Глава 21

Я сел к Грачу в машину, хлопнул дверцей. Он глянул на меня, приветственно кивнул, улыбнулся уголком опухших губ со ссадиной:

— Здорово.

— Привет, — я крепко пожал протянутую руку.

— Ай! полегче! — поморщился тот. — Еще побаливает… Думал, ребра сломанные, рентген сделал — все нормально. Просто ушиб.

— До круга заживет, — улыбнулся я.

— Не сомневаюсь, — ухмыльнулся в ответ друг, а после наклонился, порылся в сумке, вытащил оттуда толстую, плотно перетянутую резинкой пачку денег. Не стандартную, банковскую в сто купюр, а увеличенную. Пачка тяжело шлёпнулась на сиденье.

— Вот, твоя доля, — проговорил он с некоторой торжественностью.

Я подцепил её пальцами, взвесил на ладони, прикинул на глаз, но тут же переспросил:

— Сколько здесь?

— Чуть больше ляма, — Грач едва заметно усмехнулся. — Перекупы нормально дали за джип. Уйдёт на запчасти, причём с руками оторвали.

— Отлично, — удовлетворённо хмыкнул я, засовывая пачку в свой верный рюкзак. Деньги пришлись очень вовремя, дыр сейчас было много, а затыкать их становилось всё сложнее. — Путёвки купил?

— Взял, — он кивнул, потянулся в бардачок, вытащил оттуда два аккуратных конверта, протянул мне.

— Куда хоть отправляешь моих стариков? — полюбопытствовал я, разглядывая путёвки.

— В Белокуриху, — ответил Грач, чуть повернув голову в мою сторону. наблюдая за моей реакцией.

Я удивлённо поднял на него глаза:

— В Белокуриху? Это же пенсионерский отдых какой-то, здравница советская…

— Ну там все современно сейчас… Да и потом, твоим родителям другого и не надо, — Грач развёл руками. — Нормальное место, Сибирь, лес, воздух лечебный, радоновые ванны. Спокойно там, подальше от всех этих дел и разборок. Да и нам так проще с Валетом решать. Чем дальше близкие, тем целее будут. Сам бы туда с удовольствием свинтил…

Я помолчал, взвешивая его слова. Грач дело говорил, возразить было нечего. Слишком высокие ставки сейчас, и мои родители тут — просто лишняя мишень.

— Ладно, — согласился я, убирая конверты в карман. — Сам-то сейчас где кантуешься?

— У друга на даче, — ответил он спокойно. — Дом свободный, люди туда не ездят, он сейчас на вахте, на заработках. Самый сезон. Я на дачке и окопался со своим Кругом, — он иронично выделил последние слова.

— Что, опять Натаха на шею села? — я покосился на него с полуулыбкой.

— Да нет, Натаха снова отчалила к мужу, — Грач устало махнул рукой. — Сказала, комаров на даче кормить — это не её тема. И хорошо, если честно. Надоела хуже горькой редьки.

— А та, с косичками? — я чуть прищурился, вспомнив девчонку, что таскалась за ним, как приклеенная.

— А Женька за мной хоть в огонь, хоть в воду, — он тяжело вздохнул, лицо его вдруг стало утомлённым и каким-то грустным. — Жена декабриста, блин. Куда я, туда и она. Не отцепить теперь.

Я бросил на него внимательный взгляд. Было видно, что Грач уже немного устал от своего круга, особенно от таких «декабристок». Заметно, как сильно ему хотелось, чтобы этот Круг сам как-нибудь развалился или хотя бы обновился. Но нет, держался он прочно.

— Вот тебе не палёный телефон, — Грач вдруг оживился, словно стряхнул с себя ненужные мысли. Он вытащил из сумки новую коробку с мобильником, следом симку в картонной упаковке. Всё это аккуратно положил на панель передо мной. — Симка новая, не светилась нигде. У меня тоже номер сменился, запиши.

Я собрал этот конструктор и сохранил его новый номер.

— Тачку бы тебе тоже сменить, — проговорил я, похлопав по панели приборов его приметную машину. — Твоя ласточка слишком яркая и запоминается легко. Именно по ней тебя, видимо, срисовали тогда. На хате у Егорова.

Грач не удивился, только поморщился.

— Без колес мне никак нельзя, дача за городом.

— У меня во дворе «шестёрка» стоит на ходу, номер 812, бери пока её, а эту спрячь куда-нибудь до лучших времен.

Грач подумал пару секунд и коротко кивнул:

— Добро, так и поступим.

Я вытащил из кармана ключи от «шестёрки» и передал ему.

