Глава 12

Ночью нам поспать не довелось. Когда вскрыли клетку, Колю отправили в стационар. Рентген показал сломанные рёбра, осмотр — ушибы, растяжение связок. А Сергей, опер, которого он отшвырнул, отделался лёгким испугом и парой синяков.

Всю ночь в здании Ландера работала следственно-оперативная группа: досконально осматривали кабинет, подземные помещения, лабораторию. Нашли несколько ампул с прозрачной жидкостью непонятного происхождения, естественно, всё упаковали и отправили на химическую экспертизу в область.

Под утро я всё же успел заскочить домой: переоделся, быстро помылся, что-то перекусил на ходу и снова вернулся на работу. Кобра уже была там. Мы вместе спустились в изолятор временного содержания, что находился прямо в здании нашего отдела.

В комнате для допросов, на металлическом стуле, вмонтированном в бетон, сидел профессор Ландер.

— Подожди за дверью, — сказала Кобра конвойному.

Тот молча кивнул, вышел, дверь закрылась.

Мы остались втроём. Сели плечом к плечу напротив профессора.

Ландер выглядел отрешённым. Не было в нём прежнего торжества и показного равнодушия. Он уже понимал, что выкрутиться не получится. И от этого его лицо стало каким-то серым, будто все силы он оставил в той самой лаборатории, где ещё недавно воображал себя хозяином многих жизней.

Кобра стучала ногтями по железному столу — ровно, в одном ритме, будто метроном отсчитывал время.

— Советую вам сотрудничать со следствием, — произнесла она, наконец, холодно. — Положение у вас незавидное: похищение сотрудника полиции, причинение вреда его здоровью, незаконное лишение свободы…

— Я не буду говорить без своего адвоката, — пробубнил Ландер, не поднимая глаз.

— Думаешь, адвокат тебя спасёт? — я наклонился вперёд. — Сколько людей ты замучил? Давай, рассказывай. Мы найдем всех… Дело времени.

— Я не буду говорить без своего адвоката, — повторил он упрямо, как заезженная пластинка.

— Или ты рассчитываешь, что Инженер тебя вытащит? — спросил я тихо.

Профессор вздрогнул, глаза метнулись в сторону, губы изогнулись в полуусмешку.

— Мне кажется, наоборот, — продолжал я, глядя ему прямо в лицо. — Он постарается избавиться от тебя. Пока ты в ИВС — ты жив, профессор. Но на выходных арестованных вывозят в СИЗО. Там наши полномочия заканчиваются. Конечно, мы могли бы поговорить с руководством СИЗО, выбить тебе отдельную камеру, подстраховать как-то. Но зачем? Ты же не хочешь сотрудничать, ты хочешь выкопать себе могилу… Еще до суда.

Ландер молчал. Пот выступил у него на лбу, а мы продолжали нагнетать.

— Недавно твой сотоварищ, следователь Сметанин по прозвищу Бульдог, умер от сердечного приступа, — сказала Кобра, прищурившись. — Как думаешь, Инженер к этому причастен?

— Я не знаю никакого Сметанина, я не знаю никакого Инженера, — поднял он глаза. — Что вы мне предъявляете? Я просто учёный.

— Не знаешь? — Кобра швырнула на стол папку. — По распечаткам звонков установлено, что ты связывался с Бульдогом.

— Может, это был один из моих пациентов. Я не спрашиваю, где они работают, — пробормотал Ландер. — У меня много контактов.

— Хватит врать! — Кобра ударила кулаком по столу, металл глухо отозвался. — Что за опыты ты проводил на людях? Кто тебе поставлял препарат?

— Ампулы мы изъяли, всё исследуем, — добавил я.

— Исследуйте, — прошептал Ландер. — Ничего запрещённого я не держал.

— Хм, — сказал я, откинувшись на спинку стула. — А сотрудник полиции в клетке? К его ноге был подведён ток. Это у тебя тоже научный эксперимент?

Профессор опустил голову, только шумно сопел носом.

