Глава 18

Одежда высохла, позади и плотный завтрак. Согрелись, отдохнули, подкрепились — и отлично, а каникул никто пока не обещал. Нужно было выдвигаться.

— По реке надо идти, — авторитетно заявил Ефим. — Как и собирались.

— Опять плот⁈ — возмутился мажорчик.

— Нет. Посуху шлёпать надобно.

Я раздумывал и пока молчал. Хотел выслушать всех и уже после этого произнести своё решающее слово.

— Достанут нас там, — сказал Ворон. — Вдоль русла пойдём — будем лёгкой добычей для этих уродов.

— Можно я скажу, люди добрые? — осторожно подал голос Сергеич.

— А тебе слова не давали! — выкрикнул мажорчик. — Скажи спасибо, что снова не скрутили как креветку.

— Цыц, дурилка, — прикрикнул на Костю Ефим. — Пускай говорит урка.

Сергеич только кивнул и начал:

— От вас, братва… ну, теперь уже от нас… ждут ходов по шаблону. Думают, что метнемся по реке, по лёгкой тропе, по низине. Что в горы крутые не рыпнемся. Сунемся по руслу, и тогда всё это дело скатится в беготню, в тупую гонку. А там, у меня в прошлом отряде, ребята были покрепче вас, там такие кони шли. Запомните: хата тянет ровно так, как тянет самый слабый в ней. А слабое звено — оно всегда всех в землю загоняет.

— Чо сказал? — свел кустистые брови старик. — Ни бельмеса не понял… Ты по-нашенски выражайся, мил человек, а не на блатняке.

— Я переведу, — сказал я. — Сергеич говорит про то, что от нас ждут стандартных решений. Что мы пойдём по реке, по самому лёгкому пути, по дну ущелья. Что не полезем в крутые горы. Тогда наш поход превратится в гонку. Но только в группе «Б» урки крепкие, жизнью тертые и тренированные — покрепче некоторых из нас. А группа слаба настолько, насколько слаб её самый слабый участник.

— Точно так, — проговорил Сергеич, пряча ухмылку. — И у меня есть вариантик другой. Чтобы не спалиться.

— Ну давай уже ближе к делу, — буркнул Ворон, кивнув зэку.

— Не тяни кота за причинное место, — поддакнул Ефим.

— Короче, — ухмыльнулся Сергеич. — Братья и сестры, предлагаю драпануть в горы. Во-он туда! Промеж тех вершин пройти.

— Эвон, какой умный! — скривился Ефим. — Легко сказать. А мы тебе что, скалолазы? Или, быть может, ты у нас крылышки на спине видишь? А?

— Хм… Моё дело предложить, старый, — пожал плечами Сергеич.

Спор разгорелся с новой силой.

Молчали только женщины. Даже врач пытался вставить своё неуверенное слово: дескать, он в гору не поднимется — колени, одышка. Здоровье не то.

Евгения тут же его осадила:

— Ты — последний, кого мы будем слушать и на кого будем ориентироваться.

Тогда я заговорил:

— Согласен с Сергеичем… Можно попробовать найти звериную тропу и уйти в горы. Если станет совсем невмоготу — хотя бы укрыться там, затеряться и выждать. Конечно, без продуктов это тяжело. Но укрытие найти можно: пещеру, расщелину или хотя бы навес из веток соорудить. Переждём какое-то время, а потом уже спустимся в долину и пойдём вдоль реки. Когда они нас уже не будут там караулить

Я оглядел людей и продолжил:

— Всё будет зависеть от скорости нашего передвижения. А я вижу: некоторые из нас не приспособлены к марш-броскам по такой сложной местности. И поэтому шансов мало, если пойдем по реке.

— Ну, Максим… — прокряхтел дед Ефим. — Тебе виднее. Ты вот старшой, ты вот и веди тогда. Мы уж… если ты так решил, то так уж и быть… Только не забывай, что этот совет подкинул нам ентот, — он кивнул на урку. — Душегуб прибился к нам. Здрасьте, я ваша тётя. Втерся в доверие. Нет, конечно, портки он знатно высушил, но кто знает… вдруг он здесь для того, чтобы нас извести изнутри.

Он прищурился и выдал, как итог:

— Не смогли достать — подослали шпиёна.

