Глава 11

— И где же? — уставился на меня Мордюков.

Выглядел он сейчас не как важный начальник, а как обычный уставший мужик. А уж о том, что он когда-то был Семой-стажёром, можно было и не вспоминать вовсе.

— Есть один доктор психологических наук. Некий Ландер, — сказал я.

А про себя думал — и как сразу не догадался? Ну ничего, мы успеем ещё их всех опередить, обязательно успеем.

— Ландер? Что за птица такая? И при чём тут профессор, когда речь о похищении сотрудника? — шеф, надергавшись, мыслил медленно. Как паровозный тормоз.

— Сами посудите: кто-то же ведь работает над людьми, опыты ставит… Не дилетант, а человек с базой знаний. Ни одно официальное исследовательское учреждение у нас на подобное не решилось бы. Запрещено законом. А вот какой-то двинутый учёный — такой мог запросто.

— Бред сумасшедшего, а не версия, — буркнул Семён Алексеевич. — Кино какое-то.

— Вот именно, — сказал я. — Такого и в кино не всегда встретишь. Я у него однажды был. У Ландера. На консультации.

— Какого чёрта? — нахмурился Мордюков. — У мозгоправа?

— Паук мне дал его адрес. Который следователь.

— И? — вопросительно глядел Мордюков.

— Так вот, он тогда сказал: «Сходи, поговори с неким профессором, он когда-то консультировал Следственный комитет по психопатам, кое-что знает». Я и пошёл — не на сессию, туда ещё попади, а за советом. В кабинете у него заметил любопытную литературу. Тогда не придал значения, а теперь всё сходится: книжки про внушаемость, управление психикой, про то, как ломать волю и воздействовать на человека. Я тогда подумал, мало ли у учёных причуд.

Я подошёл к стене, ткнул пальцем в распечатку.

— Вот этот квадратик. Видите? Это небольшое здание — как раз и есть офис Ландера. Его, получается, Коля и хотел обозначить.

Мордюков хмыкнул, почесал затылок.

— Ну что, значит, туда и направляемся. Немедленно.

— Правильно, — согласился я. — Уверен, что Шульгин там.

— Я тогда попробую организовать поддержку. Но сами знаете, это без санкции… Ух. Если ошибемся, у нас будут проблемы.

Он быстро глянул на нас, будто хотел постращать, но тут же уткнул взгляд в ботинки.

— Не ошибемся, — перебил я. — Коля в опасности. Каждая секунда дорога. Лучше подпишите нам рапорт на выдачу пары автоматов из КХО дежурки. И скажем вот как: получили оперативную информацию, решили проверить. А дверь, мол, была открыта. Это ведь не жилище, а офис. Под каким угодно предлогом можем зайти. Если есть железные основания полагать, что там ведется преступная деятельность — а они у нас есть.

Шеф опять запыхтел, как старый чайник.

— Это потом адвокатам и прокурору скажи… Ладно, добро, — сдался Семён Алексеевич, махнул рукой, и жест вышел неожиданно мягким. — Но я еду с вами. Раз уж такое дело.

— Вооружаемся, — кивнул я.

— Только… мы же не втроём поедем? — спросила Оксана.

— Конечно, нет, — сказал я. — Кто у тебя сегодня дежурный опер? Прихватим ещё кого-нибудь.

Я не стал говорить вслух то, что крутилось у меня в голове. Скорее всего, Дирижёр тоже там. Но если и так — возьму его. Каким бы он сейчас ни был, под какими бы препаратами его ни держали. Я сжал зубы, представляя его лицо под чёрной повязкой. Силы у него немерено, и боль не страшна. Но пока ещё не придумали таблетку от автоматной очереди в голову.

* * *

В дежурке мы получили табельное — пистолеты Макарова, каждому по стволу. Плюс два автомата АКС-74У, укороченные «калаши» со складным прикладом. Старый добрый образец, с потёртым деревянным цевьём и такой же накладкой на ствол. Дерево блестело в местах, где его держали сотни рук. Выглядело оружие немного архаично, будто из прошлой эпохи, но я знал — эта машинка надёжна, безотказна, работает в любых условиях. Тут главное не вид, а результат.

