Глава 13

Я вошёл в больничную палату и сказал:

— Скоро приживёшься здесь, в стационаре.

— О, Макс, привет, — отозвался Шульгин.

Попробовал встать, но тут же поморщился, схватился за рёбра и осел обратно на кровать.

— Да лежи уже, падаль, — усмехнулся я.

— Сам ты падаль, — беззлобно отозвался Коля. — Мужики! — обратился он к сопалатникам. Там, кроме него, ещё трое лежали, разных лет и комплекции. — Ко мне друган пришёл. Дайте спокойно побазарить. С меня причитается.

Те нехотя поднялись, потянулись гуськом на выход. Видно, Коля уже успел их построить, иначе не подчинились бы.

Когда дверь за ними закрылась, я придвинул табурет, сел напротив, поставил на тумбочку пакет.

— Это тебе апельсины.

— Фу, апельсины. Опять апельсины. Почему все в больницу тащат апельсины, вот скажи?

— Так положено, — пожал я плечами. — А что тебе, шашлык притаранить?

— Вот шашлык бы не помешал сейчас… хоть доставку заказывай, — скривился Шульгин. — А лучше пивка бы. Помнишь, как мы на разлив брали?

— А это уже нарушение больничного режима. — улыбнулся я. — Терпи.

— Изверг ты, Макс, — хмыкнул он, снова поморщившись от боли. — Ну что, как наш профессор Ландер?

Голос у него тут же стал глуше.

— Работаем над ним, — ответил я. — Старикашка, вроде, и плюгавенький, но есть в нём что-то. Стержень какой-то.

— Инженер этот его, наверное, так запугал, — сказал Коля и вдруг помрачнел. — Слушай, мне рассказали… я даже на тебя напал. Мрак какой-то. Я не знаю, как это получилось. Не помню толком. Только обрывками…

Он замолчал, взгляд ушёл в сторону.

— Эй, любитель пива, — хлопнул я его по плечу. — Ты чего завис?

Коля и вправду застыл, будто погрузился в себя. Взгляд остекленел. Передо мной уже будто сидел не мой друг, а чужой человек. Я напрягся, хотел позвать медсестру.

Он задышал тяжело, а потом неожиданно легко вскочил с кровати, хотя пару минут назад стонал, валялся и жаловался на сломанные рёбра. Голос его был сиплый, чужой и не похожий на Колин:

— Ты — причина всех бед. Это тебя надо уничтожить.

Он прошипел это — я не успел даже поразиться переменам, как он, словно и не страдал от боли и травм, схватил рядом стоящий табурет и занёс его над головой, замахнувшись.

Но снова завис на секунду в этом замахе. Так и замер, будто дискобол, в самой сердцевине движения.

Я без труда перехватил табурет из его руки и, не удержавшись, хлестнул ладонью по щеке.

— Ты что, очнись! — сказал я жёстко.

Если не вернётся в реальность, придётся принимать меры, а применять силу к раненому другу мне отнюдь не хотелось.

Коля дернул головой, словно выпал из небытия. С удивлением уставился на меня, несколько секунд хлопал глазами, будто не мог понять, где он и что происходит. Потом осел на кровать, скривился, схватился за рёбра — боль явно накрыла его сразу, как только адреналин схлынул.

— Что случилось?.. — пробормотал он, переводя дыхание.

— Да ты, как бы это помягче сказать, — я чуть выдохнул, — только что хотел в меня табуретом зарядить.

Я поставил табуретку на пол, и она приглушенно звякнула по казенному линолеуму металлическими ножками.

Шульгин опустил глаза, закусил губу. Дышал он тяжело, грудь вздымалась рывками. В лице смешались злость и страх.

— Это что за херня, Макс? — хрипло спросил он. — Что со мной происходит?

— Думаю, последствия укола… или этих сеансов Ландера, — не скрывая озабоченности, сказал я.

— Сука… — выдохнул Коля и сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Что это за…. Я же мог тебя зашибить.

— Да брось, — я хлопнул его по плечу. — Я всегда начеку. Поправишься, всё будет как прежде.

Шульгин замотал головой.

— Блин, Макс… лучше я здесь подольше поваляюсь, — пробормотал он, откинувшись на подушку. — в себя приду…

— Да без проблем, — сказал я. — Без тебя справимся.

— Извини, — он снова поднял на меня глаза. — Я вообще толком ничего не помню. Вроде сидели, разговаривали… а потом вдруг я стою с табуретом этим. Как это, блин, а?

— Видимо, тебя раскодировать надо, — усмехнулся я.