На том и порешили.

* * *

Я достал новый телефон и, набрав номер матери, приготовился к разговору. Гудки звучали долго, привычно тянулись, как бывает, когда не хочешь никого слышать, но вдруг в трубке щёлкнуло, и на другом конце раздался знакомый голос:

— Алло?

— Привет, мам. Я с нового номера звоню, запиши его себе.

— Сынок, это ты? — немного недоверчиво переспросила она.

— Я, конечно.

— Ой, а почему новый? Что-то случилось? — в голосе матери моментально вспыхнуло беспокойство.

— Да всё нормально, — я постарался придать интонации максимально беспечный тон, ведь матери всё это чуют на подкорке. — Просто на той симке тарифы поменять не получается, вот и решил новый взять.

Ответил первое, что пришло в голову, но мать, похоже, проглотила эту версию без вопросов.

— Мам, я тут, что подумал… Вы с отцом же в отпуске уже? — начал я издалека.

— Ну да, в отпуске. А что, приехать хотел? — спросила она с надеждой.

После нашей последней встречи мать заметно смягчилась и теперь общалась с Максимкой почти на равных, без прежней строгости и родительского нажима, что ясно ощущалось даже в её голосе.

— Нет, приехать не смогу. Я вам с отцом подарок решил сделать. Купил путёвки в Белокуриху. Ну, которая курорт.

— В Белоку-у-уриху? — с удивлением переспросила мать, и тут же где-то на фоне послышался недовольный голос отца:

— Кто там звонит?

— Да подожди ты, Максим это, — раздражённо бросила мать, прикрыв трубку рукой. — Он нам путёвки купил, в Белокуриху.

— Да ну? Всю жизнь мечтал туда съездить, — донеслось издалека довольный возглас отца.

— Ага, знаю я твои мечты, — сердито прошипела мать. — Там одни шалавы кругом. Едут, чтобы мужиков соблазнять!

— Мам, я чего-то не понял, ты не рада, что ли? — спросил я.

Она сразу засуетилась, будто испугалась меня обидеть:

— Нет, нет, конечно, рада. Если вдвоём с отцом поедем, я только за. Просто за ним глаз да глаз нужен, сам знаешь…

— Ну что ты наговариваешь-то, Настя! — начал оправдываться отец, но мать резко его перебила:

— Помолчи! Позже обсудим! — а потом переключилась снова на разговор со мной: — Вот спасибо тебе, сынок. Только… а где ты столько денег-то взял? И путёвки эти же заранее надо брать, туда так просто и не попадёшь. Ты как это сделал без нас, там же паспорта нужны?

— Мам, — усмехнулся я, — ты забыла, где я работаю? Думаешь, для меня ваши паспортные данные — проблема?

— Ну да, ну да, — согласилась мать. Даже через трубку можно было почти что увидеть, как она кивает головой, осознавая, насколько просто я теперь могу решать такие вопросы. — Ты ж теперь в полиции работаешь…

Последние слова прозвучали уже без прежнего недовольства, даже с каким-то уважением. И это было непривычно слышать от женщины, которая была категорически против работы Максимки в МВД.

— Только выезжать нужно уже завтра, — сказал я, не давая ей развивать тему дальше. — Путёвки вам мой знакомый привезёт. Он уже в дороге, должен скоро подъехать.

Я мысленно отметил себе, что очень надеюсь на Веню Пианиста, которого отправил в посёлок с заданием и небольшой суммой денег. Лишь бы тот ничего не напутал и доставил всё по адресу.

— Ой, не знаю даже… — мать снова занервничала, будто что-то внутри не давало принять ситуацию без осложнений. — Это так неожиданно всё… У нас же тут у бабы Клавы юбилей намечается, а у соседей ещё собака ощенилась, да и цветы кому-то поливать нужно оставить.

Я закатил глаза, услышав про эти «проблемы», и с улыбкой вздохнул про себя. Мне бы сейчас их заботы…

— Мам, ну это же всё решаемо. Просто соберитесь и отдыхайте. Всё будет нормально. Ладно, до связи. Отцу привет передавай. И никому не говорите, что именно в Белокуриху едете.

— А почему это? — мать насторожилась.

— Да потому что путёвки по дешёвке урвал. Там была профсоюзная линия для работников завода, и вовремя не отдали, — начал я с ходу сочинять историю. — Через знакомого взял, просили сильно не афишировать и не светиться. Сама понимаешь.

Не знаю, насколько убедительно это прозвучало, но мать, похоже, поверила.

