Глава 5

Через окошко дежурки Ляцкий громко спорил с какой-то дамой в странном многослойном одеянии. Та доказывала, что соседи её травят особыми волнами — пускают их через стену и по ночам «режут пространство». Майор, уставившись на неё, как на стоп-кран с отломанной ручкой, чуть ли уже не христом-богом отказывался принимать заявление.

— Обратитесь к экстрасенсу, гражданочка, — тряс он сборником сканвордов. — Вон, в газетке, на четвёртой странице, указана баба Зина из Орла — работает по фотографии. Может, поможет…

Я прокрался мимо. Ляцкий меня не заметил. Постовой в коридоре тоже глазом не повёл — у него правило: если человек пикает своим пропуском и на нем нет погон от подполковника и выше, мозг его по умолчанию игнорирует. Рефлекс.

Проскочил было к УГРО, но не тут-то было — из-за угла вынырнул начальник кадров Зуев. Как всегда, словно из воздуха материализовался.

— Яровой! — окликнул он, перегородив мне дорогу. — Ты когда мне тетради на проверку принесёшь?

— Принесу, Владимир Ильич, я ж на больничном, — кивнул я, изобразив лицо настоящего штабиста.

— На больничном? — подполковник прищурился. — Та-ак. А почему в кадры не доложился?

— Так вот и иду, докладываться, ага…

Не знал я, что нужно было отдельно отзваниваться. Раньше же просто сообщал начальнику подразделения, а потом, когда выходил — приносил в кадры справку из медсанчасти о выздоровлении. Больничный у нас без этих общепринятых бумажек проходил — свой бланк, попроще, с ведомственными штампиками и печатью.

— В следующий раз и рапорт на тебя накатать могу, — сухо добавил Зуев. — За несоблюдение регламента.

Я только плечами пожал. А про себя подумал: «Пишите, Шура, пишите… Мне бы ваши заботы».

— А физо ты как сдавать собираешься? — не отставал Зуев. — У нас срез по полугодию на носу.

— Как-нибудь сдам, — заверил я.

— В прошлый раз три пересдачи у тебя было, — с упрёком напомнил он. — Я тебе ещё зачёт поставил, глаза закрыл. В этот раз номер не пройдёт.

Вот докопался… Зачёт за великую услугу считает. Не понравилось ему тогда, как я с ним и с Мордюковым в больничке зубоскалил, отбрил их к чертям. Злопамятный, паразит.

— Сдам, обязательно, — заверил я и обрулил его, направляясь дальше.

— Куда это ты? — нахмурился он.

— Болеть, — кинул я через плечо.

Подполковник опешил. Видно, не ожидал. Привык, что личный состав перед ним мнётся, слушает его высказывания в коридоре, застыв по стойке смирно. Поймает кого-нибудь и начинает грузить, смакуя собственную значимость. То у него «распоряжение из главка», то «приказ по линии», то «нарушение дисциплины». Вечно прикрывается бумажками, как бронежилетом.

А тут я просто срулил. Сам. Не дожидаясь, пока разрешит. Но это дело такое — пусть привыкает. Не велика птица павлин. Если уж я Мордюкова прижал, то с Зуевым как-нибудь тоже справлюсь. Хотя с кадровиками сложнее — у них вся сила в бумаге. В этих распоряжениях и приказиках, что душат любого и от работы отвлекают.

* * *

Вот и кабинет Кобры. Дверь была приоткрыта, я толкнул — вошёл.

В начальственном кресле на колёсиках вместо Кобры, как бы это ни было противоестественно, вальяжно развалился Шульгин. Болтал себе по мобильному, посмеиваясь, явно не по служебным делам.

Хотя мы с ним, вроде бы, и вступили на тропу перемирия, всё равно Николай был мне как-то… чужероден.

— Привет, — кивнул я.

— Здорово, — увидев меня, он нахмурился, в трубку коротко бросил: — Я перезвоню.

