Глава 17

В ту же секунду я со всего размаху шарахнул дубиной по рукам противника, которые сжимали копьё. Хряснул так, чтобы раздробить кости, но удар скользнул, лишь зацепив кисти. Этого хватило. Тот, кого я ещё пока не видел толком, вскрикнул от боли, пальцы разжались, оружие выпало.

Я тут же подхватил копьё и, не разворачивая его, ткнул обратным концом в силуэт напротив. Удар пришёлся в грудь, его отбросило назад, он грохнулся о доски.

Тишина снаружи подтвердила мою догадку — внутри он один. Будь их несколько, атаковали бы через дверь уже давно, услышав звон и шум. Напали бы со спины, отбивая своего.

А потому — вперед!

Я рванул ко входу, дёрнул ручку. Запоров тут не было, я хорошо запомнил это. Дверь с грохотом распахнулась.

Внутри домика — мужик в робе, такой же, как на Шныре. Зэк. «Догнали» — мелькнуло в голове. Но тогда почему один?

Мысли пронеслись молнией, а он уже вскочил, ухватил тяжёлую скамью и швырнул в меня. Скамья из толстых досок, громоздкая. Не размахнёшься, вот и бросок вышел смазанным. Я легко ушёл в сторону и сразу нырнул вперед, сократил дистанцию до удара.

Но он ударил первым. Я был готов — блокировал его кулак, занёс нож, но в последний момент мелькнула мысль: надо взять живым, выпытать всё, что только можно об их отряде, о той самой «группе Б», о которой говорил доктор.

Уже в воздухе я развернул руку и ударил рукояткой ножа чуть выше виска, а сразу следом — кулаком под дых. Он завалился, застонал. Я накинулся сверху, прижал его к полу и приставил острие к горлу.

— Дёрнешься — и ты труп, — прошипел я.

— Не убивай… не убивай… — хрипел он.

Я всмотрелся — лицо незнакомое.

— Ты кто еще такой? — процедил я.

На его шее выступила капля крови — я слишком плотно прижал нож. В груди поднялось дикое, звериное желание ликвидировать его сразу. Он — угроза и для меня, и для моей группы. Но я сдержался. Информация важнее. Убить всегда успею.

И тут сзади раздались шаги. Тяжёлые, бухавшие по полу сзади меня.

Я уже был готов чиркнуть по горлу поверженного противника, чтобы во всеоружии встретить нового врага, но выдохнул с облегчением. Потому что в избушку ворвался Ворон. Услышав шум, он прибежал первым.

— Я же сказал вам не высовываться, — бросил я.

Но в моем голосе упрёка не было.

— Такой грохот, явно тебе нужна помощь… — буркнул Ворон и с интересом уставился на одинокого зэка. — Это что еще за блатота?

Вместе мы связали пленного его же брючным ремнём, усадили на лавку.

— Полегче… Я вам не враг… Вы — та самая группа… — проговорил незнакомец, тяжело дыша. — На которую мой отряд охотится.

— И кто ты такой? — прорычал Ворон.

— Меня зовут Олег. Но все называют Сергеич. Я вам не враг, зуб даю.

— Ты один здесь? — спросил я.

— Да.

— Где остальные?

— Я ушёл от своей группы. Сбежал. Не стал выполнять условия, которые поставили нам эти чертовы вертухаи.

— И какие же это условия? — прищурился Ворон.

— А вы будто не знаете? — так же прищурился в ответ Сергеич. — Эти мрази затеяли кровавые игры. Задумали стравить наш отряд и вашу группу. Ну, типа, чтоб мы друг друга грызли… А победителям — бабки. По пять лямов на рыло.

— О как… — присвистнул Ворон… — А нам ничего не обещали. Ну, мы, так-то, просто сбежали. Хе.

— И теперь за нами идут твои кореша? — уточнил я, хотя и так об этом прекрасно знал.

— Да. Вам нельзя здесь оставаться. В этой хате. Долго нельзя.

— Где они? Далеко?