— Да-да, понятно, конечно, — быстро согласилась она. — Скажем всем, что к Любке в гости уехали. А то я знаю наших соседей. На желчь изойдут все, когда узнают, какие путёвки дорогущие нам сын подарил. Опять сплетни пойдут, пересудов не оберёшься потом.

Явно для неё эта тема была, что называется, жизненной — где-то, видно, хорошо задело её этими самыми сплетнями.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Всё, до связи.

— До свидания, сынок, — сказала мать, и в её голосе вдруг прорезалась грусть, будто она прощалась со мной надолго, если не навсегда.

Я нажал «отбой» и ещё несколько секунд сидел, задумавшись о её последней интонации, так странно прозвучавшей в трубке.

* * *

Я зашел домой, а Машка уже стояла возле раскрытого шкафа и что-то напевала себе под нос, складывая вещи в дорожный чемодан на колесиках цвета розового фламинго. Голосок её был тонкий, радостный, она мурлыкала какую-то гадскую модную песенку: «За деньги — да, за деньги — да». Машка, похоже, уже чувствовала себя суперзвездой.

— Ты это куда намылилась? — спросил я, притворяясь удивлённым.

Она резко обернулась, вся вспыхнула счастливой улыбкой и развела руками:

— Макс, у меня же съёмки! У меня фотосессия, меня ждут люди, у меня скоро будет кастинг на обложку, интервью и вообще куча дел!

Она говорила быстро, взахлёб, словно боялась, что если скажет медленнее, всё её счастье тут же исчезнет.

— Ясно, — протянул я, ухмыляясь. — Понятно всё с тобой. Этот Веласкес Попандуро запудрил тебе мозги, значит.

— Не Попандуро, — Машка сердито зыркнула на меня, перестав улыбаться. — Гламуро! Макс, ты почему такой дремучий? Его вся страна знает, а ты никак выговорить не можешь.

— Мне хоть Гламуро, хоть Попандуро — всё одно. Вот обманет он тебя, прибежишь потом ко мне слёзы лить. Ты там смотри, не ведись сильно, а то мужикам одно надо, сама знаешь.

Машка кокетливо покачала бёдрами, наклоняясь к нижнему ящику шкафа, и, не особо стесняясь, стала складывать кружевное бельё в чемодан. В последнее время она не то что не стеснялась меня, а наоборот, старалась всячески подчёркивать свои женские достоинства, будто хотела вытянуть из меня ответную какую-то реакцию.

— Ой, Макс, ты вечно всё сгущаешь, — вздохнула она. — «Мужикам одно надо», — передразнила она меня с сарказмом. — Вот тебе, например, почему не надо?

Я удивлённо поднял на неё глаза и осторожно спросил:

— Это сейчас в каком смысле?

Она лишь покачала головой, хитро улыбнулась, но тему развивать не стала, снова вернувшись к чемодану.

Я не стал её отговаривать. Да и к чему? Внезапно свалившаяся на неё поездка в Сочи, съёмки на какой-то престижной вилле, отбор новых фотомоделей — всё это сейчас было даже к лучшему. Время нынче неспокойное, и мне гораздо легче, если мои близкие пока что разъедутся кто куда. Пусть даже останусь одним в поле воином, но так хотя бы я за них буду спокоен.

Тем временем Машка застегнула молнию чемодана и решительно взяла его за ручку, гордо задрав подбородок:

— Ну всё, Макс, прощай. Ухожу в новую жизнь.

— Какая ещё новая жизнь? — я усмехнулся. — Ты лейтенант юстиции, следователь, сотрудник МВД. Забыла?

— Ой, это дело поправимое, — легко отмахнулась Машка. — Я уже рапорт на увольнение написала. В отпуск с последующим… Как только отпуск закончится, сразу буду свободным человеком.

Я аж замер на секунду и резко зыркнул на неё:

— На увольнение? Ты что, с ума сошла?

— Ну, Макс, опять ты начинаешь, — раздражённо закатила глаза Машка. — Ты как моя мама прямо. Я же чувствовала всегда, что рождена для большего, чем шить эти ваши уголовные дела. Господи, как же это прекрасно — получать от жизни то, что хочешь! «Живу свою лучшую жизнь!» — как говорится.

Она процитировала очередной модный мем, и я молча покачал головой. Ну что ж, каждый учится на своих ошибках, особенно дураки. Посмотрим, к чему это её приведёт.

Машка уже взялась за дверную ручку и вдруг, повернувшись, кокетливо спросила:

— Ну, а ты даже не поцелуешь меня на прощание?