— Опять с Ландером предлагаешь встречаться? — недовольно пробурчал Коля.

— Не знаю. Может, есть специалисты получше. Но если край — придётся и его подключить.

— Фух… — выдохнул Шульгин. — Дай хоть апельсинку зажевать. Что-то на душе паршиво.

Я очистил апельсин, протянул ему ароматные дольки. Он отламывал по одной и жевал медленно, задумчиво.

— Получается, — сказал он, — все эти подопытные — они что, как марионетки? Как куклы?

— Похоже на то, — кивнул я. — Подробностей мы не знаем, можем только догадываться. Но сила человека после препарата явно возрастает.

Я не стал ему пересказывать, как он швырнул Сергея, словно какую-нибудь диванную подушку, и как мне самому пришлось выложиться на полную, чтобы вырубить его.

— Бляха-муха… универсальные солдаты какие-то, — задумчиво произнес Коля.

— Ничего, прорвёмся, — я снова похлопал его по плечу. — Даже если станешь сильнее, хуже тебе это не сделает.

— Ага, — скептически скривился он. — Ещё кукухой поеду и снова на тебя кидаться начну.

— Всё дело в мозгах, — ответил я. — Но что хорошо в этом времени? Мозгоправов сейчас — пруд пруди. Поправим.

— Это да, — задумался Коля. — Позвоню отцу, пусть подыщет толкового. Сейчас же можно онлайн, через планшет, хоть каждый день сеансы проходить.

Видимо, он думал ещё и о том, что онлайн никому не принесёт вреда.

— Ну, тоже мысль, — сказал я. — А пока отдыхай, кадри медсестёр, смотри боевики…

— Да я вон… в покер играю.

— Вон с этими? — усмехнулся я и кивнул на пустые койки соседей.

— Нет, конечно… Тоже через планшет.

— Ну ты даешь, — покачал я головой. — До чего жизнь дошла: и мозгоправы онлайн, и покер ненастоящий.

— Ну да, — ухмыльнулся Коля. — Зато деньги там настоящие крутятся.

— Сильно не увлекайся, — сказал я. — В органах, между прочим, не любят таких увлечений.

— Да знаю я. Где я — и где органы… Хотя, знаешь, — он вдруг посерьёзнел, — в последнее время я начал понимать, что значит работать в команде. Служба. Раньше — так, формальность, а теперь, прикинь, Макс, мне начинает нравиться моя работа. Всё благодаря тебе.

— Ну да, — улыбнулся я. — Только в больничку так часто еще бы не попадал.

— Ага, — кивнул Коля. — И зарплата бы ещё нормальная была. А то не всё же на деньги отца жить.

* * *

«ГАЗон» выкатывался из служебного гаража отдела. С виду — почти обычный грузовик: кабина на троих, массивный кузов, колёса с толстой резиной, словно созданные месить грязь и проглатывать выбоины на любой дороге. Но стоило подойти ближе, и становилось ясно: это не для логистики товара агрегат.

За металлическим бортом скрывался мир решёток и перегородок, холодного железа и жёстких лавок, прикрученных болтами к полу. Бронированная будка делилась на три отсека: небольшой караульный для конвоя и основной — для спецконтингента. А еще был «стакан» — отдельный отсек для одного арестанта.

Когда автозак остановился, дверь с лязгом отворилась, изнутри бил запах металла и пыли. Шаг в этот отсек был шагом в мир, где свободы больше не существовало, а дорога вела только туда, куда решают чужие приказы.

Двое сотрудников охранно-конвойной службы ОМВД по Заводскому району выводили арестованных по одному и грузили в «ГАЗон». В будке ждали ещё двое конвоиров, рассаживали пассажиров в основную «клетку». Всё происходило быстро: наручники, короткие команды, гулкий звон металла.

Последним вывели особого заключённого. В спортивном костюме и кроссовках, с профессорской бородкой и прямой осанкой, в наручниках, он выглядел нелепо среди урок и ментов. Это был Ландер.

Его поместили отдельно — как человека несудимого и ни разу не сидевшего. Особый отсек — место на одного, зашитое листами стали без всяких решеток. Вертикальный «гроб»: узкая короткая лавка вдоль стены, вентиляционные отверстия у пола, глазок в двери. Железо гулко отзывалось на каждый шаг.

Конвоиры сняли с него наручники и закрыли дверь. Замок щёлкнул, и в тесном отсеке остался только он и светодиодная лампа под потолком, разливавшая белый, больничный свет.

Так начиналась его дорога в область, в следственный изолятор.