Мордюков, не теряя времени, вызвал наряд ППС — троих ребят на «Патриоте». Кобра тоже не осталась в стороне: подтянула двух оперативников из УГРО. В итоге получился небольшой отряд — восемь человек. Состав, может, и не спецназ, но для внезапного визита хватало.

Мы выдвинулись ближе к полуночи. Ночь стояла глухая, будто в угольную шахту въехали. В центре фонари ещё горели, ровным желтым светом подсвечивая пустые тротуары. Но чем дальше мы уходили в старый район, тем хуже становилось с освещением. Фонари там горели через один, а где-то их вообще не было. Потом и вовсе начались тёмные кварталы — улицы, где окна первых этажей были забиты досками, а асфальт порос травой.

Наши машины шли колонной: впереди «Патриот» ППС, за ним — наша «Приора» отдела, а замыкал ещё один служебный УАЗ. Свет фар выхватывал ночной ландшафт. В этой темноте всё выглядело иначе — даже знакомые улицы казались чужими, будто город прятал своё лицо.

— Ну и район, — пробормотал один из оперов, глядя в окно.

Я только крепче сжал автомат. Там, впереди, в старом доме, нас ждал безумный профессор. И, возможно, Коля.

Подкатили к зданию. Мордюков аж присвистнул, разглядывая массивный фасад.

— Нехилая у него резиденция. Для одного-то, — протянул он, качнув головой.

— Вот именно, — сказал я. — Если принимать людей и проводить сеансы всего лишь в одном кабинете, можно было снять или купить офисное помещение поменьше. А это — целое здание. Слишком жирно. Конечно, не знаю, в собственности оно у него или арендованное, но хоть как, держать такую махину — удовольствие явно недешевое.

— Верно, — кивнул Мордюков. — С точки зрения коммерческой недвижки тянуть такое здание ради кабинета вообще бессмысленно. Значит, тут что-то ещё.

— Это оно, Семён Алексеевич, — уверенно сказал я. — Подпольная лаборатория Ландера. Не зря Коля именно его начертил нам на поляне.

— Надеюсь, он ещё жив… — еле слышно пробормотала Оксана.

— Типун тебе на язык, Оксана Геннадьевна, — резко оборвал Мордюков, заметив, что Кобра хоть и под нос, но высказала вслух свою тревогу.

— Всё, хватит, — остановил я их. — Работаем. Значит так: Семён Алексеевич, вы с ППСниками окружаете здание, проверяете все входы-выходы, держите периметр. Оксана, на тебе главный вход. Вряд ли они попрут через него, но кто знает. Мы внутрь пойдём с оперативниками.

— Я не понял, — нахмурился Мордюков. — Яровой, а почему это ты тут распоряжаешься? Старший вообще-то я.

Я только пожал плечами:

— Некогда спорить. Но если вы старший — давайте, командуйте. Мы слушаем.

Мордюков почесал затылок, перевёл взгляд на Кобру.

— Так… Оксана Геннадьевна, на тебе главный вход. Мы с ППСниками вокруг пройдём, прочешем. А Яровой с операми внутрь.

— Так он то же самое сказал, — улыбнулась Кобра, глядя на него.

— Ну, — проворчал Семён Алексеевич, — это оптимальный вариант. Я что, виноват, что лучше ничего не придумаешь? Выполняйте.

— Есть, — кивнул я.

Как ни странно, у меня забавный, но такой характерный для нашей службы момент будто стряхнул с плеч лишнее. Есть я, есть преступник в своей «крепости» и есть заложник. Всё.

Мы с двумя операми двинулись к главному входу. У меня в руках автомат, у них пистолеты. Один из ребят помоложе, второй постарше, было заметно, что оба нервничают.

Двери, естественно, оказались наглухо заперты. Звонить — бессмысленно. Но я отчётливо чувствовал: внутри кто-то есть. Рука уже потянулась к кнопке звонка, бронзовая табличка тускло отливала в свете луны, но я убрал руку — передумал. К чёрту вежливость, внезапность сейчас дороже.

Разложил приклад автомата. Стальная рамка, тёмно-серая, твёрдая, как камень. Потрогал — самое то. Ударил по окну. Стеклопакет хрустнул и осыпался внутрь.

— Вперёд! — скомандовал я и первым полез в проём.