— Я не знаю. Я шёл налегке, много прошёл. Думаю, что оторвался сильно… Пока, наверное, ещё далеко. Но, судя по всему, проход здесь один — вдоль реки. Скоро и они будут.

— Они ночью пойдут? — спросил я.

— Нет. Ночью не будут делать переход. Бздят. Да и не видно же ни зги… Зенки выколоть о сучья — как два пальца об асфальт.

— Значит… — я задумчиво потер подбородок. — Появятся здесь не раньше утра. Или, если утром выйдут, даже к полудню завтрашнего дня.

— Я не знаю точно, — пожал он плечами.

— А какого хрена ты вообще здесь делаешь? — спросил я.

— Ну я же сказал, — вскинулся он. — Я смылся от них. Я не хочу в этой байде участвовать. Я решил подарить себе свободу. Встал на лыжи и нашел избу. Думал ночку перекантоваться — и дальше деру. В путь…

— Ушёл, говоришь, один? — спросил я.

— Как видишь, один, — кивнул Сергеич.

Я заметил в углу старый брезентовый рюкзак, открыл его. Внутри — банки тушёнки, какие-то консервы, крупа, сухари.

— А это откуда у тебя?

— Нам выдали, — сказал он просто.

— Выдали… — я поморщился. — Неравные условия в этой вашей игре. А мы без съестного.

— Ну, вы же, говорят, сбежали?

Про себя отметил: доктор что-то ни словом не обмолвился, что у группы «Б» есть какие-то продукты, припасы. Должен он был заметить, хоть и рохля полуобморочная. Но вслух я ничего этого не сказал — сделал вид, что поверил зэку.

Ворон тем временем позвал остальных, и вскоре наши вошли в избушку, таращась на пленника.

— Это ещё кто? Это зэк? — воскликнул мажорчик. — Господи, убейте его немедленно! Он опасен для нас! Разве вы не видите, как он на нас смотрит⁈ Не смотри на меня, животное!

Я протянул ему нож:

— На, прирежь. Раз он тебя так раздражает. Ну? Бей в сердце, но учти — там ребра. Острие застрять может. Если хочешь чтобы без костей, режь горло. Но смотри, не испачкайся, кровищи-то много будет. Кроссовочки изгадишь.

— Я?.. э-э… Но… почему я? — попятился Костя. — Я. никогда, слышите… никогда не убивал людей…

— Всё бывает когда-то первый раз, — усмехнулся я. — Режь, Костя.

Сергеич напрягся, приняв мои слова за чистую монету. Дернулся и выкрикнул, завидев Евгения Петровича:

— Эй, профессор! Доктор! Как там тебя? Интеллигент, так тебя и так! Ну ты им хоть скажи, кто я! Ты же видел, как я постоянно собачился с Кирпичом! С главным нашим. Я не хотел в этой херне участвовать! Фуфло все это! Ну, доктор, чего молчишь? Чего язык в жопу засунул? Скажи!

— Я помню… — проговорил доктор, неуверенно, но с ноткой злорадства. — Я помню, как ты сказал, что если прижмёт, то будешь не прочь и меня сожрать…

Подбородок у него затвердел. Видно, те слова его здорово напугали и разозолили, и теперь эмоция искала выход.

— Ха-ха-ха! Да я… я ж шутил! — рассмеялся Сергеич, но смех вышел натянутым. — Ты правда поверил? С дуба рухнул, чо ли? Это ж я так… для красного словца.

— Он правда так сказал? — спросила Ольга у доктора, внимательно глядя на пленника.

— Ну… почти так, — замялся тот. — Я уже дословно не помню. Но когда они вырубили Ворона, привязали его к дереву, именно он высказал вот эту мысль… про человечину. Бр-р… Аж мурашки по коже до сих пор.

Он рвано выдохнул и с чувством глянул на Олю — видно, рад был, что его тут хоть кто-то слушает.

— Да бл*ть, это по приколу было! — взвился Сергеич. — Я же говорю, я вам не враг!

— Ага, не враг, — хмыкнул я. — Чуть не проткнул меня нафиг вот этой штуковиной.