Погрузка арестованных закончилась. В будке «ГАЗона» вместе с контингентом расположились двое конвоиров, вооружённые штатными макаровыми. Их работа простая и непростая одновременно — сидеть, смотреть, чтобы никто не вздумал дернуться.

Старший конвоя, седоусый лейтенант, сел впереди, на пассажирское место рядом с водителем. Мужик уже в возрасте, с морщинами у глаз, будто вечно прищурен. В голосе всегда слышалась хрипотца, в движениях сквозила неторопливая, немного усталая основательность. При нём был не только пистолет, но и автомат Калашникова — по инструкции полагалось для серьёзных случаев.

За рулём сидел старший прапорщик, тоже немолодой, с широкой грудью и крепкими руками, какие бывают только у тех, кто всю жизнь крутил баранку. У него табельный макаров тоже имелся на поясе, но главная его обязанность — машина и дорога.

Впереди автозака встал легковой «Форд» с синей полосой и проблесковыми маячками на крыше. Группа сопровождения на легковушке традиционно шла первой: автоматчик на переднем сиденье, водитель с пистолетом. Так положено, сопровождать, если этап шёл дальше пятидесяти километров, как сегодня.

Сирены заголосили в унисон, синие вспышки вырезали дорогу, отделили из потока машин. Колонна выкатила на проспект, вклинилась в плотное движение, и вся остальная река транспорта послушно остановилась, пропуская. По инструкции этап не имел права останавливаться: ни на красный свет, ни на «уступи дорогу». Единственное, что могло сбить этот ритм — непредвиденный шлагбаум железнодорожного переезда или авария.

* * *

Лейтенант поёрзал на сиденье, снял фуражку, провёл ладонью по седым усам и хмыкнул:

— Опять начальство с утра мозг вынесло. Мол, журнал не так заполнил… Крючкотворы хреновы.

Старший прапорщик, не отрывая глаз от дороги, усмехнулся:

— Да ты что, Саныч, первый день служишь? Начальство живёт в своём мире. Им важно, чтоб по бумаге сошлось. А что у нас тут руки в мазуте, нервы — в хлам, это их не касается.

— Ну, хоть машину нормальную дали, — продолжил лейтенант. — А то на старом «ГАЗоне» коробка хрустела, сцепление — как гиря. Спина уже отваливалась.

Машина шла по проспекту, синие огни маячков играли в стёклах.

— Я тут на днюху к другану ходил, — травил байку прапорщик, барабаня пальцами по рулю.

— Ну, — кивнул лейтенант, — и что?

— Мужик он, вроде, с головой, но голове у него хозяин — другое место. Думает не той головой, понял?

Лейтенант усмехнулся:

— Ну дык, классика. Без баб куда ж. Все беды от них и без них никак.

— Точно, — согласился прапорщик. — Короче, сидим мы с моей у них на его юбилее в гостях. Звонок ему на мобилу — типа, срочно на работу надо. Он там то ли завхоз на автобазе, то ли начальник склада. В общем, без него якобы всем труба.

— Ну-ну, — лейтенант поправил ус. — Большая шишка, выходит.

— Да какая шишка, — махнул рукой прапорщик. — Я ему говорю: «Слышь, братан, мы у тебя в гостях, а ты сваливаешь?» А он кепку на башку, куртку на плечи и слинял, мол, скоро буду, выпить не успеете. Жена его как завелась — сидит, тарелку вилкой скребёт, аж фарфор трещит. Глаза злые. И заявляет вдруг мне: «Федя, он к бабе ушёл? Скажи мне правду, ты ведь его друг».

— Вот оно как, — ухмыльнулся лейтенант.

— Ага. Я ей: «Ты что, Тамара, он же честный, как стёклышко». А она мне: «Да с Юлькой он, с соседкой нашей, переглядывается. Вот стопудово к ней рванул».

Лейтенант захохотал:

— Женская логика…

— Ага, — прапорщик продолжил. — Я уж и отговаривал её, и заливал: «Какая Юлька? Он же мужик семейный, совесть знает». А она ни в какую: «Пошли проверим и всё тут, мол, мне она, курва такая, не откроет, а ты соседом прикинешься». Ну я что — ладно. Куда было деться? Вышли на площадку. Звоню в дверь. Слышу, шорох за дверью. Открывает эта Юлька, в халате, причём халатик как-то наспех запахнут. Груди руками придерживает, завязочки болтаются. Щёки красные, дыхание сбившееся.

— Ого, — лейтенант усмехнулся, — картина маслом.