И сбросил звонок.

— Ну что, Николай, — я сел напротив, за приставной стол. — Как у нас дела с информацией по Егорову? Я тебе говорил пробить.

Шульгин скривился в усмешке, покачивая ногой:

— Я тут подумал, Яровой… Ты слишком много на себя берёшь.

— А поподробнее? — прищурился я.

Ещё и бунт на корабле? Не вовремя…

— Разводишь ты меня. Мутишь какую-то хрень, сам на больничном, а меня впутываешь. Если что — я крайним буду. Такой был расклад? Так вот — всё. Я больше тебе не помощник.

Он положил на стол смартфон и сцепил пальцы рук.

— Ладно, фиг с тобой, — махнул я рукой. — Дай мне расклад по Егорову — и разбежались.

— Ты не услышал, что ли? — Шульгин глянул нагло, с некоторым вызовом. — Ничего я тебе не дам.

— Какая тебя цокотуха укусила, Коля? — я прищурился. — Не хочешь убийство в ИВСе раскрыть?

— Там отказной уже в архив списали, — буркнул он, не глядя в глаза. — Всё это ты сам себе придумал.

— Сам додумался или кто-то под руку нашептал?

— Сам, конечно, — голос у него дрогнул, уверенности не прибавилось. — У меня тут глухарей по дежурным суткам — выше крыши, ещё с тобой в авантюры лезть?

— Коля… — я вздохнул. — Это не авантюра. Это убийство. Когда ты уже из штанишек на лямках вырастешь?

— Да пошёл ты! — вскинулся он.

— Сам пошёл, — отрезал я и подошёл к столу.

Он рефлекторно встал, но я не полез в драку, как он было подумал. Просто взял с края стола суточную сводку.

Пробежался глазами.

— Так, что у тебя тут не раскрыто?.. Ага… Кража аккумулятора.

— Там отказной, — буркнул он. — По оценке — не тянет на уголовку. Ущерб меньше минималки.

— Вот, — не отрываясь от бумаги, продолжил я. — Из салона сотовой связи смартфон исчез. Ого… почти как «жигуль» стоит. Не раскрыто. Ха! Такое — и не раскрыть. Ты чем вообще занимаешься, Коля?

Он молчал, сцепив зубы. Взгляд в сторону. Ну один в один школьник, которого застукали за списыванием.

— Камеры же есть, — продолжал я. — Сейчас везде они установлены.

— Думаешь, мы все здесь тупые? Да?

— Как бы ответить, чтобы не обидеть… — улыбнулся я, а про себя подумал, что зацепил его, сейчас он мне будет за это преступление рассказывать, ага…

— Вот, смотри, на камерах зафиксирован подозрительный тип, — сказал Шульгин, щёлкая мышкой. — Но сам момент — в слепой зоне. Есть там угол, камера не добивает.

Он включил видео с камеры салона сотовой связи. Я подался вперёд, глядя на экран.

На записи — худощавый парень в тёмной толстовке с капюшоном и в бейсболке. Трётся у витрины с зарядками, потом медленно двигается в сторону, где нет обзора. Через полминуты возвращается в кадр, всё так же с опущенной головой, руки в карманах — и направляется к выходу.

— Лица не видно, — пробормотал я. — Хитро.

— Вот и попробуй его найди теперь, — сказал Шульгин.

— Он не один был, Коля… — я покачал головой. — Был сообщник. Кто-то слил ему инфу о слепой зоне, о том месте, где камера не берет.

— Почему ты так решил? — насторожился он.

— Смотри сам. На улице жара, а он — в кофте и с капюшоном. Значит, готовился, а не залетный. И вот — сразу идёт именно в тот угол, где камеры не видят.

— Ну мало ли… — пожал плечами Шульгин. — Может, случайность.

Не сказать чтобы мои слова его сильно заинтересовали, но что-то в тоне всё же изменилось. Как будто он успел забыть, кто я и какой, а вот теперь снова вспомнил.