Я поднял «копьё неандертальца»: гладкое, с заострённым концом, обожжённым и твёрдым, как камень.

— Ну, тут ты сам виноват! — задыхаясь, выпалил Сергеич. — Я смотрю, за окошком рожа прячется, меня караулит. Убить хочет! Я и ударил. Я же говорю, палево было… Ну и нормальные люди в дверь заходят, стучатся. А не в окна зыркают.

— Нормальные люди, — перебил я, — с копьями по тайге не бегают. И людей жрать не предлагают.

Я снова глянул на него.

— И всё-таки… откуда у тебя тушёнка?

Я поднял рюкзак, распахнул его и показал всем жирный запас.

Присутствующие загудели, заохали. Наши-то припасы утонули вместе с плотом, а тут еда. Усталость, холод и голод делали своё, и новость, что сегодня нас ждёт хоть что-то хорошее, а именно — сытный ужин, вызвала у людей явное облегчение. Настроение поднялось разом.

Мажорчик запустил руку в рюкзак, вытащил банку и радостно воскликнул:

— Господи! Никогда не думал, что буду смотреть на консерву и так радоваться! Ах, ты моя вкуснятина!

— Не твоя ишшо, — вставил своё весомое словцо дед.

Но я не сводил взгляд с зека, не давал ему отвлечься. Мой вопрос — его ответ, вот и всё.

— Ну, я же говорил… Нам выдали, — упрямо твердил Сергеич. — Вертухаи… Ага, точняк.

Правда, уверенности в его голосе поубавилось, и я знал, почему.

— Не выдавали им консервы, — отрезал доктор. — Не было такого.

— Они все были у Кирпича, — огрызнулся пленник. — Он прятал от группы, захомячил. А я у него тиснул, подрезал. Ты не видел, Интеллигент. Без очков ты ни хрена не видишь.

— Ладно, — сказал я. — Посидишь пока связанным. А утром решим, что с тобой делать. Или утопить… или прирезать.

— Да вы чё, мужики? Вы чё⁈ — дёрнулся Сергеич. — Вообще-то за убийство статья! Группой лиц — ва-аще на пожизненный.

— Похоже, что законы в этом лесу не действуют, — холодно проговорил я. — А сейчас заткнись… Посиди спокойно.

Мы расположились в избушке. Дрова и хворост зэк успел натаскать — мы их и использовали, печь натопили еще жарче. Мокрую одежду развесили на вбитых в стену гвоздях, остались кто в чём: в нижнем белье, в обносках. Мужчины и женщины, старики и молодые — нам друг друга стесняться было нечего.

Я, обводя взглядом избушку, невольно отметил — какая же у Ольги офигенная фигура. Я, конечно, с первой встречи в ресторане это видел, но теперь это как-то бросалось в глаза, словно на неё был направлен какой-то отдельный свет, а не та же полутьма, что на всех. Да и остальные заметили то же. Сергеич косился на неё голодными глазами. Даже дед Ефим, чего уж скрывать, зашевелился, почесал бороду и украдкой бросал взгляды на подтянутое женское тело в одних трусиках и лифчике.

Лишь один Ворон сидел на нарах в углу, хмуро опустив голову. Он горевал по Лизе, и ему было не до чужих полуголых женщин.

О планах дальнейших мы вслух не говорили — лишь коротко перешёптывались, чтобы зэк не услышал. В любом случае, ночь мы решили провести здесь. Сейчас главное — высушиться, подкрепиться и завтра двинуться дальше.

На печке в закопчённом котелке закипела вода. В нее бухнули две банки жирной тушёнки, высыпали горсть крупы, размешали. Сразу пошёл аппетитный запах мясного бульона, смешанный с ароматом дымка и нагретого чугуна. Народ оживился, на лицах впервые за долгое время появилась улыбка.

Когда похлёбка сварилась, разлили её по мискам. Ели жадно, хлебали шумно, кто-то даже шутил.

— Вот это да… царский ужин! — протянул дед Ефим, утирая бороду.