— Вот именно. Тамарка сразу в бой: «Где мой муж⁈». Влетела в квартиру, туда-сюда носится, заглядывает в комнаты. А я краем глаза вижу — окно настежь. Двенадцатый этаж, ёпта. И тут она: «Федя, выгляни, посмотри за окошком, я высоты боюсь. Не там ли мой кобелина прячется?».

— Ну и? — лейтенант подтянулся ближе.

— Ну я выглядываю… мать честная! Друган мой в одних трусах прилип к стене, на карнизе вжался, пальцами держится. Морда белая, глаза умоляющие. Сказать ничего не может — боится выдать себя. Ну, ясен пень, я окно закрыл и говорю Тамаре: «Нет никого».

Лейтенант аж прыснул от смеха:

— Ну, спас его?

— Спас, как же, — хохотнул прапорщик. — Ты подожди, это ещё не соль! Только я это сказал, а халатик у Юльки как-то сам по себе распахнулся, оголяя самые интересные места. И она такая, выдохнула: «Как — нет⁈» Брыкс! И в обморок навернулась!

Летёха ржал так, что аж слёзы выступили. Утирал усы, хохотал и сипло выдавил:

— Ну, а что твой друган? Не убился?

— Да что ему сделается, коту мартовскому, — отмахнулся прапорщик. — Запустил я его обратно через окошко. Ну, скандал, крики… И что думаешь — так и живёт с женой, как и жил. Крепкая у них семья. Никакая Юлька её не разобьёт, — он сам нервно хохотнул, будто завидовал.

— Глянь, — лейтенант кивнул на дорогу, глаза его тут же прищурились.

«ГАЗон» шел по пустой трассе. Впереди виднелось что-то тёмное, громоздкое, и вверх поднимался дым.

— Бляха-муха… — пробормотал водитель, сбавляя скорость. — Авария, что ли?

Он снял рацию с витым проводом, нажал кнопку:

— Парни, что там у вас?

«Форд», шедший впереди колонны, оторвался метров на пятьдесят и уже притормаживал у препятствия. Из динамика хрипнул голос:

— Машина перевернулась. Дымится.

— Вот блин… — процедил сквозь усы лейтенант. Он крепче сжал в руках автомат.

«Газон» подъехал ближе и остановился. Впереди приткнулся «Форд». Поперёк дороги лежал, как теперь было видно, микроавтобус. Кузов перекошен, одно колесо спущено в ноль.

— Не объехать, — сказал прапорщик.

Внезапно из-за микроавтобуса выскочила женщина. На руках она держала грудного ребёнка, укутанного в одеяло.

— Помогите! — закричала она. — Помогите! Там мой муж! Там дети! Что же вы сидите⁈

Из машины сопровождения выскочили двое, бросились к микроавтобусу. В этот момент сзади к «ГАЗону» вплотную подкатил потасканный красный внедорожник.

— Выходим? — вопросительно посмотрел прапорщик на старшего конвоя.

— Не положено, — пробурчал лейтенант.

— Да какое, на хер, не положено? — рявкнул прапор. — Смотри, сейчас заживо сгорят!

— Уйди, дура! — крикнул лейтенант женщине. — Уйди от машины, рвануть же может!

Она на миг застыла. Лицо, полное горя, вдруг изменилось — скорбь сползла, а в глазах появился ледяной блеск. Женщина преобразилась. Одеяло развернулось, и вместо младенца в её руках оказался лёгкий автомат, блестящий и современный.

— Лежать! — крикнула она и полоснула очередью по колёсам «Газона», а потом перевела ствол на сотрудников.

Двое из сопровождения, что уже выскочили, по её команде плюхнулись лицом в асфальт.

— Газуй назад! — заорал лейтенант.

Водитель дёрнул рычаг, но «ГАЗон» упёрся в красный внедорожник, вставший впритык.

— В клещи взяли, суки… — прошипел лейтенант.

Из внедорожника выпрыгнули трое. У двоих автоматы, третий тащил канистру. Он рванул к автозаку и стал обливать бензином металлический борт. В кабину ударил тяжёлый запах.

— Нападение на автозак! — заорал лейтенант в рацию, передёргивая затвор автомата. — Мы на тридцатом километре трассы!

— Тарань их на хер! — скомандовал он водителю, бросив рацию.

Но никто ещё не успел даже осознать, что происходит. Женщина выдернула сигнальную шашку, чиркнула — и в её руках вспыхнуло оранжевое пламя.

— Выходим! — заорала она. — Машина сейчас взлетит к чёртовой матери!