— Случайностей в нашем деле не бывает, — отрезал я уверенно. — Он знал, куда идти. Значит, кто-то ему рассказал. Продавец? Кто-то из охраны? Или ещё кто. Нужно поднимать их, смотреть, кто у них недавно работал или уволился.

Шульгин молча кивнул. Взгляд у него стал посерьёзнее, а я взял у него из рук мышку и сам стал крутить запись туда-сюда.

А потом удовлетворенно хмыкнул:

— Ясно. Я знаю, кто у него подельник.

— Кто? — Шульгин уставился на меня с недоверием, даже моргнул пару раз.

Как будто я только что из воздуха ему полное досье достал на этого незнакомца.

— Вот этот крендель, — я ткнул пальцем в экран.

Кадр застыл на продавце-консультанте: лет под сорок, лицо уставшее, как после затяжной пьянки.

— С чего ты взял? — усмехнулся Шульгин. — Он же нас и вызвал.

— Увеличь изображение, — сказал я спокойно.

Он масштабировал стоп-кадр до упора.

— Хорошо, — кивнул я и терпеливо продолжил: — Смотри на правую руку. Видишь?

— Ну… татуировка. Кубики. Игральные кости. И?

— А то, что это не просто украшение. Он — игрок. Причём, похоже, со стажем. А у игроков, Коля, тяга к лёгким деньгам и долгам — как у щук к омуту.

Он снова нахмурился и посмотрел на кадр, потом ещё раз на меня.

— Ты думаешь, он в доле?

— Думаю, он «случайно» недосмотрел. И слил инфу, где камера не достает. Ты вообще его по базе пробивал?

— Да нет, а зачем? Он же…

— … Представитель потерпевшей стороны, да? — перебил я. — Ты начальник УГРО, хоть и с приставкой врио. В первую очередь должен сомневаться в… каждом.

Шульгин нахмурился, но молча забарабанил по клавишам. Забил в строку поиска ФИО продавца. Через минуту коротко присвистнул:

— О-па… погоняло — Чекан. Мошенничество, присвоение, растрата… Несколько условных. Да на нём пробы негде ставить!

— То-то. Готовь диктофон, — сказал я и уже достал телефон. — Сейчас попробуем вывести его на чистую воду.

Я тут же набрал номер салона связи и включил громкую связь. Как говорил Шерлок Холмс, это дело на одну трубку, прямо в кабинете мы его и раскроем.

— Алло… Чекан? — сказал я сиплым голосом, слегка покашляв в трубку, как будто простыл. — Слушай, ты там как? Не икается тебе? Бабки когда вернёшь? Срок-то вышел уже. Ты же знаешь, что я с тобой сделаю.

— Сава, это ты, что ли? — на том конце спотыкались на каждом слове. — Ты чего на рабочий-то звонишь? Верну! Вот буквально вечером всё отдам, без базара. Деньги есть, зуб даю! Решил вопрос сегодня!

— Ну смотри мне, — буркнул я и сбросил вызов.

— Это что сейчас было?.. — Шульгин перевёл на меня ошарашенный взгляд. — Он реально кому-то должен?

— Видишь, Коля, как всё складывается, — кивнул я. — Долги, паника, «зуб даю» — вполне вероятно, что он и провернул это дельце. Проигрался, решил выкрутиться. Кто-то ему и подсказал, как незаметно с витрины снять. А может, и сам всё спланировал.

Я этот тип скользких личностей знал хорошо, где их только не вылавливал.

— Думаешь, этот в капюшоне — его подельник-получатель?

— Почти уверен. Иначе бы не лазил так уверенно по залу. Слепую зону знал точно. Значит, был в теме. Продавец и дал наводку.

Я встал, потянулся.