— До выходных ещё есть время, — тихо проговорил я. — Пока тебя держат в ИВС. Но если будешь упираться — попадёшь в СИЗО как есть. И там твоё пребывание пустим на самотёк. Скажи, профессор, сердце у тебя как, здоровое?

Он побледнел, пальцы дёрнулись на коленях.

— Мне всё равно конец, — тихо выдохнул он. — Что бы я ни сказал. Он всё равно найдёт меня.

— Кто? — резко спросила Кобра. — Про кого ты сейчас сказал?

— Я… ни про кого не говорил, — пробормотал Ландер, поняв, что сболтнул лишнего.

— Где труп Столярова? — я достал из папки фотографию инкассатора, положил на стол.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — ответил профессор. — Первый раз вижу этого человека.

— Слышь, ты! — рявкнула Кобра. — В твоей лаборатории найдены две заспиртованные головы. Девушка, убитая в лесополосе. Второй — мужчина, которого на трассе у придорожной гостиницы грохнули. Он был в розыске. Но это уже неважно. За них тебе будет пожизненное.

Ландер сник, лицо осунулось.

— Я не убивал их, — забормотал он. — Это был не спирт, а формалин…

— Какая разница! — перебила Кобра. — Кто убил?

Пауза. Потом он выдавил:

— Их убил Дирижёр. Артур Савченко. Мой… пациент.

И эта секундная пауза, от которой очень захотелось вздёрнуть бровь, но лицо надо было держать.

— Пациент? — я нахмурился.

— Он психопат… — торопливо заговорил профессор. — Я работал с ним. Использовал препараты, пытался методами психотерапии контролировать… Но он неуправляем.

— Ты знал, что он беглый преступник? — бросил я.

— Откуда мне знать? — Ландер развёл руками. — Он пришёл сам. Потом принёс эти головы. Как трофеи. Я их сохранил. Я боялся, что если откажусь ему помогать — он меня убьёт. Я, если хотите, был заложником. Я очень боялся. Единственная надежда была — попытаться излечить его, и, может, тогда бы он меня отпустил…

— Излечить, — процедила Кобра. — Сохраняя у себя человеческие головы в формалине? Как называется такой метод?

Профессор опустил взгляд. Вид у него был далеко не профессорский, не тот, как в прошлую нашу встречу. Он выглядел маленьким и сломленным. Однако держался и ничего не сказал. Но я, если честно, и не рассчитывал на его откровенности. У меня свои методы работы припасены с таким персонажем.

Но их я пущу в ход чуть позже. А пока пусть себе в партизана поиграет.

* * *

Мы сидели у Кобры в кабинете. В углу бубнил телек, показывая местные новости, которые в последнее время затмили даже детективы и боевики по НТВ.

— Ну что думаешь, Макс? — Оксана качала ногой, отпивая из чашки.

— Думаю, что Инженер, кто бы он ни был, уже пустил корни очень и очень глубоко. У него везде есть свои люди. И Ландера скоро либо уберут, либо…

— Либо что? — насторожилась она.

— Либо попытаются вытащить, — сказал я.

Она с некоторым удивлением хмыкнула.

— В современных условиях побег из СИЗО невозможен, — возразила Кобра, но без уверенности.

— Это да, — задумчиво дунул я на кофе, разглядывая пенку на тёмной поверхности. — Но жути мы на него нагнали, пускай помучается. Потом дожмем.

— Да. Видела, как он запаниковал, — кивнула она.

— Думает, что скоро грохнут, — я пожал плечами. — И правильно думает. Пусть боится. Так разговорчивее будет.

Оксана поставила чашку на стол, взяла чайную ложечку и замерла с ней в руке, задумалась:

— Слу-ушай, Макс… Вот ведь, что странно… хоть он и перепугался, когда услышал про СИЗО, но так нам и не признался, кто такой Инженер.

— Я думаю, — сказал я, — он и сам толком не знает. Скорее всего, Инженер лично с ним не встречался. Но то, что профессоришка недоговаривает — это факт.

В дверь постучали.

— Разрешите? — заглянул Корюшкин.

— Заходи, Ваня, — махнула Оксана.