Спрыгнул внутрь, в чёрную тьму. За спиной пыхтели опера. Молодой запыхался, второй, среднего возраста, перебрался с матюком, зацепившись штаниной. Глаза у обоих округлились то ли от неожиданности, то ли от страха, когда я разнёс стекло прикладом. Но подчинились, полезли следом.

Осколки рамы ощерились зубьями. Один ойкнул — порезался.

— Тише, — приказал я. — Идём веером. Прикрываем друг друга. Двое впереди, один сзади. Здесь может быть очень опасно.

— Ясно, Максим, — проблеяли они дрожащими голосами.

Я сжал зубы. Эх… надо было всё-таки спецназа дождаться. Эти парни… что-то не внушают уверенности.

Свет нигде не горел. Мы постояли немного, давая глазам привыкнуть к темноте. Тишина была, как в склепе, только дыхание оперов слышалось за спиной.

— Похоже, здесь никого и нет, — неуверенно произнёс молодой опер, Антон.

— Так, проверяем каждый уголок. Свет пока не включать, — скомандовал я.

Мы двинулись вперёд. Обшарили первый кабинет — пусто. Коридор, стойка, санузел, ещё какая-то кладовка. Ничего подозрительного. Но меня не отпускало чувство, что мы не зря сюда вторглись. Снаружи здание выглядело больше тех скромных метров, что мы обошли изнутри. Значит, где-то есть лишние помещения, скрытые.

Вернее, не лишние, а те, ради которых всё и задумывалось.

Открыл кладовку, я на этот раз щёлкнул выключателем. Тусклая лампа осветила швабры, ведро, какие-то тряпки. На первый взгляд — обычный хозяйственный хлам. Я вышел, но в тот же момент послышался звук.

Металлический скрежет, короткий, резкий. Что это? Я рванул обратно. На моих глазах один из стеллажей в кладовой с треском пополз в сторону, и за ним распахнулась дверь. Скрытая дверь.

На пороге стоял Ландер. Белое лицо, глаза вытаращены — он не ожидал нас увидеть.

— Стоять! — рявкнул я, поднимая автомат.

Но профессор юркнул обратно, резким движением попытался захлопнуть дверь. Тяжёлая, металлическая, с электронным замком. Если она закроется, черта с два ее откроешь. Весь дёрнувшись вперед, я успел просунуть ствол автомата в щель. Дверь бухнула, металл лязгнул по стволу, в ушах отозвалось скрежетом.

Главное, что замок не мог сработать. Я быстро распахнул дверь снова.

Снизу уже слышались гулкие шаги Ландера, он торопливо сбегал по ступенькам.

— За мной! — крикнул я и рванул вперёд.

Я спрыгнул на бетонные ступени, скользнул вниз и вылетел в ярко освещённое помещение. Лаборатория.

В глаза сразу бросился лабораторный холодильник, вдоль стен стеллажи, заставленные банками, пробирками, какими-то колбами. На столе — старый компьютер, рядом ноутбук, открытые блокноты, исписанные мелким почерком.

Ландер уже был у противоположной двери. Пальцы мелькнули по сенсору, и дверь с шипением захлопнулась за ним.

— Сука… — выдохнул я, вскидывая автомат. — Теперь уже не уйдёшь!

Мой голос гулко отразился от бетонных стен:

— Открывай! Тебе некуда деться!

* * *

За час до описываемых событий.

Профессор Ландер безвылазно сидел у себя в лаборатории. В который раз оглянувшись, он очень отчетливо почувствовал себя пленником. Формально, конечно, он был хозяином этого места, но прекрасно понимал: каждый его шаг просматривается, каждое движение отслеживается. Инженер оказался на голову выше, чем он предполагал, и теперь Ландер видел перед собой лишь один сценарий — вечная работа в этой самолично оборудованной подземной тюрьме, где он будет создавать убийц для чужих целей. От этой мысли его просто наизнанку выворачивало.

Он понимал — убежать невозможно. Найдут. В лучшем случае убьют, в худшем — вернут и посадят на цепь уже окончательно.

Нет, нет. У него есть один выход — обогнать план Инженера, завершить исследования раньше, чем от него потребуют результата, и построить свою армию. Личную армию из послушных солдат, которые будут подчиняться только ему. Мысль о собственном войске становилась навязчивой, сводила с ума, но в то же время придавала силы. Он бредил ею, думал об этом каждую минуту.