— Так… Озадачь кого-то из своих, пусть встанут в засаду у салона. За Чеканом наблюдать. Пусть потопотят за ним. Как с кем-то встретится — взять обоих. А параллельно — отправь ломбарды шерстить. Труба новая и с коробочкой, с руками на реализацию возьмут. Чтобы мобила не ушла.

Шульгин уже поднимал трубку.

— Угу, Макс. Сделаем.

Я кивнул и, не мешкая, вновь уткнулся в сводку. Работа пошла. Читал дальше.

— Ага… Закладка, — пробормотал я, листая суточную. — Задержан гражданин Неумывакин, при нём вещество… — ткнул пальцем в строку. — А чего дело не возбудили?

Коля кивнул в сторону телефона — только что отдал кому-то распоряжения — потом поморщился:

— Да отказной будет. Химики уже отстрелялись. Там амфетамин, но по весу на уголовку не тянет. Закладка маленькая, только на административку.

Понятно, этот народ как раз ушлый — законы до грамма знает.

— А сам Неумывакин где?

— В клетке пока.

— Он знает, что по экспертизе?

— Нет. Воробьев сейчас из ЭКЦ справку везёт. Как привезёт — дознаватель будет отпускать.

Шульгин развёл руками.

— Ишь ты… — покачал я головой. — Коля, вот ты разбазариваешь такие кадры, даже не задумываясь. У тебя на руках — собиратель закладок. С опытом. С руками. И ты его сейчас просто отпустишь? Даже не попытаешься дожать?

Шульгин недовольно фыркнул:

— Да у него и в телефоне пусто, чисто. Всё почищено.

— Привыкли работать так — пробить да в телефоне поискать… А кто с людьми вживую работать будет, Коля? Ты опер или почему?

— И что? — надулся Шульгин. — Что с ним сделаешь? Административка же…

— Тащи сюда этого Неумывакина, — сказал я. — И пробей его по базе.

Я не удержался, выделил последние слова голосом — мол, это ты лучше всего и умеешь.

— Уже… — Шульгин кивнул, положил передо мной распечатку и стал снова звонить.

Он набрал кого-то и отдал команду.

— Ага… — хмыкнул я, глянув на распечатку. — Всё как я и думал. Нарик со стажем. На условке сейчас. Если сейчас возбудим — сядет не только по новому, но и по старому сроку приплюсуется. Есть, значит, чем его за кой-чего прихватить.

— И что, — почесал макушку Шульгин, — как мы возбудим? Веса не хватает.

— Никак… Да сейчас сам все увидишь.

Через пару минут в кабинет завели парня — лет двадцать пять, одет чисто, на вид — обычный студент. Прическа модная, ни синяков, ни шрамов. Не скажешь, что торчок, вот как современные нарики мимикрировали под обычный люд.

Я глянул на задержанного.

— Садись.

Тот сел. Озирается. Потеет. Руки сцепил, глаза бегают.

— Так, Неумывакин. Поймали тебя с веществом. Амфетамин. Эксперты работают, отзвонились. Светит тебе 228-я опять. А у тебя, между прочим, условка. Следовательно, при любом раскладе — здравствуй, зона.

Я сказал это ровно — вроде как, просто как бы между прочим, мне-то всё равно. Парень втянул голову в плечи, глаза опустил. Губы шевельнулись:

— Нашёл я… На земле лежало…

— Конечно, — кивнул я. — Они у нас все валяются, как конфеты. Но в детстве тебе, наверняка, говорили: с земли подбирать — нельзя.

Он сник. На лице нарисовалась какая-то полная и привычная безнадёга.

Я выждал пару секунд, а потом чуть смягчил голос:

— Впрочем… Есть вариант. Один. Поможешь — и я помогу. Мы же не звери.

Парень вскинул на меня глаза — и вот вам смесь надежды и настороженности. Не верит.