Мажорчик, прихлёбывая, фыркнул:

— Видели бы меня сейчас мои друзья! Ха! Вот бы удивились! Никогда бы не подумал, что от походной баланды можно такой кайф словить.

Люди смеялись, переговаривались, благодарили судьбу, что остались живы. Ворон хоть и не улыбался, но тоже поел — а это уже было добрым знаком.

Все понимали: завтра костлявая снова пойдёт за нами по пятам, и радости будет немного. Но сегодня… сегодня мы вкушали горячую пищу, радовались теплу печи и этому вечеру. Люди быстро учатся жить одним днём. Иначе свихнёшься.

А проблемы, как говорится, будем решать по мере их поступления.

* * *

Линда сжимала телефон слишком крепко, прочный пластик стонал в крепких пальцах. Казалось, разговор с Инженером причинял ей буквально физическую боль, хотя она тщательно прятала эмоции. Если бы собеседник мог видеть её лицо, то заметил бы, как напрягались скулы, как менялась мимика. Но голос — её голос оставался спокойным и деловым.

Вот только за каждой фразой скрывалось недовольство, копившееся в ней годами. Обида…

— Ты всё сделала, как я сказал? — голос Инженера раздавался из динамика.

— Почти, — ответила Линда. — Я решила сделать игру интересней.

— Интересней? Игру? — переспросил он. — Это не игра. Это испытание. Эксперимент. И нам нельзя отходить от плана. Ты вернула отколовшихся беглецов в группу «Б»?

— Нет. Я, же говорю, сделала интересней, — спокойно проговорила она. — Один из них присоединится к группе «А».

— Зачем? — не понял Инженер.

— Ну, чтобы они побыстрее встретились с группой «Б». Он поспособствует их контакту. А то так и будут мотаться по лесам. Трансляция затянется. Сегодня группа «А» чуть не утонула, построив плот и начав сплавляться по реке. Дрон, дрон-оператор засёк их движение по реке. Но, я думаю, ты уже сам видел эти кадры?

— Да, видел, — ответил Инженер. — А ты уверена, что они примут этого новенького в свою группу?

— Я снабдила его припасами еды. Он поделится с ними — и они примут. Ну, если не примут, то убьют. Невелика потеря.

— Ладно, — сказал Инженер. — Будем наблюдать дальше. Конец связи.

— Погоди, — остановила его Линда.

— Что? — спросил Инженер.

Во всегда ровном голосе сейчас сквозило удивление.

— А ты не хочешь… ну… сам приехать и посмотреть финал игры?

— Я ещё раз повторяю, — холодно сказал Инженер, — это не игры, а испытания. О каком финале ты говоришь?

— Ну… когда у нас будет победитель, я выпущу моих мальчиков. Те, новые образцы. Троих сразу.

— Это не твои мальчики. Это мои бойцы.

— Знаешь, я к ним как-то привыкла, — игриво проговорила Линда. — Интересно, они могут предать? Бросить? Слу-ушай! А как они хм… ну… по мужской части? Тоже такие резвые и выносливые? Ха-ха.

— Что за глупые вопросы? Ты всё никак не можешь успокоиться?

— Да нет, я просто интересуюсь. Живые они люди или просто бездушные машины… Вот наблюдаю за их тренировками и думаю, что они лучше, чем большинство людей на земле. Они не врут, не притворяются… они такие, какие есть.

— Да-да, — усмехнулся Инженер. — Они просто убивают. Они и есть машины для убийства.

— Ну, убийство — это в крови у людей, — парировала Линда. — Человек по природе хищник. Просто блага цивилизации заставили его об этом забыть.

Инженер помолчал, будто всё ещё вслушивался, хотя Линда больше ничего не добавляла.

— А ты не забыла…

— Ну так что? — повторила Линда. — Ты не хочешь прилететь и лично всё посмотреть?

— Ты так ищешь со мной встречи или действительно беспокоишься обо мне? Чтобы я все увидел, насладился?

— А ты как думаешь? — спросил Линда.