— Не гони фуфло, дед, — пробурчал Сергеич. — Я не крыса. Я просто хочу выжить, как и вы. А вместе выживать всегда сподручнее.

Все уставились на меня, ожидая решения. Я всё взвесил и проговорил:

— В общем, так… Идём в горы.

— В горы, так в горы… — пробурчал дед Ефим.

Докторишка заохал, урка одобрительно закивал.

Мажорчик хотел что-то вякнуть, но, уловив мой твёрдый и осуждающий взгляд на себе, быстренько замолк.

Мы собрали рюкзак: несколько банок консервов, два кулька крупы, спички, свечи. И двинулись в путь.

* * *

Я с самого начала вел всех так, чтобы запутать следы. Сделали крюк в сторону реки, потом развернулись, прошли по каменистой осыпи, где под ногами не оставалось примятой травы, вернулись назад и лишь тогда свернули к горам. Вытянулись вереницей, будто связаны одной нитью. Подъём пока был не крутой, и шли без особого напряга.

Погода стояла отличная, не сравнить с нашим настроением. Октябрьское солнце припекало почти по-летнему, даже стало жарко. Но это лучше, чем трястись от холода.

— Макс… — ко мне подошла Ольга. — Нужно переговорить.

Мы слегка отстали, заняли место в конце цепочки. Она вынула из кармана маленькую штуковину с объективом, похожую на мини-камеру с оборванными проводками. Покрашена штучка была в серо-коричневый цвет, в точности как внутренняя бревенчатая обстановка нашей избушки, и явно неспроста.

— Это ещё что? — спросил я, хотя и так уже понимал.

— Это я нашла там. В домике. Сегодня утром обнаружила. За нами наблюдают постоянно.

— Хорошо, что мы обсуждали планы вне домика, — проговорил я.

— Да, — кивнула Ольга. — Внутри мы ничего не говорили о сегодняшнем подъёме в горы. Так?

— Вроде бы…

— Как ты думаешь, — спросила она, — это Инженер следит?

— Ну а кто же ещё, — хмыкнул я. — Чёртов урод. Всегда пытается всё контролировать.

Я сжал камеру в ладони, и зубы скрипнули сами собой.

— Но сейчас мы будем действовать не по его правилам.

— Что ты задумал? — тихо спросила Ольга.

— Пока ещё так… размышляю, — туманно ответил я.

— Ну говори уже, — нахмурилась она. — Ты же знаешь, мне можно доверять.

— Рано говорить… Это слишком рискованно, — сказал я. — Я пока ещё не решил.

— Ну скажи… Может, вместе подумаем? Взвесим все за и против, — не унималась Оля.

— Ладно, — махнул я рукой. — Но ни слова никому. Подумываю о том, чтобы вернуться в посёлок. Ну… в тот, где нас держали.

— В посёлок⁈ — она аж остановилась. — Ты с ума сошёл? Там же вооружённая до зубов охрана!

— Вот именно, — кивнул я. — И кого они сейчас там охраняют? Никого. Сидят на расслабоне. У них оружие, припасы. Никто и не ждёт, что мы туда сунемся. Все думают, что мы ломимся себе по тайге, прочь, подальше от проклятого барака, и даже близко ни за что не подойдём. А мы возьмём — и вернёмся. Нагрянем и… и убьём их всех.

— Фух… но… — вздохнула Ольга. — Убивать можем только ты да я. Остальные… Они вряд ли.

— В том-то и проблема, — сказал я, почесав затылок. — Пока они не окрепнут, не станут настоящими бойцами, в посёлок всей группой смысла нет соваться. А вдвоём мы, боюсь, не вывезем.

— Ты хочешь сделать из них бойцов? — спросила она. — Как? Посмотри на них… Только Ворон здесь на что-то способен.

— Ещё несколько дней таких скитаний и стычек — и скоро они сами станут другими, — ответил я. — К тому же, у нас ведь есть несколько ампул. Они усиливают возможности мои и Евгении.

— Да, — кивнула Ольга. — Но на нас всех, очевидно, эта субстанция не действует.

Мы шли и шли. Я даже снял куртку и рубашку, свернул их, нёс в руке, подставив побледневшую кожу солнцу. Октябрь грел по-летнему.