Я чуть улыбнулся, подошёл и наклонился, собираясь просто чмокнуть её в щёку. Но Машка хитро и стремительно повернула голову, и мои губы встретились с её губами. Она поцеловала меня так крепко, словно прощалась навсегда. Потом тихо выдохнула:

— Я буду скучать, Максим. Но ты же понимаешь, я птица высокого полёта. Возможно, я уже и не вернусь.

Она улыбнулась немного печально и заглянула мне в глаза. В её взгляде блеснули слезинки. В этот момент она явно играла роль какой-то королевы, которая снизошла до простолюдина, хотя прекрасно понимала, что сама создана исключительно для принцев и королей. Эх, Машка, Машка… Щас я покажу, кто здесь прынц.

Она медленно отстранилась, потянула чемодан, собираясь выходить. А я схватил её за руку, властно притянул к себе и уже сам, по-настоящему, с силой, поцеловал её. Поцелуй вышел таким глубоким, что она невольно затрепетала и прижалась ко мне.

Чёрт, кажется, я переборщил. В следующую секунду дверь уже захлопнулась, а мы сами не поняли, как очутились в постели, срывая одежду прямо на ходу.

Проводил, называется.

Я не хотел привыкать к Машке, не хотел, чтобы она привыкла ко мне. Но против молодости не попрёшь.

Вот такая, сука, любовь. Ха!

* * *

Когда за Машкой закрылась дверь, я задумался: с жильём тоже надо что-то решать. Остаться по старому адресу — уже не вариант. Небезопасно. Квартира засвечена во всех наших бумажках и приказах, фигурирует в дневнике ИВР, в адресной книге сотрудников отдела в дежурке и т.д. Кто угодно может пробить адрес и узнать, где я живу, особенно если учитывать, что у нас в конторе явно завелась крыса. Ведь кто-то же влез в компьютер Кобры.

Я задумчиво оглядел комнату, прикидывая варианты. Самое надёжное, конечно, было бы поселиться прямо в рабочем кабинете — так делали в мои времена многие опера, когда пахло жареным. Вроде, и неудобно, но тогда никто особо не удивлялся и не задавал лишних вопросов. Нормально считалось, всем понятно. А сейчас другие времена, другое отношение. Теперь это точно не поймут, начнут задавать вопросы, шушукаться по углам, а это мне как раз не нужно.

Тем более, денег теперь хватает. Грач мою долю выдал, и при желании я могу снять себе самую понтовую квартиру, с ремонтом, консьержем и кожаным диваном. Но всё это не по мне. Всю жизнь привык обходиться малым, не любил никогда лишний раз пускать пыль в глаза. Понтами сыт не будешь, а внимание привлекать сейчас вообще противопоказано.

Я задумчиво потёр переносицу. Значит, квартира нужна простая, но в тихом районе, без лишних глаз и соседей. Где-то, чтобы рядом не было никого, кто мог бы меня срисовать. Так и сделаю. Вопрос с жильём надо закрыть уже сегодня.

Я поразмыслил, и вышло, что безопаснее всего сейчас поселиться в ведомственной ментовской общаге Новознаменска. Жить среди ментов — самое безопасное, бандиты уж всяко не сунутся.

Теперь нужно было понять, как туда влезть. Предстоит обычная ведомственная бюрократия. Значит, придётся писать рапорт на предоставление койко-места, собирать бумажки, подтверждать, что у меня ни квартиры своей нет, ни доли, ни шалаша, ни даже старой юрты где-нибудь в степи. Потом заседание жилищной комиссии, ожидание решения… Такая «петрушка» может растянуться надолго.

А тут время дорого.

Но вот если в общаге найдётся свободное место, можно зайти с другой стороны: подсуетиться заранее, договориться с комендой, замаслить кого надо. Может, даже жилищную комиссию удастся аккуратно задобрить, чтобы всё ускорилось. Тут главное — не перегнуть палку и не засветиться ненароком. А то те, кому надо, быстро поймут, зачем я туда так упорно лезу.

Пожалуй, именно так и сделаю. Как только решение было принято, на душе сразу стало спокойнее. По крайней мере, я знал теперь, где приткнуться и с чего начинать. В моей ситуации это уже было немало.

* * *

Я достал телефон и набрал номер Оксаны. Она ответила сразу, будто держала трубку в руках и уже давно ждала моего звонка:

— Это я. Сохрани новый номер.

— Алло, привет, Макс!

Голос её звучал мягче обычного, и в нём даже проступило какое-то облегчение, словно ей было важно сейчас услышать меня и убедиться, что всё в порядке.