Он вошёл, замялся, топчась перед столом:

— Вы просили доложить… Я в ЭКЦ звонил, ну… в экспертный центр в Главке. Там, в общем, такая ерунда. Прогнали образец на хроматографе — вещество не идентифицировалось. Ну… которое в лаборатории Ландера изъяли, те ампулы.

— Как это? — приподняла бровь Кобра.

— Ну… такое бывает. В их библиотеке масс-спектров просто нет ничего похожего. Значит, вещество новое, неизвестное. Поэтому хромато-масс-спектрометр не даёт результата.

— Чего? В каких ещё библиотеках? — недоуменно протянула Оксана. — Они что, по книжкам смотрят?

— Нет, — замахал руками Ваня. — Это так говорят, программная база данных. Там химические вещества и их спектры. Если вещество новое — программа его не определяет.

— Ну так в пробирку налили бы и по старинке проверили, — буркнула она.

— Это сложная органика, — вздохнул Корюшкин. — Так не получится. Химики сами пока не понимают.

— И что дальше? — спросил я.

— Заключение дадут: НПВ, — ответил Ваня.

— Это как? — снова нахмурилась Оксана. — Твою маковку, Ваня! Выражайся русским языком. Ну или на худой конец — ментовским.

— Так это и есть ментовской, Оксана Геннадьевна, — покачал головой эксперт со скрытым укором. — НПВ означает «не представляется возможным».

— Фигня какая. И чего делать? — спросила Кобра.

— Ну не знаю… Можно в Москву в ЭКЦ, но у них методы одинаковые, структура же одна — МВД, или еще варианты подумать… в гражданские учреждения закинуть. Пускай следователь решает, его уже головная боль. В какой-нибудь НИИ.

— Ладно, Ваня, спасибо, — сказала Кобра.

— А можно мне тоже кофе? — робко улыбнулся он, поглядывая на наши кружки.

— Иди работай, товарищ эксперт. У нас совещание.

— А-а… понял… не мешаю.

Корюшкин ушёл, за ним закрылась дверь, и в кабинете ненадолго воцарилась тишина. Наконец Оксана, глядя куда-то в сторону, проговорила:

— Итак, что мы имеем? Убийство заправщицы и киллера так и остаются висяком. Дирижёра мы не нашли. Боюсь, как бы он не ушёл из города. Теперь его здесь ничто не держит.

— Знаешь, может, и к лучшему, что мы не застали его там, в логове Ландера, — ответил я после паузы.

— Думаешь? — Кобра вскинула на меня взгляд.

— Думаю. Коллеги наши оказались не самыми надёжными, не такие уж и тертые парни, всё пошло не так, как должно было. А если бы там ещё и Дирижёр был… не знаю, чем бы закончилось. Честно говоря, когда шёл туда, планировал всадить ему автоматную очередь в голову. Но вышло, как вышло. Балбес Антоха отвлёкся, пропустил Ландера, тот огрел его по башке и запер нас в клетке. А потом у Шульгина начался приступ… непонятной агрессии. Это все последствия опытов. Ты бы видела! Я еле удержал его.

— Надеюсь, поправится, — вздохнула Оксана.

— Да куда он денется? — отмахнулся я. — Он уже на медсестёр заглядывается, — я достал смартфон. — Вот, смотри, чего он мне шлёт. Болезный… Франкенштейн, блин.

На экране — фото. Молоденькая медсестричка в белом халате нагнулась к перекатному столику, что-то доставала из ящика. В этот момент Шульгин и щёлкнул с интересного ракурса.

— Вот котяра, — хмыкнула Оксана.

На губах у неё появилась улыбка. Оксана даже не ворчала на него. Потому что это был наш старый Шульгин. И если он снова строит глазки медсёстрам и фотографирует задницы исподтишка, значит, это действительно Коля. Наш Коля.

А не тот подопытный монстр, который недавно рвался в схватку и чуть не угробил меня и своего коллегу Сергея.

* * *

— Спускайся, я тут, — сказал Грач.

— Иду, — ответил я.

Вышел из здания отдела, прохожу мимо служебной парковки, вижу — Грач уже спорит с замначальника ГАИ. Тот, раздувшийся, руками машет: мол, служебное место, штраф.