Ему нужен был новый подопытный. Материал непростой, не из тех, кого присылали. Ему нужен был Яровой. Ландер вспоминал их беседу — короткую, случайную, но в ней он почувствовал то, что редко испытывал. Инстинкт исследователя, почти животная чуйка подсказала: этот человек особенный, в нём скрыт потенциал. Настоящий. Даже в сравнении с Дирижёром он видел разницу — рядом с Яровым тот казался бы мальчишкой.

Инженер его не понял, но это теперь и к лучшему.

Он выпустил Дирижёра на улицу. Ночь стояла глухая, фонари еле светили. На крыльце массивная фигура с чёрной повязкой на глазу казалась тенью.

— Иди, мой мальчик, — сказал Ландер тихо. — Найди его. Приведи ко мне. Приведи целым.

Дирижёр не ответил, только двинулся в темноту, растворяясь между деревьями.

Ландер вернулся вниз, в свое «подземелье». Одна из дверей вела в камеру, где сидел Шульгин — этот живучий экземпляр, каким-то чудом выдержавший ударную дозу препарата, был весь избит после испытаний. Сейчас он уже дышал ровно, приходил в себя, и у Ландера родилась новая мысль. Гениальная, как ему показалось: использовать его.

Ну конечно. Отправить за Яровым не Дирижёра, а его коллегу. Товарища. Это будет сильнее любого приказа. Ведь он знает, где найти мента, он и сам мент. И даже, возможно, его друг.

А если так, то это беспроигрышный вариант.

Карл Рудольфович открыл ноутбук, нашёл фотографию Ярового — в статье о молодом полицейском, участвовавшем в громком деле против криминальной империи Валькова. Поднёс экран к решётке.

— Узнаёшь? — спросил он.

Шульгин не поднял глаз.

— Смотри! — рявкнул Ландер и нажал на кнопку. По телу пленника прошёл разряд. Металл браслета на ноге искрил. Шульгин уже зашипел от боли, но молчал.

— Хочешь ещё? — профессор дал новый разряд. — Укольчик? Знаю, что хочешь…

Тело дёрнулось, и Коля, пошатываясь, поднялся с койки, протянул руку сквозь решётку. Ландер мгновенно вколол новую дозу препарата. Шприц был наполнен до отказа.

Если сдохнет — не жалко. Если выдержит — прогресс ускорится. Так думал Ландер.

Через несколько секунд Шульгина скрутило судорогой, всё тело выгнуло дугой. Ландер наклонился ближе, голос его стал ровным, монотонным, как метроном.

— Запомни… всё, что с тобой происходит, все твои мучения — из-за него. Видишь этого человека? — он ткнул пальцем в экран с фотографией. — Это он виноват. Он твой враг. Он — само зло.

Он говорил ритмично, мягко, будто укачивал. Между словами выдерживал паузы, чтобы каждое осело в сознании. Использовал приёмы классического гипноза: фиксировал взгляд Шульгина на фото, монотонно повторял ключевые формулы, подкреплял их болевым раздражителем — лёгкими импульсами тока.

— Ты слышишь только мой голос. Только мой. Всё остальное неважно. Твоя цель в жизни — этот человек. Ты должен его найти.

С каждым словом он подкреплял внушение жестом руки, чуть покачивавшейся, словно маятник. Голос не менял интонации, оставался ровным, лишённым эмоций.

— Он тебе не друг. Не товарищ. Из-за него ты здесь. Из-за него твои страдания, твоя боль. Запомни. Он — враг. Он — твоя цель.

Шульгин дрожал, губы шевелились, будто он хотел возразить, но очередной разряд и новая волна боли заглушали рождающуюся мысль. Ландер продолжал, уверенный, что каждое слово врезается в мозг пленника.

— Найдёшь его. Приведёшь ко мне. Это единственный способ избавиться от мук. Найди его… найди…

Профессор откинулся, вытер пот со лба. Глаза горели. Ему казалось, что в этот момент он сделал верный шаг к своему освобождению от Инженера.

* * *

— Пятнадцатый, прием, — проговорил я в рацию. — Мы нашли профессора. Он заперся тут, в подвале. Вызывайте группу.

Рация зашипела, защелкала.

— Принял, — ответил Мордюков. — Что ещё нашли? Приём.

