Глава 8

Шульгин быстро оглянулся в поисках хоть чего-то, чем можно было обороняться. Понимал — с голыми руками против этого урода не выстоишь. До ближайшего кия шагов десять, бильярдные шары давно раскатились по полу и валялись где-то в стороне, вне досягаемости. Дирижёр стоял напротив и не двигался, словно высеченный из камня идол. Только едва заметный поворот корпуса выдавал готовность к броску, хотя внешне он выглядел расслабленным, как будто ему всё это наскучило.

Надо рисковать, решил Коля. Сделал резкий выпад вперёд, выбросил двоечку — прямой левой, за ним правый, короткий и быстрый. Он бил точно в челюсть, помнил ещё со времён занятий боксом: именно в подбородок по статистике приходится большинство нокаутов. Ноги тоже вовсю участвуют — вес переносится на переднюю, корпус слегка проворачивается, плечо закрыло подбородок. Всё по правилам. Только вот правила с Дирижером не работают, и кулак проваливается в пустоту.

Савченко легко ушёл, прочитал движение соперника в зачатке. Другой на месте Шульгина наверняка потерял бы равновесие, вложившись в удар, но Коля сумел удержаться — техника и привычка не давали рухнуть. Он резко развернул корпус и вмазал правой, влив силу всего тела, как учили, от носка сзади стоящей ноги, с разворотом бедра. Но и этот удар прошёл мимо.

Дирижёр скользил в сторону, уходил от атак играючи, но сам не бил. Лишь наблюдал из-за черных стекол, как охотник, дразнящий загнанного зверя.

— Играешь со мной, сука⁈ — прорычал Коля, не понимая, почему тот выжидает. Почему не бьет.

И только в следующий миг понял. Из-под складок плаща блеснуло стекло. В руке Дирижёра оказался шприц. Не пластиковый, а стеклянный, старого образца, с металлическими вставками.

— Твою мать… — мелькнуло у Шульгина, и в этот-то момент его противник сделал стремительный бросок, точно коршун на добычу.

Жёстко ухватив за плечо, он другой рукой воткнул иглу прямо в шею. Поршень вошёл в корпус до конца. По венам разлилось жгучее пламя, словно кипяток. Коля заорал, вложив последние силы в отчаянный боковой.

Его костяшки впечатались в висок противника — хрясь! — с такой силой, что обычный человек свалился бы замертво.

Но Дирижёр от пропущенного удара лишь качнулся, мотнул головой, и всё. Он будто нарочно его пропустил, чтобы ничто не мешало сделать эту молниеносную инъекцию. А у Коли руки обмякли, силы ушли, кулаки соскользнули вниз. Мир поплыл.

Последней мыслью было: «Что ты мне, тварь, вколол? Макс, надеюсь, ты его достанешь…»

Шульгин рухнул мешком на пол.

Дирижёр же шагнул к здоровяку, что скрючился у дивана в луже собственной крови, с проломленной грудиной. Невозмутимо снял с его пояса ключи с брелоком от машины. Потом вернулся, одним движением поднял Колю, закинул себе на плечо, словно мешок. Девицы забились в угол и, затаив дыхание, следили за страшным незнакомцем глазами, полными ужаса. Последний их спутник исчез из видимости — видимо, прятался под столом.

С телом на плече Дирижёр, не торопясь, вышел из бильярдной. На улице его встретил ночной воздух, прохладный и свежий, в котором не было ни следа крови, ни запаха чужого страха, что остался там, за дверью.

Савченко коротко пикнул брелоком — в темноте моргнули фары и послышался отклик сигнализации. Китайский кроссовер, сверкающий и новый, выделялся среди старых машин на полупустой парковке перед клубом.

Савченко спокойно подошёл к нему, распахнул багажник и закинул туда бесчувственное тело Шульгина. Дверца задка захлопнулась гулко, как крышка гроба.

— Эй! Стой! Стой! — раздался за спиной дрожащий голос.

Савченко обернулся. С крыльца бильярдной, сбегая по ступенькам, спешил Ашот. В руках у бармена был старый помповый дробовик, тот самый, что десятилетиями хранился в сейфе под стойкой, словно талисман из бурных девяностых. Теперь ствол смотрел прямо в грудь человека в плаще.