Никто не знал, что ждёт впереди. Но я был уверен: мы не ни за что сдадимся. А если кто-то решит забрать наши жизни — он дорого за это заплатит.

* * *

Группа «Б» двигалась молча. После того ящика, сброшенного с вертолёта, никто больше не шушукался, не строил планов побега. Урки подчинились Кирпичу безоговорочно, уверовав в него как в беспрекословного вожака. Но напряжение всё равно висело в воздухе — все слишком устали.

Кирпич понимал: если ничего не предпринять, люди ослабеют от голода и выйдут из-под контроля. За дни скитаний по тайге не удалось добыть даже какую-нибудь белку. Эти наглые твари мелькали перед носом: то вверх по стволу, то вниз, хитро посматривали, будто насмехались, и тут же скрывались в кронах. Можно ли вообще есть белок — Кирпич не знал. Но был уверен: добудь он хотя бы пару, сожрал бы целиком, хоть с хвостом.

— Слышите? — вдруг воскликнул Рыжий. — Стойте! Опять что-то гудит!

— Опять вертолёт, — зароптали зэки. — Головы на нас сбросят или ещё что придумают, падлы.

— Нет, — замотал головой Рыжий. — Это лодочный мотор. Я его ни с чем не спутаю. Это лодка! Ну точно!

Гул усиливался. Отряд укрылся в кустах на берегу и выжидал. Осторожно выглянули на реку.

Сверху, по течению, приближалась неказистая деревянная лодка. Двигалась она по широкой части реки, где течение было не столь яростным. Особые умельцы доходили и до порогов на таких самодельных корытах, без всякого водомёта, только на винте.

— Это кто-то из местных, — проговорил Кирпич. — Вряд ли наши вертухаи попрут на такой раздолбанной посудине.

— Чего делать будем? — спросил Рыжий.

Кирпич выбрал самого тщедушного зэка и сказал:

— Слышь, Лёха, метнись-ка карасиком на бережок, останови лодку.

— А чё я?.. — замялся тот.

— У тебя формат морды лица располагает к беседе, к базару, сечёшь? На нас посмотри, на меня глянь. Для таких рож ни одна лодка не стопанёт. А ты умеешь жалостливый вид сделать, просящий. Вспомни, как в карты продуешь и отыграться клянчишь. Наколок на перстах у тебя нет, ты самый беспалевный из нас.

— Ну-у лан… А что делать-то? — спросил Лёха неуверенно.

— Ты, главное, останови их, на берег вымани. А там мы разберёмся.

— Легко сказать, — пробормотал зэк. — Попробую…

Он вышел из зарослей и направился к воде. Лодка приближалась, неторопливо шла на малых оборотах. В ней две фигуры просматривались чётко.

— Шевелись уже! — приглушённо прикрикнул на сотоварища Кирпич из-за кустов. — Уйдут!

— Ну, давай! — рявкнул он и, схватив камень, швырнул Лёхе в спину.

Тот ойкнул. Камень был небольшой, но удар вышел чувствительный. Кирпича Лёха боялся куда больше, чем незнакомцев на лодке. Поэтому сразу же рванул вперёд, к самой кромке воды, замахал руками и закричал:

— Эй, постойте! Эй, помогите! Я заблудился! Стойте! Эй, люди добрые! Наконец-то я вас нашёл!

Двое мужчин в лодке повернули головы в сторону Лёхи, уставились с удивлением, но пока молчали. Наконец, старший слегка кивнул, и молодой развернул лодку к берегу.

— Ох, спасибо, люди добрые… — заулыбался Лёха полубеззубым ртом. — Я уж думал, сгинул! А вот ведь как бывает… отбился от своих. Ну… не надеялся уже.

В лодке стояли двое в странной одежде, штаны — обычные, из брезента, а вот накидки из шкур. Кто-то из коренных, охотники.

Глаза раскосые, лица смуглые, скулы широкие. Волосы длинные, перехваченные в хвост. Причёска — хоть на показ. Один был седой, морщинистый, как сушёный изюм, другой — молодой, кожа гладкая, будто натянутая, как на барабане. Но схожесть между ними была явная — точно родня.

— Ох, блин… — едва не выругался Лёха, глядя на них.