— Привет, Оксана. Слушай, — начал я, — у тебя, случайно, выхода на нашу ментовскую общагу нет?

На другом конце трубки повисла короткая пауза. Чувствовалось, что она слегка удивлена моим вопросом.

— Ты что, решил поселиться там? — наконец, спросила она с ноткой иронии и лёгким недоумением.

— Ну, пока вся эта байда утрясётся, лучше побуду среди своего брата, так сказать. Там спокойнее, надёжнее как-то.

Она задумалась буквально на секунду и ответила одобрительно:

— Вообще мысль правильная. Только лично у меня на коменду выхода нет. Хотя погоди-ка, там же Шульгин живёт, формально, по крайней мере. У него как раз пустая комната должна быть.

Я даже невольно приподнял бровь от удивления:

— Наш мажор? Он там не живёт, что ли?

Оксана тихо и чуть снисходительно хмыкнула в трубку:

— Ну, формально комната за ним закреплена. Только, сам понимаешь, Коля — «наследник престола» и подобных жилищ чурается. Но у него отец жёсткое условие поставил: жить в общаге, в коллективе, так сказать, привыкать к жизни простого опера. А по факту Коля снимает какую-то двухуровневую хату в элитном комплексе, с выходом на крышу и барбекю-зоной. В общаге просто числится, чтобы папаша не пылил. Привык он к другому уровню жизни, не по душе ему общие кухни и душевые кабинки на этаже. Только когда отец приезжает с проверками — он тут же возвращается в общагу и демонстрирует папе образцовую жизнь простого мента. Хитрец ещё тот, сам понимаешь.

Я невольно усмехнулся, представив себе эту картину:

— Отлично. Тогда я прямо сейчас Шульгину сам и позвоню. Спасибо, Оксан…

Я уже собирался прощаться, но её голос вдруг изменился, прозвучал напряжённо и встревоженно:

— Подожди, Макс, не клади трубку. У тебя точно всё нормально?

Я напрягся, мгновенно уловив перемену в её тоне:

— А почему ты спрашиваешь?

Она помолчала немного, будто подбирала слова, не зная, как лучше подать информацию:

— Ляцкий сегодня сообщил… Паук к нам в отдел заходил, ну этот, из следственного комитета. Листал в дежурке адресную книгу сотрудников. И Ляцкий видел, как он пальцем водил — что-то именно по строке с твоим адресом. Не знаю, к чему бы это…

Я покачал головой. Только этого мне сейчас не хватало. А в трубку проговорил уверенно и спокойно:

— Ясно. Что ж, ничего, разберёмся.

Оксана снова помолчала, и затем её голос зазвучал совсем иначе — теплее, почти по-женски заботливо:

— Ты только держи меня в курсе, Макс. Механизм твоего перевода уже запущен, скоро тебе проходить полиграф, это как только с больничного выйдешь.

— Да пройду я его, не проблема, — заверил я. Затем помедлил секунду и спросил уже другим, чуть задумчивым тоном: — Слушай, Оксана, а ты не знаешь случайно такого адвоката, по прозвищу Гуинплен? Он ещё в девяностые работал, а где сейчас — без понятия.

Оксана задумалась, и даже по трубке было слышно, как она напрягает память:

— Нет, не припоминаю такого. При мне точно никто с таким прозвищем не мелькал. А зачем он тебе?

Я снова помедлил, не хотел объяснять по телефону детали. Потом просто сказал:

— Не телефонный разговор. Потом расскажу лично. Ладно, давай тогда, до связи.

— Хорошо, Макс. Береги себя, — сказала она тихо и очень серьёзно.

Это прозвучало искренне и по-человечески. Я невольно улыбнулся этой интонации, и после короткого сигнала отбоя в трубке вдруг стало пусто и тихо, будто мне уже не хватало её голоса.

В это время в дверь квартиры позвонили. Блин! Машка чего-то забыла, наверное. На всякий случай я прихватил пистолет, снял с предохранителя, патрон уже был в стволе. Оружие держал в руке за спиной, так и пошел открывать. Сначала глянул в глазок…

Ого!

Это была не Машка… Даже через мутноватую стекляшку я узнал посетителя. Неожиданно, конечно… Спрятал пистолет в тумбочку и открыл дверь.

— Добрый день, Максим Сергеевич, — расплылся в лживой улыбке Паук. — Можно с вами переговорить?

Он переставил ногу чуть вперед, собираясь зайти внутрь, но я не пропускал его пока.

— День добрый… — прищурился я. — О чем хотите переговорить?