Ашот остановился шагах в пяти, ближе подойти не решался. Руки его тряслись, колени подгибались, но мушка была наведена точно в цель. Мысли крутились и путались: как же этот человек, этот монстр, только что голыми руками расправился с крепкими, молодыми мужиками, будто с куклами?

Ашот повидал многое — и драки, и гоп-стопы, и даже вооружённые налёты. Когда-то и сам занимался в секции борьбы, не слабак был, в молодости за себя постоять мог.

Но такого он не встречал никогда: ни в спортзале, ни в подворотнях.

Он будто попал в кино. В реальность, где границы между человеком и машиной размылись. Даже показалось на миг — снимет незнакомец очки, и засветится под ними красный глаз. Но нет… это был живой человек. Лицо под капюшоном — сухое, жилистое, мимика скупая, жилы на руках вздулись от напряжения. И эта ухмылка — еле заметная, но леденящая. Она без единого слова говорила больше, чем любая угроза.

— Стой! Я стреляю… Стой, пожалуйста… — срывающимся голосом повторял Ашот, пятясь. Дирижер шел на него, но палец хозяина клуба так и не нажимал на спуск.

Может быть, именно это и спасло ему жизнь. Ведь в патроннике был самодельный заряд солью. Когда-то это помогало усмирять пьяных дебоширов — хватало пары хлопков в потолок, и самые буйные оседали. Один раз, ещё в девяностые, он даже отогнал так грабителей. Но против этого — никакая соль не поможет. Разве что в глаза попасть, а если у него под очками действительно красные, нечеловеческие глаза, то и это бесполезно. Так размышлял бармен.

Дирижёр шёл прямо на него, совершенно спокойно, как будто знал исход заранее. Ашот не выстрелил. Незнакомец одним коротким движением выхватил у него дробовик, согнул железо, будто детскую игрушку, и отшвырнул в сторону. Затем развернулся и молча сел за руль, завёл двигатель. Кроссовер резко тронулся и, не включая фар, растворился в темноте улицы.

— Коля-джан… — прошептал Ашот, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Прости, Коля-джан… я не смог…

Ашот не мог знать, что даже если бы он выстрелил, Шульгина это бы не спасло. Савченко только прикончил бы его самого, без колебаний. Но цель у Дирижера была сегодня иной. Убивать случайных людей — не входило в задачу. Савченко действовал расчётливо: его интересовал «материал» для профессора Ландера.

А где искать левшу проще всего, как не в бильярдной? Стоит лишь присмотреться — тот, кто держит кий левой, сразу выделяется. Сегодняшний вечер оказался для Савченко удачным: здоровый, крепкий парень уверенно бил по шарам одной левой. Такой экземпляр был находкой. И теперь он вёз его в лабораторию профессора.

Ландер будет доволен. И даст дозу…

* * *

Такси мягко притормозило у кирпичного здания с вычурными арочными окнами, над входом горела пафосная и немного устаревшая неоновая вывеска: «Корона Империи». Вечерний Новознаменск жил своей размеренной жизнью, но я чувствовал, что-то не так, лишь только увидел бильярдный клуб.

Коля звал отметить своё «освобождение» из больнички, и у меня внутри было какое-то странное волнение. Мы давно не виделись, а новостей накопилось — хоть отбавляй. И, признаться, я скучал по этому мажорчику, по его самоуверенным ухмылкам и наигранной браваде.

Хотя в последнее время он был вовсе не таким, как раньше. Сильно изменился. И мне было приятно осознавать, что эти метаморфозы происходили с моей подачи, при моём непосредственном участии. Я не переворачивал мир, не рушил империй, но видел, как меняются люди рядом. Пусть это капля в море, но и она чего-то стоила. Может, в этом и заключался смысл моего перерождения: менять не всё, но ближайшее окружение. И вот так я избавил этот город от Валета и теперь вёл охоту на некоего Инженера.

С такими мыслями я расплатился с водителем, открыл дверцу и уже хотел подняться по ступенькам клуба, как вдруг уловил неладное. Из дверей «Короны» выскочили три девицы. Перепуганные, с размазанной косметикой, что-то визжат. Две метались у машины, безуспешно пытаясь её завести. Третья, не выдержав, со слезами помчалась прямо во дворы. Завидев моё такси, оставшиеся кинулись ко мне, замахали руками. Не успел я как следует выйти, как они ввалились внутрь салона, тянули водителя за рукав, между истеричными всхлипами умоляли их увезти.