— Да вы что, начальника не знаете? — на ходу заводился Грач. — Тут я вашего самого главного вожу, а меня оштрафовать хотите?

— Кого, Мордюкова? — удивился гаишник.

— Какого еще там Мордюкова, — отмахнулся Грач и кивнул на меня. — А, вот и он идет. Макс, привет!

Я усмехнулся. Замначальника уже миролюбиво обратился ко мне:

— Скажите вашему товарищу, чтоб в следующий раз не вставал на служебную парковку. Мне перед людьми неудобно. Обязан пресечь.

— Конечно, — отозвался я.

Гаишник с пониманием испарился, а я сел в машину к Грачу.

— Привет, Макс! Ну что за срочняк у тебя опять приключился?

— Ага, как есть срочняк. Слушай, помнишь, ты говорил, у тебя есть умелец? Из часов космический корабль сделает?

— Кулибин? — Грач ухмыльнулся. — Гришка, что ли?

— Пятно, вроде, кличка.

— Ага, Пятно. Ну, есть такой. Чем помочь должен?

Я рассказал о своих планах. Грач покивал:

— Ладно. Он сможет. Если трезвый будет. Погнали к нему тогда сразу, что ли, раз срочно. Только надо по пути заскочить кое-куда.

— Куда?

— Ну куда-куда. В магазин, — Грач многозначительно шлепнул пальцем по горлу.

— На кой?

— За водкой.

Я посмотрел на него так, будто сомневался в его разумности.

— Ты же хотел, чтобы он трезвый был?

— Так-то оно так, — поджал губы Грач. — Только дела он делает, если пузырь на столе стоит. И никак иначе.

— Добро. Главное, чтобы не прикладывался, а если надо смотреть — пусть смотрит.

Заскочили в алкомаркет, взяли бутылку. До нужного адреса ехали долго, через весь город. Окраина, панельная девятиэтажка. Серые стены, балконы в решётках, кое-где зашиты шифером вместо панелей.

Поднялись на нужный этаж, позвонили. За дверью раздался недовольный голос:

— Кто там?

— Братан, это я, Грач.

Руся как будто забыл свои гуру-примочки и общался грубовато, по-свойски.

— Чего надо?

— Да вот, дело есть. Ну и… не с пустыми руками я.

— А, ну щас.

Дверь распахнулась. На пороге — щуплый мужичонка в майке на босу грудь, трусах и шлёпанцах. Тараканьи усики, хитрые глаза, лицо подозрительное. На вид — алкаш алкашом, а не мастер Кулибин.

— А это кто? — кивнул он на меня.

— Контингент проверенный, — ответил Грач. — Свои.

— Ага… понял, — протянул тот, прищурившись. — Ну, заходите, чё встали.

Мы переступили порог.

— Разувайтесь, — приказал Пятно. — У меня чисто тут.

Мы переглянулись, но подчинились. Чистотой это назвать было сложно: на полу бычки, в углу бутылки, по углам — мусор. Но и запущенным клоповником тоже не выглядело. Скорее, свалка идей.

А в комнате за дверью раскинулся настоящий рай радиолюбителя. Большой стол весь заставлен старой техникой: разобранные мобильные телефоны, платы, из которых торчат дорожки, микросхемы, провода разноцветные, катушки. В углу — старый советский осциллограф с зелёным экраном, рядом современный цифровой прибор, тут же и паяльные станции — одна советская с обгоревшей ручкой, другая новая, китайская, с дисплеем. На полках — банки с резисторами, конденсаторами, мотки тонкого медного провода.

Повсюду пахло канифолью и перегретым оловом. На стене висела самодельная рамочная антенна, под ней — радиоприёмник времён Союза, а рядом — ноутбук, весь облепленный наклейками.

Вся эта рухлядь не просто валялась, а жила и работала. Здесь чувствовалась рука мастера — пусть вечно подшофе и неряшливого, но в электронике разбирающегося. На столе лежала странная конструкция, явно в процессе сборки: пластиковый корпус от старого диктофона, внутри начинка мобильника, аккуратно подсоединённая к микрофону и передатчику.