— Здесь, внизу — целая подпольная лаборатория, — ответил я. — Продолжаем поиски.

Я повернулся к своим.

— Антон, стой здесь. Будь у двери на тот случай, если докторишка попробует выйти. Смотри в оба. Понял?

— Понял, — кивнул молодой опер, нервно сглотнув.

Мы со вторым оперативником по имени Сергей двинулись дальше по коридору. Я заметил ещё две двери. Одна оказалась заперта, но всего лишь обычным замком, ничего серьёзного. Другая — чуть приоткрыта, вела вниз, в подвал.

— Сейчас будет громко, — предупредил я. — Закройте уши, а то оглушит.

Сергей кивнул. Я вскинул автомат, дал короткую очередь по замку. Металл звякнул, дверь поддалась. Ударил ногой, петли скрипнули, створка распахнулась внутрь.

В темноте пахнуло сыростью.

— Посветите, — приказал я.

Сергей вытащил фонарик, луч выхватил из мрака клетку, дверь которой была открыта. Внутри — койка, на ней человек.

— Твою мать… что за хрень? — прошептал Сергей.

Я бросился к решётке, сердце ухнуло вниз. Лицо было изранено, но я узнал его сразу. Коля. Даже сейчас, обессиленный, он выглядел мощным, плечистым.

— Он живой? — спросил Сергей.

— Похоже, да, — сказал я, опуская автомат.

— Что там у вас? — крикнул Антон из коридора.

— Мы его нашли, — отозвался Сергей.

В этот момент снаружи что-то глухо бухнуло, потом раздался скрежет, и коридор огласил крик — короткий, сдавленный.

— Проверь, что там! — приказал я Сергею.

Он шагнул к выходу, но не успел. Дверь клетки снаружи резко захлопнулась, замок щёлкнул. Мы оказались заперты. Все произошло слишком быстро. Даже не успели увидеть, кто это сделал. Темнота кругом, только лучик фонарика робко скачет по стенам.

— Чёрт! — выругался Сергей. — Эй, Тоха! Что ты там творишь? Это ты нас закрыл?

— Твою мать! Открывай! — приказал я. — Тут Шульгину помощь нужна! Быстро открыл!

Но тишина за дверью была мёртвая. Я уже понимал: это не Антон. Его вырубили. Профессор. Он-то, хоть и щуплый интеллигент, мог провернуть такое.

Главное — мы нашли Колю. Я был уверен, что он лежит едва живой. Но я ошибался.

Шульгин вдруг резко сел на кровати. Глаза его сверкнули в темноте. Это не было отражение света — они действительно казались горящими, безумными. И в тот миг мне показалось, что в нём больше нет человека. Это не Коля, сынок генерала, коллекционер ретро пластинок и обладатель комнаты в общежитии, сидел на койке. Передо мной был кто-то другой. Существо с лицом Шульгина, но будто с глазами демона.

— Коля… ты нас узнаёшь? — спросил я, делая шаг вперёд.

Сергей, наконец, нащупал выключатель, лампа под потолком мигнула и загудела. Жёлтый свет озарил камеру — голые стены, койка. Настоящая тюремная нора. Я сразу понял: это не Коля смотрит на нас. Тот, кто сидел на койке, был похож на него внешне, но взгляд — чужой.

Кажется, даже черты незримо изменились.

— Колян, скажи хоть что-нибудь, — пробормотал Сергей и, не подумав, шагнул ближе. — Хреново выглядишь, брат.

Зря. Он подошёл слишком близко. Коля взвился, как пружина. Вцепился ему в горло, сжал так, что у опера глаза полезли на лоб. Ещё секунда — и он свернул бы ему шею.

— Нет! — рванулся я.

Я не потянулся к оружию. Коля нужен был живым. Только живым. Это мой друг, не подопытный. Потому я подскочил, повис на его руке. И тут же понял: держу не руку человека, а железную балку. Сила была просто нечеловеческая. Я дёрнул изо всех сил, всем весом выворачивая сустав. Коля рыкнул, оттолкнулся, а Сергей вывалился из его хватки, задыхаясь и хрипя. Пополз к автомату, хрипло выругавшись:

— Ах ты, сука… что творишь, Шульгин?

Коля тут же переключился на меня. Бросился, пальцы щёлкнули перед лицом, я успел уйти в сторону.