— Твою мать! — прапорщик ткнул пальцем в боковое стекло. — Они нам что-то под днище прилепили!

— Взрывчатка… — голос лейтенанта стал глухим. — Вот дерьмо…

Рация в кабине захрипела:

— Семнадцатый! Семнадцатый! Ответьте! Что у вас там происходит⁈

— Слышь, Саныч, — пролепетал прапорщик, оборачиваясь к лейтенанту, — давай что-то решать. Я жить хочу. Ну его на хер…

— Инструкции… — буркнул лейтенант, но голос уже дрогнул.

Прапорщик мотнул головой:

— Мы точно не сможем протаранить. Микрик здоровый, дорогу перекрыл, да ещё наш «Форд» сбоку встал. Может, и прорвёмся, но вместе с нами на воздух всё и улетит. Чуешь, как бензином воняет? Еще и под днище что-то прилепили.

Несколько секунд они молчали.

— Всё, выходим! — наконец, крикнул лейтенант, решившись.

Он снял автомат с плеча, положил его на пол у сиденья, поднял руки и разблокировал дверь. Выпрыгнул вниз первым. За ним — водитель, такой же растерянный и послушный.

Женщина вышла из-за дымящегося микроавтобуса. Джинсы, простая кофточка, волосы собраны. Ничего примечательного на вид, но в каждом её движении чувствовалась уверенность. Голос необычайно твёрдый, с легкой хрипотцой:

— Открывайте будку. Только без глупостей. Всех положим, если дёрнетесь. И своим скажите, кто внутри, чтобы выходили с поднятыми руками.

Прапорщик под дулом автоматов вернулся к кабине, нажал кнопку связи с будкой:

— Ребята, мы встряли. Не вздумайте стрелять. Их тут, как грязи, вооружены до зубов. Выходите.

Дверь автозака со скрипом распахнулась. Оттуда один за другим спрыгнули двое конвойных. Пистолеты они оставили внутри, руки подняли. Их сразу уложили лицом на асфальт.

— Ключи, — коротко скомандовала женщина.

Один из автоматчиков подхватил связку. Камуфляж тёмного цвета, берцы, разгрузки с магазинами: боевики выглядели подготовленными.

* * *

Из «стакана» — узкого одиночного отсека автозака — выволокли трясущегося Ландера. Лицо его вытянулось, словно был уверен: всё, конец. Когда запахло бензином, раздались крики и стрельба, профессор решил, что это пришли за ним.

Инженер послал палачей — убрать, стереть, чтобы не болтал лишнего. Но он ошибся. Его не убили.

Вместо этого к нему подошла женщина с автоматом. Крикнула хрипло и повелительно:

— Быстро в машину!

Она толкнула его стволом под рёбра, ухватила за ворот спортивного костюма, дёрнула, как котёнка. Двое подхватили с боков, затолкали в стоявший рядом внедорожник.

«Жив… жив!» — крутилась в голове профессора радостная, почти детская мысль. — «Если бы хотели грохнуть — сделали бы это сразу. Раз не сделали — значит, ещё нужен».

Споткнувшись, он едва не упал. Перед глазами мелькнул асфальт, и он заметил: на земле лежали полицейские. Руки за головой, лица в пыли. Женщина крикнула кому-то:

— Собрать оружие! Всех в будку!

Ландера уже сунули внутрь старого, просторного внедорожника. Салон был обшит потрескавшейся кожей, на окнах — тёмные шторки. Снаружи он больше ничего не видел, но догадывался: конвой обезвредили и затолкали в автозак, сопротивления нет и не будет.

Снова его жизнь менялась. Дорога перед ним лежала та же, но при этом совершенно иная.

Через минуту рядом с ним уже сидели двое в камуфляже, автоматы наготове. Лица закрыты, глаза спокойные, наблюдают за каждым движением. Потом на переднее сиденье прыгнул ещё один — водитель, тоже в камуфляже и берцах. А рядом с ним устроилась та самая женщина. И у Ландера невольно мелькнула мысль: «Великолепный экземпляр. Почему я всегда экспериментировал только на мужчинах? Ведь женщины… у них иной гормональный фон, другие циклы, психоэмоциональные реакции. Другая структура мускулатуры… сколько интересных направлений для исследований».

Он зажмурился, сам испугавшись этой вспышки профессионального интереса. Мотор внедорожника заревел. Машина развернулась, рванула назад, а через несколько минут выехала на просёлочную дорогу. Ветки хлестали по железным бокам, колёса вздымали пыль. Вскоре автомобиль затерялся на лесной просеке.