Странно. Холодком повеяло внутри. Я бросился в сторону клуба.

Сбежал по ступенькам, распахнул тяжёлую дверь — и сразу в нос ударил запах крови. Для обычного человека кровь ничем особо не пахнет, но я почувствовал. И увидел…

В зале царил полумрак. Под жёлтым светом латунных ламп лежали тела. Один был пронзён кованой каминной решёткой, и вокруг него расползалась чёрная лужа. У второго голова была вывернута под немыслимым углом — словно свернули куриную шею. Третий распростёрся на спине, рубашка на груди пропиталась бурым.

И на этом фоне гремел панк-рок — из колонок доносился хриплый голос.

'Трупы оживали, землю разрывали,

Всюду выползали, дико бушевали.'

Рев электрогитары с мрачным торжеством ложился на картину смерти. Я выхватил из-под куртки пистолет, щёлкнул предохранителем и стал искать живых.

— Шульгин! — позвал я. — Твою дивизию, почему здесь так темно? Эй! А ну, не двигаться!

Я заметил шевеление.

— Не стреляйте! — послышалось из угла.

В углу, за декоративной портьерой, в темноте, стоял какой-то стул. Оттуда, дрожа, поднялся чёрный, лысоватый мужчина кавказской наружности и в фартуке. Бармен. Он судорожно вытер ладонью пот со лба, глаза с надеждой смотрели на меня.

— Я… я хозяин заведения, — пробормотал он. — Пожалуйста, вызовите полицию! Я уже звонил… они смеялись, думали, что я пьяный. Сказали — проверят, дежурного участкового пришлют. Когда он ещё освободится. Ради бога, позвоните ещё раз!

Я опустил пистолет, глядя на него.

— Я и есть полиция, — сказал я глухо. — Теперь говори, что здесь произошло.

* * *

Глубокая ночь, но ни грамма сонливости ни у кого не было. Мы с Коброй сидели в кабинете Мордюкова, а на экране монитора снова и снова прокручивалась одна и та же запись из бильярдного клуба «Корона Империи».

Зал, полумрак, лампы над зелёным сукном, и вдруг появляется он — высокий, в чёрном плаще, словно сама смерть решила зайти на огонёк. Голыми руками троих укладывает за секунды. Хруст костей, тела валятся, один еще корчится на последнем издыхании. И Коля… Коля бросается на него, не задумываясь, но — тычок в шею, короткий, едва заметный, и он плывёт.

— Он ему что-то вколол, — дрожащим от волнения голосом пробормотала Оксана, почти прижимаясь к экрану лбом в попытке разглядеть все детали. — Смотрите, Семён Алексеевич, отмотайте назад. Вот же, видите? Здесь что-то мелькает, похоже на шприц.

Я тоже щурился, вглядывался, но картинка рябила от помех, запись некачественная, толку было мало.

— Ничего там не видно, — проворчал Мордюков, щёлкая мышкой.

— Да есть, есть, — упрямо настаивала Кобра. — Он его взял живым. Коля не мог умереть. Он нужен им. Вы же помните? Как тогда Мехельсон заманивал в пивной, подсыпал что-то, выбирал левшей. Здесь всё то же самое. Дирижёр ошибся, подумал, что Шульгин — левша, вот и забрал его.

— Дирижёр, значит, — пробурчал шеф, подняв брови. — Ну а где доказательства? Криминалисты что говорят?

— Ничего, — ответил я. — Ни пальчиков, ни следов.

— Но по видео видно, как он открывает двери, вот — держит ручку. С ручек-то сняли? — Мордюков задумчиво почесал затылок.

— Да там каша, — покачала головой Оксана. — Следов море, посетители, бармен, кто угодно. Такие вещи, как следы рук, жаль, не работают, как в кино.

— Ладно, черт с ними, с отпечатками, — махнул рукой Мордюков. — Мы и так знаем, кто это. Вопрос другой: зачем ему левши?

— Всё ведёт к Инженеру, — сказал я. — Это от него ниточка. И все эти исчезновения — его работа.

— Мы же до сих пор Столярова не нашли, — напомнила Кобра.

— При чем тут Столяров? Он же просто пропавший без вести, — нахмурился шеф.

— Семён Алексеевич, вы же и сами понимаете, если и найдём инкассатора, то уже не живым. И ему подмешал в пиво что-то Мехельсон. Все сходится. Все связано.