А про себя подумал: «индейцы какие-то… чукчи, что ли…» В географии он не разбирался и понятия не имел, где эти самые чукчи живут. Так, в шутку обозвал.

Лодка ткнулась носом в каменистое дно. Молодой ловко спрыгнул, сапоги у него были рыбацкие, выше колена. Он подтащил лодку, приподнял нос и легко, будто играючи, засадил её на мелководье. Сила в нём чувствовалась сразу — пружинистая и натренированная.

— Мужики, — скалился Лёха, выставив вперёд ладони. — Ну что, подвезёте до дому, докинете? Вы откуда вообще? Вы по-русски бельмес, нет? Чего молчите-то?

— А ты сам откуда? — с подозрением глянул на него седой, останавливая взгляд на робе, слишком уж характерной, тюремной.

— Да турист я, турист, отец! — замахал руками Лёха. — Вот отбился от своих…

— На браконьера он не похож, — вмешался молодой, внимательно разглядывая зэка.

— Он похож на кого-то пострашнее браконьера, — мрачно сказал седой.

— Да ну вы что, прекращайте! — Лёха попытался снова улыбаться, но улыбка уже дрожала. — Какой я опасный… Турист, говорю ж! Свой я, свой! — он даже грудь ладонью хлопнул, будто клятву давал.

— Турист… — холодно оборвал его седой. — Здесь нет туристов. И не было никогда. Места глухие. Ладно, поможем тебе, но это если скажешь правду.

— Печёнкой клянусь! — поспешил выкрикнуть Лёха. — Попёрлись мы с мужиками в эту глухомань, по пьяни, сдуру, и вот отбился я. Турист я!

— А одет ты так почему? — прищурился седой.

Лёха замялся, оглянулся на кусты. Остальной отряд всё никак не выходил. Все ждали команды Кирпича. Он знал: стоит только всей гурьбой выскочить на открытое место — лодка уйдёт. Столкнуть посудину в воду для опытного человека — дело нескольких секунд, и тогда их не догнать. Ждал.

А Лёха подошёл ближе и, наконец, увидел в лодке деревянный ящик, доверху набитый рыбой. Свежевыловленной, ещё живой. Хвосты дёргались, жабры раздувались. У него внутри всё сжалось: во что бы то ни стало захотелось завладеть этим — и лодкой, и рыбой. Пусть даже ценой самой высокой.

— Слушайте, мужики… — заговорил он, облизывая губы. — Возьмите меня с собой, в натуре. Я вам по дороге всё и расскажу…

Седой вдруг резко наклонился, а выпрямился уже с ружьём в руках. Вскинул двустволку, нацелил прямо в грудь зэка.

— Стой, где стоишь, — твёрдо сказал он. — У тебя речь не чистая. Ты плохой человек. Ты задумал плохое. Я разбираюсь в людях. Я сразу вижу.

Узкие глаза старика сузились ещё сильнее, превратились в тонкие щёлки, но казалось, от этого он видел только лучше. Будто заглядывал прямо внутрь, в самую душу Лёхи, и видел там всё: и голод, и жадность, и то, что он даже не сомневался — надо убить этих рыбаков из-за ящика рыбы.

Лёха замер. Первая мысль, что мелькнула у него секунду назад, ещё до того, как ружьё нацелилось на него: схватить камень и со всей дури врезать молодому в висок, потом броситься на седого, а там уже и братва подоспеет. Это пришлось забыть, когда появилась двустволка. Холодок пробежал по спине, ноги сами пошли назад, пятясь. Ружье остудило его пыл.

— Уходи, — сказал Седой. — И не думай взять камень. Я вижу, как ты косишься на землю.

— Чёрт… сука… — бормотал Лёха, поднимая руки и пятясь. — Ну, старик… ну встретимся ещё. Земля круглая. Я просил помочь, а ты, падла…

Бах! Раздался выстрел. Картечь высекла искры и раздробила камни прямо у самых ног зэка.

— Ещё худое слово в мою сторону — и следующий заряд полетит тебе в грудь, — спокойно проговорил Седой. — Уходи, злой человек.

— Ах ты… сука… — еле слышно прошептал Лёха. Так тихо, что никто и не услышал.