Я демонстративно достал телефон. Нажал циферки, наобум, чтобы он не видел. Поднёс к уху:

— Алло… Привет, экспертиза. Как сам? Ага… Слушай, у тебя сегодня образец на исследовании — по Неумывакину. Да, тот самый. Надо сделать аккуратно и всё как надо. Ну, как раньше. Понял? С меня причитается. Договорились? Отлично. Только пока не торопись — отмашку дам чуть позже. Жди звонка.

Я сделал вид, что сбросил вызов, перевёл взгляд на задержанного и подтолкнул к нему лист бумаги и ручку.

— Пиши.

— Что писать-то?

Я поторопил его — тут главное было держать темп:

— Что готов сотрудничать. Добровольно. Согласен участвовать в мероприятиях, направленных на выявление… ну, скажем так, каналов сбыта. Оказывать содействие в рамках оперативно-разыскных мероприятий.

— Я?.. Сдавать своих?

— Или зона. Выбирай сам. Я, между прочим, только что сказал эксперту указать вес поменьше в изъятом веществе. На административку чтоб. Сечешь? Но это пока. Если не договоримся — экспертиза покажет всё, как есть. А значит — здравствуй, уголовка, и твоя условка слетает. Сразу заедешь, еще до суда, в СИЗО.

Я медленно потянулся за листком, словно хотел вернуть его обратно в лоток принтера.

— Не-не… Я… Я напишу, — торопливо выдохнул он, перехватил лист обеими руками, как будто это была последняя надежда.

— Вот и правильно, — кивнул я. — Пиши, Неумывакин, пиши.

* * *

— Ну вот, Коля, — сказал я, откидываясь в кресле и дуя на остывающий чай. — Не выходя из кабинета — темнуху раскрыл, осведомителя тебе завербовал. А ты мне — «мутки», «авантюры»…

— Ну это… — Шульгин поёжился и тихо добавил. — Ты, наверное, прав…

— Что? Не слышу!

— Да прав ты! — крикнул он.

Тяжело далась фраза, даже губы поджал. Я на это ответил главным:

— Так что по Егорову?

Шульгин молча открыл ящик стола, достал распечатку и передал мне. Я начал читать.

— Угу… Адресок есть… Хорошо.

— А кто он вообще? Этот Егоров? — осторожно спросил Шульгин.

— Потом, Коля. Всё потом.

— Не доверяешь?

— Не обижайся, товарищ старший лейтенант… Я сам себе иногда не доверяю. Спасибо за помощь. Жди дальнейших указаний. Я пошёл.

— … И как ты, вообще, вот так? А? — выдохнул врио.

— В смысле?

— Ну, размотал всё… сходу.

— Учиться надо было не в сельхозе, а в школе милиции, Коля, — усмехнулся я, подмигнув ему.

— Я юрфак закончил, — нахмурился он.

— Всё равно… ВУЗ-то гражданский. А у нас тут — другая школа. Жизни.

* * *

Вышел из ОВД с чувством выполненного долга. Теперь по плану — навестить адрес ранешнего проживания Егорова. Судя по распечатке, там живёт его мать, одна. Надо будет поговорить. Что сын писал с зоны, о чём рассказывал на свиданиях, как себя вёл.

Какие-такие у этого Егорова могут быть доказательства убийства Лютого? Сам ведь не придумает — не тот уровень. А если всё же, загибаясь на зоне, что-то такое намекнул Грачу… значит, знал. А если знал — откуда? Ведь официально моё убийство так и числится нераскрытым.

В этот момент мой смартфон звякнул — сообщение в мессенджере. Признаться, я уже не вздрагивал от каждого такого сигнала. Привык. Цивилизация, мать её. Удобно: и справочник с собой, и доступ в сеть, и связь с кем угодно. Жизнь упрощает. А в работе — ускоряет.

Глянул на экран, незнакомый номер пишет:

— Привет, надо встретиться. Это срочно.

Перезваниваю, абонент недоступен. Хм… Какого ляда, кто там еще?