— Мне всё равно, — отрезал он. — А ты делай то, что я скажу в следующий раз. Без всякой самодеятельности, — голос снова стал жёстким. — Отсюда я всё вижу. И мне не обязательно прилетать в посёлок.

— Как хочешь, — кусала губу Линда.

— Всё. Конец связи, — произнёс Инженер и отключил телефон.

Он некоторое время сидел молча, барабаня пальцами по столешнице, потом задумчиво уставился в ряды мониторов. На одних показывалась тайга, на других — река, петляющая среди сопок. А на крайнем экране был выставлен ракурс изнутри избушки.

Там сидели полуголые люди, сушили одежду у буржуйки, вполголоса переговаривались. В углу, на лавке, хмуро восседал человек в робе зэка, со связанными за спиной руками. Зыркал исподлобья, следил за каждым.

Всё это транслировалось Инженеру через скрытую камеру, вмонтированную в потолке домика.

* * *

— Ядрён патефон! — взвыл дед Ефим, вскакивая с деревянного настила, что заменял нам всем кровать. — Беда! Урка убёг!

Я вскочил, продирая глаза. Все тоже повскакивали — уже светало, печка почти остыла.

Глянул в угол, где должен был сидеть пленник. Пусто.

Все тут же проснулись, только мажорчик сопел.

— Кто дежурил последним? — грозно спросил я.

— Так это… вон этот тютюня, — ткнул кулаком в бок спящего Костю Ефим. — Он меня сменил, скотобаза такая. Проворонил упыря! Убёг злодей! Не ровен час, своих корешков приведёт — и хана нам. Уходить надо!

Я глянул на верёвки, натянутые под потолком для сушки одежды, и сердце ёкнуло: одежды на них уже никакой не было.

— А где одежда? — спросил я.

— Господи… господи! — причитал Ефим. — Обобрали нас! Без портков оставили! В исподнем! Чтоб никуда не делись, по лесу-то…

А потом дед потянулся и с силой замахнулся на мажорчика:

— Убью, недотепа!

Тот уже проснулся, сел на нарах, протирал глаза и недоумённо зыркал на всех. Когда Ефим на него замахнулся, он юркнул в противоположный угол, вытаращился, ничего не понимая.

— Я не спал, я не спал! — крикнул мажорчик. — Я сам не понял, как это получилось!

— Ага, не спал… Зенки продрать не можешь! — орал на него Ефим. — Проворонил урку!

— Постойте! Слышите⁈ — вдруг вскрикнула Ольга. — Там, снаружи, кто-то есть!

В перебранке никто и не расслышал треска — будто ломали ветки, сучья трещали.

— Ну всё… убивцы пришли, — перекрестился Ефим, хватая свою дубину, что стояла прислонённой к стене.

Мы повскакивали, вооружились кто чем мог. Три ножа на толпу. У мажора — заточка. Копьё Сергеича ухватила Ольга.

Я выскочил первым, из одежды только трусы и нож. И тут же застыл, как вкопанный, рот сам собой открылся.

— Привет, атаман! — раздался знакомый голос. — Ну вы и спать… а я вот тут по хозяйству немножко хлопочу.

Передо мной стоял Сергеич. Он шевелил костер, ломал хворост, подбрасывал в огонь. Рядом, между деревьями, была натянута верёвка, на ней сушилась наша одежда.

— Решил сюда перевесить, — как ни в чём не бывало продолжал он. — В избушке она уже ни хрена не сохла, а тут — на ветерке да у огня. Можно и побольше хвороста накидать, уже почти сухая. Ну чего вы…

Я недоуменно таращился на него.

— Пощупай, говорю, почти сухая, — кивнул он.

Я опустил нож, подошёл, потрогал свою куртку.

— И правда сухая, — проговорил я.

Остальные один за другим высыпали из избушки. Все напряжённые, с оружием, кто во что горазд. Но, увидев костёр, верёвку с одеждой и спокойного Сергеича, растерянно переглянулись.