Он очень испугался. За эти дни он уже привык жить в страхе, но сейчас понял: Седой не шутит. Он, Лёха, на волосок от смерти. Этот дикий народ — чёртовы «индейцы», как он их про себя называл. Чукчи, одним словом. В твёрдом взгляде старого охотника он не смог прочесть больше ничего.

Лёха пятился, руки всё ещё подняты. А Седой держал его на мушке — и не видел, что за кустами притаилась целая свора бешеных псов.

Молодой же без лишних слов стал сдвигать лодку в воду.

— Сейчас уйдут! — рыкнул Кирпич. — Чёрт!

И он сделал отчаянный шаг: выхватив нож, выскочил из укрытия и прыжками кинулся к лодке.

— Чё встал⁈ Задержи их! — заорал он на Лёху.

Старик уже положил ружьё на дно и дергал за верёвку, пытаясь завести мотор. Молодой наваливался всем телом на нос лодки, но та застряла и натужно скрипела теперь по камням, неохотно скользя к воде.

Лёха решился, выловил момент. Схватил камень и швырнул в Седого. Промазал. Поднял ещё. Старик уже снова схватился за ружьё, вскинул ствол, но в этот миг камень ударил ему в грудь. Седой охнул, осел, ружьё выпало из рук. Бухнулось о дно лодки.

Молодой ринулся навстречу Лёхе, выхватил нож с пояса. Лодка так и осталась наполовину в воде. Лёха уже поднял очередной камень, замахнулся… но не заметил, как у противника блеснул узкий клинок. Чирк — ловким движением молодой распорол куртку на груди зэка, будто предупреждая: ещё шаг — и убью. Он мог бы его легко убить и первым ударом, но не сделал этого.

Лёха отпрянул слишком резко, так что завалился на спину.

И в этот момент из укрытия выскочили остальные. Зэки рванули гурьбой, за секунду окружили молодого. Тот не успел ни столкнуть лодку, ни прикрыть старика.

Местный отчаянно отмахивался ножом, а Кирпич бросился в воду и в два прыжка оказался рядом со стариком. Седой, пошатываясь после удара камнем, всё же поднялся на колени, вцепился в ружьё, но поднять толком не успел.

Кирпич обрушил на него кулак — раз, другой, третий. Бил он без всякой техники, но от природы был силой не обижен. Старик оказался на удивление крепок — не вырубился, смог вывернуться, уклониться, даже прикладом ружья один раз заехал противнику в бок. Но это только разозлило Кирпича. Он со злостью вырвал ружьё и, не думая, навёл его на молодого.

Тот стоял в полукольце зэков, словно молодой лев против стаи гиен. Никто не решался подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Молодой ловко орудовал ножом — выпады, тычки, резкие движения. Он держал их на расстоянии, но пробиться сам не мог. Толпа брала числом.

Бах! Выстрел прогремел так близко, что уши заложило. Картечь ударила кучно, расстояние близкое. Затылок молодого разнесло в клочья, он рухнул, даже не вскрикнув.

Старик взвыл от ужаса и боли в душе. Но ответом ему стал ещё один удар Кирпича. Рыбак завалился на дно лодки, теряя сознание.

А зэки взорвались диким воплем. Это был победный клич, больше похожий на звериное рычание стаи, чем на человеческий крик. В их голосах звучало ликование хищников, почуявших крвь добычи.

Они всем скопом налетели, вцепились и выволокли лодку на землю. Первым делом схватились за ящик, доверху набитый рыбой. Серебристая, свежая, ещё трепещущая. С воплями и радостными матами начали вытаскивать ящик. Кто-то уже вгрызался зубами прямо в сырую плоть, не дожидаясь костра.

Нашли и патроны. Кирпич поднял коробочку, открыл — пересчитал.

— Меньше десятка, — ухмыльнулся он. — Ну и ладно. Нам и этого хватит.

Труп молодого подняли, волоком дотащили до воды и с презрением сбросили в реку. Тело ухнуло, волны разбежались.

— Пускай плывёт, — бросил кто-то. — Рыбе корм. Ха.

Седой был без сознания, но живой. Его выволокли из лодки, завели руки за спину. Взяли нож, срезали леер с борта и крепкой верёвкой связали ему руки.