Приходит второе сообщение: «Не звони. Боюсь, могут прослушивать. Встретимся в центральном парке, у памятника Ленину. Сядь на лавочку под клёнами. Через час».

— О как… — пробормотал я.

Настойчивый человек. Ловушка? Может быть. Но маловероятно. Если кого и зачищают — так не в центре города при свидетелях, а где-нибудь на отшибе: стройка, гаражи, лесопосадка. Ладно… Схожу. Только подготовлюсь на всякий пожарный.

Направился домой за пистолетом и заскочил по пути в «Охотник». Продавец меня узнал, кивнул и тихо спросил:

— Как фонарик? Пригодился?

— Хороший фонарик, — хмыкнул я. — Ярко светит.

— У меня еще такой есть, — заговорщически проговорил мужик.

Понятно, он тогда хороший приварок получил.

— Нет, одного хватит. А сейчас кобура нужна. Скрытого ношения. Есть?

— Полно, — оживился продавец, пошёл к витрине. — Под пистолет какого размера?

— Макарыч, — бросил я. — Травмат.

— Тогда смотри… Есть классика — кожа, черная или коричневая. Вертикальная, с ремешком фиксации, под мышкой носить удобно. Есть горизонталка — с амортизирующими вставками, чтобы в авто комфортно. Вот эта — с дополнительным карманом под магазин, регулировка по росту, можно под куртку или под пиджак. А эта — совсем тонкая, не выделяется почти даже под рубашкой, но фиксация слабее.

Он повёл рукой, мол, то и другое разом — никак. Я выбрал классику. Привык доверять вещам, которые не подводят. Расплатился, сунул покупку в пакет с фирменным логотипом заведения и текстом: «Магазин „Охотник“ — мужские мечты сбываются».

До встречи оставалось сорок минут. Самое время сделать крюк — проверить подходы к парку. В этом деле лучше перебдеть.

* * *

Дома нацепил кобуру, пристроил пистолет, натянул поверх футболки рубаху навыпуск посвободнее. Жарковато, не по погоде, но потерплю.

— Ты куда? — спросила Машка, высунувшись из кухни. — Обедать будешь?

Я аж приостановился. Никогда не замечал, чтобы Маха интересовалась моей кормёжкой. Меняется девка… и это, в целом, гуд.

— Некогда, — буркнул я, натягивая ботинки.

— Слушай… Алька звонила, — как бы нехотя проговорила она, поджав губы.

— А я тут при чём? — я зашнуровал один ботинок, принялся за второй.

— Она твой номер спрашивала. Прикинь? Вот коза…

Неужели и правда заинтересовал я свою соседку? Забавно. Вот к подружке ревнует теперь.

— Мой номер? — оторвался я от шнурков. — И зачем, интересно?

— Вот и я ей так же сказала. Видать, глаз на тебя положила бобриха. Ты, если чё, не ведись, Макс. Она…

— Я взрослый мальчик, — усмехнулся я, перебив её. — Разберусь.

— Но я ей твой номер не дала, — выкрикнула Маха уже мне в спину, когда я вышел из квартиры.

Сказано это было с вызовом, горделиво, будто она геройски спасла меня от хитрой и расчётливой бобрихи.

* * *

В парке я устроился на ту самую лавочку — под кленами, чуть в стороне от дорожек. Место выбрано неслучайно: вроде, у памятника, но в тени, людей почти нет. За всё время мимо прошли лишь парочка с коляской да девчонка в огромных розовых наушниках, выгуливавшая хмурого питбуля.

Птички щебечут, где-то вдалеке журчит фонтан. Идиллия… Только я был начеку. Вид у меня расслабленный, будто дремлю, а сам — весь в напряжении. Под распахнутой рубашкой — ствол. Курок спущен, но патрон в стволе, предохранитель снят, чтобы в любой момент можно было пальнуть самовзводом.

Кто меня вызвал — до сих пор загадка. И что это за срочность? Интрига, однако.

— Привет, — раздался голос за спиной.