало огнестрельных, в девяностые, естественно… но такое… редко случается.

— Не тяни, док, говори уже, — поморщился Валет.

Врач снова нацепил очки и пристально посмотрел на гостя.

— Объясню просто и подробно, чтобы было понятно. Пуля вошла под острым углом и попала точно в глазницу. Обычно такие попадания приводят к смерти на месте — повреждения мозга несовместимы с жизнью. Но здесь… Ситуация редкая, почти невозможная, но бывает, — спокойно пояснил врач. — Судя по всему, использовалось оружие с дефектом или кустарно переделанное. Может, патрон низкой мощности. Причин много может быть. Но суть в том, что энергии пули просто не хватило, чтобы полностью пробить стенку глазницы и проникнуть в полость черепа. В результате она пошла по касательной, рикошетом, раздробила костный край глазницы, повредила глазное яблоко и сильно травмировала мягкие ткани. Но внутреннюю костную стенку глазницы и твёрдую мозговую оболочку не пробила. Поэтому мозг не задет, что уже само по себе чудо. Повторюсь, такое ранение — один шанс из тысячи, не иначе. Редкое везение.

— Это я понял, док… А почему он не задохнулся? В земле. Обернутый полиэтиленом? Тоже везение?

Хирург внимательно посмотрел на Валета, чуть замешкался, словно подбирая слова, потом негромко и спокойно произнёс:

— Пакет был повреждён осколками кости. Получилось отверстие. Да и сознание он потерял сразу, а тогда рефлекторно дыхание замедлилось до минимума. В таких случаях организм переходит на «аварийный режим»: потребность в кислороде резко снижается. Повезло, что земля была рыхлая — воздух проникал через отверстие в пакете и, возможно, в полостях под ним сохранился к тому же. Савченко фактически дышал, пусть и едва заметно. Глубокий обморок плюс низкая потребность в кислороде позволили продержаться ему какое-то время, до того момента, пока его не спасли.

— В рубашке родился, — задумчиво кивнул Валет.

Хирург чуть помолчал и добавил:

— По-честному, второй раз такое не повторится. Тут всё сыграло за него: ранение, шок, дырявый «пакет» и рыхлая почва. Ну а кровотечение остановилось само. Такое бывает, организм ведь — штука в общем-то продуманная, мгновенно спазмирует сосуды из-за болевого шока. Потом образовался тромб — естественная защитная реакция. А вот потеря сознания выглядела для тех, кто его хоронил, почти как смерть: неподвижность, дыхание неуловимое, пульс нитевидный, только специалист смог бы прощупать. Так проявляет себя сильнейший травматический шок и сопутствующий ступор нервной системы. Это не клиническая смерть, а шоковое состояние. С виду, вроде, покойник, но мозг жив и активно борется за выживание.

— И что дальше? Когда на ноги встанет? Он мне п*здец как нужен. Ты слышишь? Дорогой мой Лёня.

Хирург медленно выдохнул, покачал головой:

— Сейчас я удалил костные осколки из глазницы, мы очистили рану, остановили кровотечение окончательно. Сутки-двое пациент может провести без сознания, это нормально после таких тяжёлых травм. Но мозг, к счастью, не пострадал. Когда организм наберётся сил и стабилизируется, он обязательно очнётся. Выживет.

— Когда? Лёня! — терял терпение Вальков. — Когда? Мать твою за ногу!

— Герман Сильвестрович, простите, случай редкий, я не берусь за прогнозы… Но… последствия будут серьёзные, — продолжил врач. — Глаз полностью утрачен, мягкие ткани лица сильно повреждены. Лицо, разумеется, станет другим, это навсегда. Но и это не самое важное. Характер у таких пациентов меняется часто кардинально: резкие перепады настроения, вспышки агрессии, эмоциональная нестабильность — обычные последствия травм головы и нервной системы. Человек становится непредсказуемым, раздражительным и нередко опасным для окружающих. К этому нужно быть готовым, Герман Сильвестрович.

Валет зло выдохнул, будто доктор говорил что-то совершенно уже лишнее.

Врач замолчал, нервно поправил очки. Валет медленно кивнул, опустил взгляд на сцепленные пальцы и тихо произнёс — негромко, словно разговаривал с самим собой, но хирург слышал каждое слово:

— Лёня… Ты мне его на ноги поставь. Прошу тебя. В долгу не останусь, сам знаешь. Но только чтобы тихо. Ни одна живая душа, слышишь? Вообще ни-ни. Иначе в таком же пакете закопают другого. Ты ведь понял, кого я имею в виду?

Хирург побледнел, дёрнулся, будто его током коротнуло, очки сползли с его носа:

— Герман Сильвестрович! Да вы что… Вы ж меня знаете. Клиника моя, частная. Конфиденциальность полная, всё сделаю. Не в первый раз уже ведь.

— Вот и славно, — улыбнулся Валет, поднимаясь с кресла. Плечи расправил, голос вернул прежнюю твёрдость и уверенность. — И держи меня в курсе, Лёня.