Голос был какой-то не мой — одновременно глухой и железный. Так что даже начальственная Морда промолчала.

— Ну да… — кивнул шеф, потер лысину.

На видео Дирижёр легко подхватывает Колю одной рукой, будто ребёнка, закидывает его на плечо и уходит. Дальше запись обрывается — снаружи камер не оказалось.

— Почему, блин, снаружи камер нет? — хлопнул по столу Мордюков. — На крыльце камеры всегда должны быть, «Безопасный город» же, мать его.

— Там рухлядь старая, сами видели, — вздохнул я, стискивая зубы от злости.

— Ну и что нам это даёт? — буркнул шеф. — У нас свидетель есть. Хозяин бара, Ашот. Говорит, тот, кто всё это устроил, сел в машину одного из убитых и уехал.

— Мы ищем машину, — процедила Кобра. — Ориентировки по всему городу. Подняли весь уголовный розыск.

— Мало! — рявкнул Мордюков. — Отзывать отпускников, с больничных всех! Пусть хоть на костылях, но в строю.

— У нас отдел небольшой, — проговорила Оксана. — Тут и УВД подключать надо, и соседние районы.

— Уже, — поморщился шеф. — Виданное ли дело: тройное убийство и похищение сотрудника полиции. До такого даже в девяностых не доходило. Хотя… — он замолчал, нахмурился, будто вспоминая. — Нет, было. Моего наставника тогда расстреляли.

Мы сделали вид, что не услышали — шефа в такие минуты лучше было не трогать.

И тут в дверь кабинета раздался такой стук, что все вздрогнули. Казалось, она сейчас с петель слетит. Мордюков даже не успел сказать своё привычное «войдите». Он просто опешил, замер с приоткрытым ртом.

Дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену. Влетел генерал Шульгин. На нём были домашние трико, футболка, поверх — куртка нараспашку. Лицо красное, глаза налиты кровью.

— Где мой сын⁈ — выкрикнул он с порога. — Что, чёрт возьми, произошло с моим сыном⁈

— Николай Александрович, прошу вас успокойтесь, — будто это могло успокоить генерала, поднял ладони Мордюков. — Коля для нас не просто коллега, он наш боевой товарищ. Мы сделаем всё возможное, чтобы…

— Так делайте! — рявкнул генерал, сотрясая кабинет. — Это что за чертовщина происходит? Сотрудника полиции похищают!

— Объявлен сбор всего личного состава, — поспешил доложить Мордюков, тут же вытирая потный лоб платком. — Выезды из города перекрыты. Подняты все силы, работают все отделы города и УВД.

— Это я всё знаю! — перекрыл его голосом генерал. — Только где мой сын⁈

Он рухнул на стул, тяжело выдохнул и тоже вытер рукавом куртки пот со лба. В этом жесте они вдруг стали совсем одинаковыми с Мордюковым. Голос генерала, когда он заговорил снова, дрогнул, стал почти беспомощным:

— Прошу вас… найдите Колю. Он у меня единственный ребёнок. Он всё, что у меня есть… Чёрт, зачем я вообще его отправил в органы? Он ведь не хотел.

— Мы найдём, — твёрдо сказал я, встретившись с ним взглядом. — Я вам обещаю, Николай Александрович.

Мордюков молча достал из шкафчика бутылку, плеснул в стакан — лихо, почти до краёв. Протянул генералу. Тот залпом выпил. Даже не поморщился, будто это был квас, а не сорокаградусный коньяк. Стукнул стаканом о стол.

— Я подниму все свои связи, — сказал он глухо, но твёрдо. — Заплачу любые деньги. Кому угодно. Но эту тварь… что его похитила… я задушу его собственными руками. Я сделаю всё…

Он повторял это почти механически, как заезженная пластинка, но в каждом слове чувствовалась отчаянная решимость.

— У вас есть подозреваемые? — наконец, поднял он глаза на Мордюкова.

— Да, — кивнул тот, морщась. — Некий Артур Богданович Савченко. По кличке Дирижёр. В федеральном розыске. Убийца. Сбежал из психиатрической спецлечебницы.

— Псих… — выдавил Шульгин, стиснув зубы. — Что ему надо от моего Коленьки?

— Тут в двух словах не объяснишь, — поджал губы Мордюков. — У нас есть версия.

— Какая версия⁈ — генерал даже привстал со стула.