— Дык, етишкин пень, ты нас чуть до инфаркта не довёл, — буркнул Ефим, опуская дубину. — Мы уж думали, кореша твои припожаловали.

— Какие там кореша… — Сергеич развёл руками. — Я же сказал, ушёл от них. А вам, небось, в сухом куда лучше будет, чем в мокром, а?

Дед Ефим, сопя, всё же подошёл, потрогал свой бушлат и уважительно хмыкнул:

— Ну… добре подсохло. Ядрёны батоны, а ведь и правда высохла.

Мажорчик только фыркнул, но куртку схватил первым, натянул, будто боялся, что передумают отдавать.

Я ещё раз окинул взглядом Сергеича — он возился у костра как ни в чём не бывало. В глазах его спокойствие. Освободился от пут и никуда не ушёл. Даже копьё оставил. Но всё равно червь сомнения сидел: уж больно легко он втерся к нам в доверие.

— Ладно, — сказал я. — Одеваться всем. Завтракать будем — и в путь.

* * *

Группа «Б» продиралась через тайгу. Растянулись цепочкой.

— Кирпич… — просипел Рыжий, тяжело дыша. — Слышь, жрать хочу, мочи нет. Сдохнем скоро… или друг друга перегрызем. Может, надо было вернуться?

— Куда вернуться? — буркнул Кирпич.

— Ну, я бы лучше в бараке опять чалился, — вздохнул Рыжий. — Там хоть кормёжка была.

— Ты слышал, какие нам условия вертухаи выставили? — Кирпич зыркнул на него исподлобья. — Если вернёмся — нас порешат.

— Ну вот, братва шушукается… — понизив голос, сказал Рыжий и придвинулся ближе. — Я тебе по секрету скажу…

Они шли бок о бок, продираясь сквозь молодняк и кусты. Настроение у всей группы было тяжёлое, это чувствовалось.

— Сдохнем с ним, вот так говорят, — неуверенно промямлил Рыжий.

— Чего? — остановился Кирпич и зло вытаращился на собеседника.

— Тихо-тихо! — торопливо затараторил тот, озираясь. — Я ж за тебя, Кирпич. Давай-ка в сторонку отойдём, побазарим.

— Ну, давай, — хмуро кивнул Кирпич.

Они отошли чуть в сторону.

— Чё смотрите⁈ — рявкнул Кирпич на остальных, которые косились в их сторону. — Шагайте! Мы догоним!

Кирпич прищурился:

— Ну, говори, чё хотел?

— Ну… это самое, — замялся Рыжий. — Гнилой базар идёт. Говорят, надо было с Сергеичем уходить. Дёру давать.

— Сука… — прошипел Кирпич и задрал штанину.

На его ноге чёрным пластом поблёскивал браслет.

— А это ты, б…ь, видел⁈ Они ж нас по этим браслетам найдут.

— Да? А вдруг не найдут? — насторожился Рыжий, ожидая затрещины или пинка за такие слова.

Кирпич нахмурился, помрачнел. Подумал, помолчал. Но бить не стал.

— А кто будет пробовать? — тихо сказал он. — От Сергеича наверняка уже одни шматы остались. Если нас после такого побега найдут — сдохнем. А если сами, как сказано, найдём малахольных, догоним… и будет жрачка нам от пуза. И бабки. И свобода. И работу дадут.

Он криво усмехнулся:

— Только я работать не собираюсь. Я бабки возьму, сниму этот чёртов браслет и свалю на хер отсюда. Есть у меня корешок на Камчатке. Никто меня там не найдёт. Ксиву левую справлю. Сейчас всё можно за деньги.

— Это хорошо… ксива левая, Камчатка, да? — Рыжий за ухом почесал, ухмыльнулся. — Крабов будешь жрать… А вот только сейчас-то, тут как нам выжить? Сейчас! Может, всё-таки дадим деру, а? Посёлок какой найдём? Ну их, эти игры чёртовы…

И вдруг над тайгой раздался гул.

Сначала — далёкое гудение, будто где-то раскатился гром. Потом всё громче, отчетливее: бух-бух-бух-бух!