— Это я, Колян! — крикнул я. — Яровой! Помнишь? Мы в баре пиво на разлив глыкали, потом с мужиками дрались… Вспомни!

Но он только рычал, дёргался, словно зверь на привязи.

Автомат щёлкнул затвором. Сергей, обретя дыхание, уже навёл на него ствол.

— Не стрелять! — рявкнул я и пнул ногой по стволу, сбивая ему прицел.

Сергей дернулся, в глазах его был страх. Он был готов выстрелить в боевого товарища, лишь бы самому остаться в живых.

Коля вновь напал. Под руку попался Сергей — его Шульгин швырнул в стену, как тряпку. Опер глухо ударился, осел без сознания. «Надеюсь, живой…» — мелькнуло у меня.

Коля пошёл на меня. Главное — не дать схватить. Да, силы в нем много, но вот… Я скользнул под его руками, мигом оказался у него за спиной. Накинул удушающий захват обеими руками и еще обвил ногами, повис всем телом. Мы рухнули на пол.

Он бился яростно, мышцы словно готовы были разорвать мой захват. Я понимал: от этого зависит всё — моя жизнь и его спасение. Поэтому давил, давил, давил. Пока не почувствовал, что его тело дрогнуло, обмякло.

— Есть… — выдохнул я.

Быстро оттащил Сергея к стене, проверил дыхание. Потом вернулся к Коле, сделал несколько толчков в грудь, похлопал по лицу. Был готов к худшему, даже к тому, что придётся делать искусственное дыхание.

Глаза открылись.

Я тут же отпрянул, готовясь снова к бою — если он очнулся, то вполне возможно, что в секунду кинется меня убивать. Но он не рычал. Губы дрогнули, и я услышал хрип:

— Макс… ты нашёл меня…

Я замер. Это был он. Настоящий Шульгин. В его голосе не было безумия, только усталость и облегчение.

— Фу-у-ух… слава богу, вернулся, — выдохнул я.

Коля поднялся на локоть, морщась от боли.

— Что здесь вообще произошло?.. Почему у меня всё болит, как будто меня локомотив переехал? — он огляделся. — А это кто там валяется? Серёга, что ли? Кто его так?

Я улыбнулся, хотя сам ещё дрожал от напряжения.

— Ты не поверишь, Колян… но всё хорошо, что хорошо заканчивается.

* * *

— Всё! — резко сказал Мордюков, обернувшись к Кобре. — Не могу больше ждать. Подмогу вызвал, МЧС вызвал. Хватит. Я внутрь, не могу терпеть.

Оксана посмотрела на него с упрёком:

— Семён Алексеевич… Яровой приказал вам быть снаружи.

— Приказал, — передразнил он, зло выдохнув. — Я здесь начальник. Распоряжается он, гляди-ка!

Переступил с ноги на ногу, ещё попыхтел — и повернулся вбок.

— Эй! — крикнул он уже сотрудникам ППС, что стояли рядом. У одного в руках пистолет-пулемёт «Кедр», у двоих пистолеты. — Со мной пойдете!

Он обернулся к Оксане:

— Чую, что-то там неладное. Если Яровой нашёл этого профессоришку, а теперь молчит… Нет. Пойдём туда.

— Семён Алексеевич, мы должны охранять периметр, — жёстко ответила Кобра. — Вдруг кто-то выскочит.

— Ой, Оксана, не нуди, — прошипел Мордюков. — Никто уже не выскочит. Ландер заперся, надо его выковыривать. Всё, за мной!

И, не дожидаясь, стал перелезать внутрь в выбитую раму.

— Ну что застыли, придурки? — огрызнулся он. — Помогайте!

— Ах, ё-е-е-е, порезался! — взвыл он, когда ладонь скользнула по осколкам. — Твою мать… да убери ты свою руку, я сам! Куда ты меня хватаешь?

ППСники неуклюже пытались протолкнуть начальника внутрь, в итоге Мордюков, как мешок, перевалился через подоконник. Было видно, что нервничает, злость вымещает на всех подряд. Молодые парни спорить не стали, перемахнули за ним легко, одним движением.

— О, здесь ещё вход в подвал! — донёсся его голос изнутри. Гулко, с эхом, из глубины здания.