— Ну как? — Пятно развёл руками. — Тут у меня и жучки, и маячки, и чего хочешь. Хоть космическую ракету соберу, если детали найдутся.

Я оглядел его «лабораторию» и понял: именно такие чудаки и делают невозможное возможным.

— Зырьте! — он ткнул пальцем на одно из своих детищ.

На столе лежала коробочка из перепаянных плат, с приклеенной крошечной батареей и модулем связи от телефона. Всё это выглядело кустарно, но, якобы, работало. С его слов, при движении устройство передавало координаты на заранее вбитый номер.

— Ха! — хвастался Пятно. — Такие штуки в магазинах не купишь. В законе они проходят как «специальные технические средства для негласного получения информации», а это уже статья — уголовная. Сделать самому ещё можно, но если попадёшься с таким — объяснять придётся долго и неприятно. О как. Вам же такую штуку нужно?

— Так, — сказал я, осмотрев комнату, заваленную железом и проводами. — Слушай, Гриша… то есть, Пятно. Такая хреновина мне не подойдёт. Слишком громоздкая. Нужно компактное.

— Компактное? — он прищурился, поправил свои тараканьи усики. — Если компактное, то заряда хватит ненадолго.

— Ну, на сколько? — спросил я.

— Смотря что тебе надо, — он скосил глаза, явно пытаясь набить цену.

— Давай самое маленькое, что у тебя есть. Что-нибудь эдакое, чтоб в кармане потерялось, — сказал я.

Пятно усмехнулся, рыскнул в захламлённом шкафу, откуда вываливались коробки с деталями, катушки, платы и какие-то древние радиостанции с облупившейся краской. Наконец, он достал небольшую пластиковую коробочку, прижал её к груди, словно сокровище.

— Вот, — сказал он с торжеством. — Это моя гордость. Сам слепил. Из того, что было.

Достал оттуда плоскую «таблетку» толщиной с две монеты.

Стал рассказывать, но голос при этом стал, как у профессора за кафедрой:

— Маячок — форм-фактор «таблетка», корпус герметичный, влагозащита IP67. Внутри модуль GPS/ГЛОНАСС, передача данных через GSM-канал, плюс резервный радиоканал малой мощности. Есть трёхосевой акселерометр: в покое устройство уходит в «сон», при движении выдаёт короткие пакеты координат. При нормальной связи погрешность — до 5 метров, в густой застройке возможны срывы, тогда включается определение по базовым станциям, точность падает до 50–100 метров. В автономном режиме работает от нескольких суток до пары недель, зависит от частоты передачи и условий.

— Ух ты… А вот эта таблеточка, — сказал я, беря в руки устройство, — то, что доктор прописал. Сколько?

Я посмотрел испытывающе на Гришу.

— Сто тысяч, — не задумываясь, выпалил он.

— Слышь, Пятно, — возмутился Грач, — а ты не охренел? Это же мой друг.

— Ну так я, как твоему другу, уже сделал скидку пятьдесят процентов, — не моргнув глазом, ответил тот.

— Не п*зди, — поморщился Грач. — Полтинник, и в расчёте.

Гриша задумался, почесал нос, потом ткнул пальцем на пакет с бутылкой, что держал Грач.

— И пузырь в придачу.

— Ну, само собой…

Я отсчитал деньги, положил на стол. Но Гриша даже не посмотрел на купюры. Первым делом схватил бутылку, достал с подоконника пыльный стакан с засохшими чаинками на дне, дунул, плюнул для очистки, плеснул полстакана.

— Будете? — посмотрел он на нас возбужденным взглядом.

Мы синхронно качнули головами.

Он залпом опрокинул, не поморщился. Чаинки ушли следом. Зрелище мерзкое, но и мы не барышни. Занюхал канифолью, стоявшей в баночке на столе, потом взял ту самую коробочку.

— Ну, чтоб работала и не подвела, — пробормотал он и протянул мне.

Я сложил устройство обратно в коробку.