Лопасти рубили воздух, будто гигантский барабанщик колотил по небесам. Шум нарастал, воздух задрожал, под ногами пошёл рябью травостой.

Кирпич задрал голову. Рыжий тоже уставился в небо.

— А гля, Кирпич… вертухаи пожаловали! — с удивлением проговорил Рыжий. — А как они нас увидели-то? Мы ж в зарослях!

— А я тебе про что, дурья твоя башка⁈ — прорычал тот в ответ.

И задрал снова штанину. На браслете мигал красный индикатор, словно маяк, будто сам отвечал вертолёту.

Из вертолёта с грохотом сбросили железный ящик. Он ударился о землю метрах в пятидесяти от группы, бухнулся так, что земля, казалось, вздрогнула. Крышка от удара отскочила, и что-то внутри ящика колыхнулось.

— Смотри-ка, Кирпич! — загалдел Рыжий. — Они нам подгон сделали! Ого!

— Вот что там за подгон? — донеслось сзади. — Может, жрачка, а?

Рыжий не стал ждать — первым кинулся к ящику.

— Погоди, дебила кусок! — рявкнул Кирпич. — Может, там бомба?

— Да ну на хер, какая бомба? Взорвалась бы уж! — отмахнулся Рыжий, никого не слушая.

Его, казалось, невозможно было остановить, будто прямо в этом коробе была его свобода. Он подбежал к ящику, заглянул — и тут же вскрикнул:

— Твою мать!.. — и отшатнулся, словно его ударили.

— Что там? — скрипнул Кирпич.

Остальные зэки, уже рванувшие следом, резко остановились, как вкопанные. Никто не смел приблизиться ближе, чем на двадцать шагов.

— Ну чё застыл⁈ — рявкнул Кирпич и неторопливо двинулся вперёд. Он шёл прямо, не сгибаясь, чувствуя на себе взгляды братвы.

— Что там?

— Ну это… — Рыжий сглотнул, глядя широко раскрытыми глазами. — П*здец, Кирпич… Тут, по ходу… это Андрюха. По наколке вижу. И Пёстрый здесь…

Кирпич подошёл ближе, склонился над ящиком. Внутри лежали две отрезанные человеческие ноги. На лодыжках — чёрные браслеты. Легко можно было заметить, что один человек был худым, а второй — более коренастым.

— Вот! — торжествующе рявкнул Кирпич. — А ты говорил — на лыжи вставать!

Он махнул рукой, подзывая остальных:

— Сюда, братва! Смотрите, чё стало с теми, кто меня не слушал и отделился!

Зэки подошли, хмуро уставились на окровавленные конечности. Бурчали, матерились, кто-то сплюнул через зубы.

А Рыжий вдруг воскликнул:

— Пацаны! В рот компот! А Сергеича-то тут нет! В ящичке… где кусок его тела⁈

— Да в ящик, наверное, не влез, — ухмыльнулся Кирпич. — Либо ухреначили так, что размазали, и нечего было класть. Ясное дело, всю группу накрыли. Вот, вот по этим браслетам нашли их, мать вашу!

Он ткнул пальцем в чёрные ободки с красными индикаторами.

— Так что… убиваем малахольных и возвращаемся победителями. Или вас самих по кусочкам в такие ящики сложат.

— Это да… Кирпич, — пробурчал один из зэков. — Они, конечно, и суки… ублюдки. Беспредельщики. Так наших распотрошить.

— Вот именно, — перебил его Кирпич. — Если будет возможность… когда снимем эти чёртовы штуки с ног, — он наклонился и ударил по браслету костяшками кулака, — я вам отвечаю, мы отомстим.

— Вот это дело! — одобрительно загудели зэки.

Кирпич удовлетворённо улыбнулся. Улыбка его больше напоминала оскал. Он чувствовал: власть его восстановлена, братва снова под ним. И теперь его собственная свобода была близко — рукой подать.

Осталось дело за малым: найти эту чёртову группу «А» и… выпустить им всем кишки.