Кобра достала рацию, нажала кнопку:

— Максим, приём. К тебе шеф идёт. Приём! Максим, ответь!

Рация молчала.

— Чёрт… — сжала губы Оксана. — Может, в подвале не берёт… Макс, ответь!

Она отбросила позывные и формальности. Вызывала по имени, нарушая инструкции. Главное было — достучаться. Но ответа не было. И тогда она почувствовала неприятный холодок. Что-то случилось.

И тут — сбоку здания послышался шорох. Кобра развернулась, подняла пистолет. Темнота, черные кроны вязов зловеще нависают над головой.

Силуэт. Человеческий. Между зданием и деревьями.

— Стоять! Полиция! Стрелять буду! — крикнула она, выставив руку с оружием.

— Простите, простите! — испуганный мужской голос, пожилой, дрожащий. — Я не преступник, не стреляйте!

Из тени вышел старичок с профессорской бородкой, интеллигентный на вид, в старомодном, но приличном костюме. Глаза — добрые, испуганные.

— Вы кто такой? — грозно спросила Кобра, не опуская пистолет.

— Простите, барышня… боюсь оружия. Уберите, умоляю… Вы не видели Люси?

— Кого? — нахмурилась она.

— Мою собачку. Люси! — дедок закрутил головой. — Люси, Люси! Ко мне! Негодница. Стоило спустить с поводка — пропала. У неё течка… ну, вот и убежала. Ах, что же теперь делать-то? Придётся объявление расклеивать или в интернете искать… Вы же полиция, может, поможете найти Люси?

— Давайте-ка сюда ближе, — распорядилась Кобра. — Выходите на свет. Документы есть с собой?

— Сергей Петрович я. Какие документы? — замахал руками старик. — Помилуйте, барышня! Кто ж берёт паспорт, выгуливая собаку у дома?

— Тогда ждите. Сейчас подъедет полиция. Пока не установим вашу личность — не отпущу.

— А как же Люси⁈ — всплеснул он руками. — Жена дома, у неё сердце, давление… Она не выдержит! Люси — всё, что у нас осталось!

Старик вдруг осел на асфальт, закрыл лицо руками, плечи его затряслись. Казалось, он плачет.

— Ну, не волнуйтесь, — смягчилась Оксана. — Давайте вместе поищем. Только дождёмся полицию…

И тут она заметила кольцо. На безымянном пальце левой руки. Мысль сверкнула молнией — вдовец. Мужик врал — не было у него никакой жены.

Подумать дальше она не успела. Старик распрямился резко, в руке блеснул камень. Замах — прямо ей в висок.

Но Кобра была готова. Она видела слишком многое, чтобы верить в такие спектакли. Ещё когда вывела его на свет, заметила: на темных брюках нет ни шерстинки, а в руках не осталось поводка. Ни пакетика с лакомствами, ничего. Ни один собачник так не выглядит.

Она отпрянула, уходя от замаха.

Бах! — выстрелила в воздух и сразу перевела ствол на нападавшего.

— Лежать, сука! — крикнула она.

Старик взвизгнул, камень вывалился из руки. Профессор Ландер рухнул на землю, бледный, трясущийся.

— Двинешься — убью! — повторила Кобра и для верности влепила ему носком туфли под рёбра.

— Ах! — выдохнул он.

— Молчать! — отрезала она, заламывая ему руки. Щёлкнули наручники.

В этот момент к зданию подкатили полицейские машины. Мигалки осветили всё вокруг синими сполохами.

— Макс! — нажала на рацию Кобра. — Если слышишь, Ландер у меня. Приём!

Вооружённые сотрудники побежали к ней, готовые подстраховать.

А в стороне, в кустах, стоял ещё один человек. Он вернулся к дому с охоты. Только пришел. Видел всё: как полицейские окружили место, как Кобра скрутила профессора. Его лицо исказила злоба. Он хотел рвануть вперёд, смять всех, но остановился. Автоматы, бронежилеты — это была верная смерть.

Дирижёр впервые за многие месяцы почувствовал холодок по спине. Только от одного мог он остановиться. Не от страха — от другой мысли. Профессора схватили, и препарата больше не будет. А без него он жить не мог.

Инженер. Только у него есть препарат. Надо искать его. Нельзя терять связь.

Одинокая тёмная фигура в плаще бесшумно исчезла в зарослях.