* * *

— Очнулся, — донёсся голос, будто издалека.

Коля с трудом открыл глаза и увидел низкий потолок с облупившейся известкой. Комната походила на камеру — бетонные стены, железная кровать, на которой он и лежал, не понимая, как сюда попал. Напротив, на простом табурете, устроился седоватый старикан в белом халате. В руках у него — допотопный диктофон, блокнот и ручка.

— Сейчас мы проведём небольшие тесты, — невозмутимо произнёс тот. — Потом можете снова отдыхать.

— Ты еще кто такой? — выдавил Шульгин.

— Называйте меня профессором. Я тот, кто может либо открыть вам новые возможности, либо, наоборот, отнять остаток вашего бытия.

— Чего?.. — прохрипел Коля и попытался встать. — Это что за казематы, грёбаный компот?

Он с трудом встал с кровати, шагнул вперёд, но тут же дёрнулся — нога звякнула цепью. Прицеплен за лодыжку. Опустил взгляд вниз и выругался:

— Сука! Это что такое⁈ Я что, на цепи⁈

— Это меры предосторожности, — ровным голосом сказал профессор, даже не моргнув.

— Ты! Ты знаешь, что бывает за похищение людей? Тем более сотрудника полиции! — выкрикнул Коля, потянувшись к нему.

— Скажем так, мои научные изыскания идут на данном этапе развития общества вразрез с законом и этикой. Но я не вижу в этом ничего критичного, — пожал плечами тот.

— Ты чокнутый урод! — Коля попытался рвануться вперёд, но цепь снова натянулась. — На хрена ты меня здесь держишь⁈

Он судорожно вспоминал последние минуты: тёмный плащ, холодный укол в шею, обжигающая волна по телу… Дирижёр. Тот точно что-то вколол. Коля машинально схватился за шею, нащупал там вздутый болезненный бугорок. Горело и саднило. Жажда мучила до рези в горле.

— Дай воды, — прохрипел он.

— Сначала тесты, потом вода, — спокойно возразил профессор.

— Пошёл ты, тварь! Воду, быстро!

Коля рванулся, пытаясь зацепить его руками, но профессор легко отклонился и вынул из кармана маленький пульт. Щёлк. Удар током. Тело Коли пронзила дикая боль, мышцы скрутило судорогой. Он рухнул на пол, корчась и сжимая зубы.

— А-а-а! Сука! Хватит! — прохрипел он.

— Так-то лучше, — произнёс профессор, наблюдая за ним холодным взором. — Советую, молодой человек, быть со мной учтивым. Теперь у нас с вами исключительно деловые отношения во имя науки.

— Да насрать мне на твою науку! — задыхаясь, выдавил Коля. — Если я вырвусь, я тебя убью! Клянусь…

Щёлк. Новая вспышка боли. Его снова скрутило, дыхание перехватило.

— Я ещё раз настойчиво прошу вас соблюдать приличия, — сказал профессор. — Я единственный, с кем вы будете разговаривать в последующие дни или даже месяцы.

Палец оторвался от кнопки, и Коля с трудом встал, отступил и плюхнулся на кровать, оперся спиной о холодную стену.

— Чего ты хочешь? Выкуп? У моего отца есть деньги. Много. Свяжись с ним. Если нужны деньги — он не поскупится.

— Вы не поняли, — усмехнулся профессор. — Деньги меня не интересуют, Николай Николаевич.

Коля вскинул голову.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Профессор ухмыльнулся и достал из кармана маленькую красную книжицу с золотым тиснением. МВД России.

— Полагаю, это ваш документ?

Коля узнал своё удостоверение. Сердце ухнуло вниз.

— Мой… — пробормотал он.

— Отлично. Давайте приступим к тестам.

Он вытащил блокнот, пролистал страницы.

— Начнём с простого. Напишите текст, который я вам зачитаю, сначала левой, потом правой рукой. А затем попробуем нарисовать простые геометрические фигуры.

Коля молчал, стиснув зубы, но выполнял задания. Профессор отмечал что-то в блокноте, изредка кивая.

— Интересно, — протянул он, глядя поверх очков. — Вы и правша, и левша. Амбидекстр.

Коля сжал кулаки, глядя на него с ненавистью.

— И что, тебе легче стало?

— Мне — да, — спокойно ответил профессор. — А вот вам, молодой человек… от этого только тяжелее. Впрочем, это как посмотреть.