— Ну что, братва… — торжественно проговорил Кирпич, кивая на ящик с рыбой. — Теперь нажрёмся от пуза!

— У-у-у, вот это дело! — загудели зэки, словно стая оголодавших собак.

— Слышь, Кирпич, — проговорил Лёха, вытирая лоб грязным рукавом. — А не лучше на этой лодке смотаться отсюда? Ты говорил, что сбегать не будем… но теперь-то у нас лодка. Теперь всё изменилось.

Зэки оживились, загалдели. В глазах загорелась жадность и надежда. Каждый видел себя уже не в тайге, а на воле, с полным брюхом и набитыми карманами.

Кирпич оскалился, словно волк, глядя на них:

— Может, и изменилось. Только теперь — всё по моим правилам.

— А лодка?

— Не влезем мы туда все, — проговорил Кирпич. — Не потянет она нас.

— Ну, можно же послать двоих… или одного, — начал Лёха. — А потом он вернётся за вами. Я, например! Я умею управляться с мотором, я ходил на лодках! Разреши, я смотаюсь…

— Нет, — жёстко отрезал Кирпич. — Нашел дураков… Ты нас бросишь. Ты не вернёшься. Да если ты доберёшься до безопасного места — нахрен тебе возвращаться?

— Это почему! Я бы так никогда не сделал! — Лёха колотил себя кулаком в грудь. — Я бы своих братков не кинул!

— Я сказал — нет! — рявкнул Кирпич. — Тащите ящик и этого старого. В лес. Нужно пожарить рыбу, подкрепиться. А уж потом решим, что делать с лодкой.

Все повиновались. Гурьбой двинулись за Кирпичом под покров деревьев. Там развели костёр, срезали веточки для рыбы. Ее быстро почистили, нанизали на прутья и уложили над углями. Запах пошёл такой, что у всех потекли слюни.

В трофейном рюкзаке оказались ещё сухари и соль. Зэки переглядывались, облизывались — никогда они так не радовались обычной рыбе.

Старик лежал на земле. Казалось, он уже умер, но грудь еле заметно вздымалась, он дышал. Внимания на него почти не обращали — вся братва сгрудилась у костра.

Рыба, запечённая на углях, потрескивала, капала жиром, источала запах, от которого у всех сводило челюсти. Жрали, как стая волков. Кто срывал куски зубами прямо с палки, а кто и не ждал, пока прожарится, и ел полусырой. Обжигались, плевались, но снова тянулись за едой. Смех и довольные матюги перемежались с чавканьем и сытыми отрыжками, которые здесь никто не думал сдерживать. Лица разгладились, а в глазах впервые за долгие дни блеснула радость.

И вдруг раздался рокот мотора. Лодка завелась.

— Какого хера⁈ — вскочил Кирпич.

Он рванул к каменистому берегу. Лодка уходила против течения, туда, откуда и пришла.

— Извини, Кирпич! — раздалось с воды. Лёха помахал рукой, выжимая ручку акселератора. — Я всё-таки схожу за помощью!

— Убью! — зарычал Кирпич, вскидывая ружьё.

Но за ствол схватился другой зэк, едва ли не повис, силой опуская вниз.

— Кирпич, одумайся! Не стреляй! Всё равно не попадёшь, а Лёху обозлишь. А вдруг он и правда помощь приведёт? А пальнешь — не вернется уже точно.

— Какую нах** помощь⁈ — рявкнул Кирпич. — Вся эта «помощь» нас сразу в каталажку упечёт!

— Ну, мало ли… Может, там посёлок какой, рыбаки. В уши им нальёт, надует, убедит. Ты же его знаешь — он без мыла залезет… Сам говоришь — сильно жалостливый парняга. А ну как выгорит?

Кирпич дышал тяжело, короткий палец его на спуске подрагивал. Выгорит? Как любой человек, он в минуту опасности питал надежду на чудо, на спасение. Хотя и привык полагаться только на себя.

Он не выстрелил ещё и потому, что знал: патрон снаряжен картечью, а не пулей. С такого расстояния убить всё равно не получится. Нечего и тратить.

Лодка уходила всё дальше. Шум мотора становился тише, пока и вовсе не растворился в бескрайней тишине тайги.