— Помни, зарядка долго не держит, — сказал Пятно.

— Запомню.

— И вот ещё… — он выудил из кипы бумаг листок, распечатанный на матричном принтере. Серые буквы, рябь на краях. — Памятка. Как настроить, чтоб сигнал лучше ловило. Планшет под него возьми.

— Да разберусь, — махнул я рукой. — Мне и нужно-то, чтобы оно один раз сработало.

Гриша вытаращился на меня:

— Эх… а потом на помойку, да?

— Ну… да, — ответил я.

— Жалко, — вздохнул он. — Это одно из моих лучших творений… — мастер налил себе ещё, в этот раз сделал два больших глотка, поставил стакан обратно. — Ну всё, мужики, валите. Мне работать надо.

— Пока, Гриша, — сказал Грач.

Я уже собрался выйти, когда заметил: между его глаз проступило багровое пятно, словно кто-то поставил кляксу прямо на лоб.

— Это что у тебя? Третий глаз? — хмыкнул я.

— Да так, аллергия на алкоголь, — усмехнулся он.

Я пожал плечами.

— Вас, гениев, не понять.

Теперь хотя бы ясно, откуда у него такое прозвище.

* * *

— Здравствуйте, Карл Рудольфович, — голос прозвучал у дверей допросной, когда конвойный впустил невысокого, коренастого мужчину.

Вошёл лысенький толстячок с короткими ногами, но в костюме — безупречном, сшитом явно под заказ. Синяя полоска на ткани, дорогая сорочка. Всё кричало о солидности и самоуверенности.

— Я ваш адвокат, — сказал он, улыбаясь.

— Так был же уже адвокат, — удивился Ландер, щурясь.

— Меня зовут Игорь Германович, — представился толстячок. — Я буду ещё одним вашим защитником. А тот, который приходил раньше, был бесплатный, от государства. Вы сами, наверное, знаете, какой толк от бесплатных защитников.

— А вам, значит, платить надо? — прищурился профессор.

— Нет-нет, — адвокат качнул головой. — Мои услуги уже оплачены. Не беспокойтесь.

Ландер скривил губы, сдвинул очки на нос.

— И кем же, позвольте узнать?

— Антон Львович Соколов. Вам это имя что-нибудь говорит?

— Соколов… — Ландер задумался. — Ну да. Бизнесмен местный. Он был моим пациентом какое-то время. У него, насколько помню, были нелады на личном фронте. С женщиной, с делами сердечными. Она, по-моему, даже в полиции работала… или работает. В итоге они разошлись, насколько я помню. У него аддикция к этой даме была.

— Совершенно верно, — кивнул адвокат. — Так вот, Антон Львович услышал о вашей беде. И очень благодарен за ту помощь, что вы ему оказали на сеансах. Поэтому оплатил мои услуги.

— Вот как… — Ландер почесал переносицу, прищурился внимательнее. — Что ж, отказываться от такой щедрой помощи глупо. Вы, надеюсь, хороший адвокат?

— Не сомневайтесь, — улыбнулся толстячок, показывая ровный ряд белых зубов. — Самый лучший в этом городе.

— А вы, я смотрю, не скромничаете, — заметил профессор, глядя на него с интересом.

— Знаете ли, — Игорь Германович развёл руками, — скромность в нашей работе — последнее качество, которое может пригодиться.

— Согласен, — кивнул Ландер.

— Поэтому, Карл Рудольфович, — адвокат наклонился вперёд, — мне вы можете рассказать всё. Без утайки.

Он расстегнул портфель, достал из него аккуратно сложенные спортивный костюм и кроссовки.

— Вот. Это вам. Сменная одежда. Думаю, в туфлях и костюме вам не слишком удобно в камере.

— Да… — Ландер кивнул, глаза блеснули. — Спасибо. Очень признателен.

Он взял костюм, подержал в руках и неожиданно спросил, почти шёпотом, косо глянув на угол, где под потолком висела камера наблюдения:

— А как там… Инженер?

Адвокат не моргнул глазом. Улыбка не дрогнула.

— Какой инженер? — спокойно спросил он. — Не знаю таких.