Глава 19

Склон становился всё круче, и наша группа уже едва ли не ползла, словно цепочка муравьёв — и всё же продвигалась вверх. Каждый шаг давался с усилием, останавливаться приходилось чаще, чем хотелось. У Ефима сбивалось дыхание, он то и дело хватался за бок. У докторишки ныли колени. Да и мажорчик, явно не приспособленный к таким подъёмам, хрипел, сопел, но — надо отдать должное — на этот раз не ныл. Удивительно. Прикусил язык и молча тянулся следом. Может, чуял: стоит затормозить колонну своим нытьём — и всем крышка.

Но чем дальше мы уходили, тем меньше я спешил. Следы мы запутали как могли, из речной долины ушли, осторожность соблюдали и теперь. Громко не разговаривали, держались ближе друг к другу. Густые заросли на склонах надёжно укрывали нас от посторонних глаз.

— Фу-ух… — выдохнул Ефим и сел на валун. — Упрел я… совсем упрел. Щас сердчишко выскочит, окаянное… Вы это самое… меня, если что, не ждите. Идите, а дед вас догонит. Агась…

— Ты что, сдурел, Ефим? — сказал я резко. — Мы идём все вместе. И никак больше. Ясно?

— Ой, Максимка, не ругай старого… Я вас только задержу, — упрямился он. — Понимаю… виноват, но быстро не могу. Вон, даже докторишка, и тот шибчей меня идёт. А годков ему не намного меньше, чем мне.

— Ты не нагнетай, — сказал я. — Ждём всех и идём вместе.

— Ну как скажешь. Ты атаман, тебе и решать, — закивал Ефим.

— Отдыхайте. Привал, — добавил я уже громче. — Для всех.

За день мы изрядно вымотались. Вроде бы, можно было позволить себе уже говорить погромче, но ведь мы в горах, здесь звук уходит далеко, отражается эхом, и это могло стоить нам слишком дорого. Поэтому даже в коротком отдыхе мы всё равно старались соблюдать осторожность.

— Жрать охота, — простонал мажорчик.

— Вот тебе всё бы только пожрать, — хмыкнул Ворон.

— Костёр пока разводить нельзя, — сказал я. — Найдём надёжное место для ночлега, там и приготовим. А сейчас подзатянем пояса.

Кстати, пояса мы уже и так подзатягивали — за эти дни все изрядно похудели. Исключением был только Ворон. Он будто запас имел, как верблюд в горбу, и изменился меньше всех. Зато Евгения… Та самая рыхлая, пухлобокая, неуверенная в себе женщина, какой казалась в бараке, теперь словно исчезла. Перед нами была худенькая, проворная, ловкая охотница или дикарка. Возможно, так действовал препарат. А может, всё вместе — голод, страх, постоянные испытания.

— Отдыхайте, — сказал я. — Я схожу на разведку. Осмотрюсь, что да как.

— Я с тобой, — устало поднялась Ольга.

— Нет, — покачал я головой. — Отдохни тоже. Вижу, вымоталась. Не волнуйся, тут безопасно… Ничего со мной не будет.

Она вздохнула, подчинившись, опустилась на землю и прислонилась к стволу дерева. Подставила лицо, руки, шею под солнце. Благо, погода нас баловала — тёплое осеннее солнце хоть немного снимало усталость.

* * *

Я решил подняться повыше по склону, разведать: есть ли вообще смысл двигаться дальше в гору, или лучше держаться вдоль. Сбоку гора казалась пологой, но если лезть всё вверх да вверх, сил не хватит: неподготовленный человек через пару сотен метров выбивается из дыхания. Я уже привык, двигался без особого напряга.

Оглядывался я спокойно, подмечая всё. Большие деревья постепенно сменялись низкорослыми, на камнях проступили желтые кляксы лишайника, попадались цепкие ползучие кустики.

Захотелось пить. До вершины ещё далеко, а пересохшее горло скребло, язык прилипал к нёбу.

И тут мне попался горный ручей. Хилый, тонкий как ниточка и кривой. Струйка, больше похожая на слезу. Он облизывал камни, тихо журча, но напиться из него толком нельзя: некуда погрузить руку, просто тонкая плёнка воды стекает по каменной поверхности.

Я пошёл вдоль ручья, спускаясь вниз с другой стороны горы. Может, дальше он расширится, можно будет зачерпнуть и напиться самому, да и другим принести. Посудина у нас имелась: котелки, кастрюльки, что прихватили из домика. А ещё пару часов без воды — и жажда начнёт мучить всерьёз всю группу.

Шёл-шёл за этой ниткой, пока она не нырнула в расщелину меж камней и вовсе не исчезла из виду. Вот шельма…

Но я всё равно явственно слышал журчание — откуда-то из-под земли. Походил кругами, оглядывался — нигде ничего не видно. И тут взгляд зацепился за раскидистый куст с жёлтыми листьями, красивый, широкий. Именно из-за него, словно из-за живой ширмы, доносился звук воды.

Я раздвинул ветви и увидел чёрную дыру. Настоящая пасть, куда запросто пролез бы и Ворон. Похоже, это вход в пещеру.

Я прислушался, замер. Тишина. Поднял с земли камень, кинул в зев. Камень глухо поскакал вниз, ударялся о камни, эхом отдавалось далеко. Значит, глубоко.

Я вдохнул, пригнулся и полез туда сам. Сначала ползком, на четвереньках, пока потолок давил на плечи, но вскоре уже смог выпрямиться в полный рост.

Ну ничего себе…

Пещера расширилась, и я очутился в просторном подземном зале. Откуда-то сверху пробивался тусклый свет — значит, где-то в потолке имелась расщелина, узкая, но достаточная, чтобы разогнать мрак. Глаза привыкли, и я смог рассмотреть всё вокруг.

Сбоку, между камнями, вырывался наружу тот самый ручеёк. Он образовывал крохотное озерцо в глубине пещеры, размером не больше самой обычной комнаты. Вода здесь была. Чистая, проточная, холодная. Значит, не застоится и не дождевая. Я задумался… Укрытие, крыша над головой, стены, вода — место неплохое. Даже очень неплохое.

Я напился вдоволь, вытер рукавом рот. Умыл лицо, шею, руки. Ледяная вода освежила, сбила пелену усталости. Так что я уже бодрее выбрался наружу и направился к своим.

Когда дошёл, они всё так же лежали: кто вповалку, кто, прислонившись к дереву, ловили каждую минуту отдыха, копили силы. Знали, что скоро я снова погоню их вверх по склону. Дед прикорнул и даже похрапывал, мажорчик лежал с закрытыми глазами, будто спал. Или прикинулся летаргическим кузнечиком.

Только Евгения не сидела без дела — бродила по стоянке, смотрела вдаль.

— Ты чего? — спросил я.

— Я что-то слышу, — нахмурилась она. — Какой-то гул… шум.

— Вертолет?

— Нет… Похоже на моторную лодку. Хотя, может, ошибаюсь.

Я прислушался — ничего.

— Тихо вроде.

— У меня слух обострился в последнее время, — сказала Евгения. — Ты просто не расслышал.

И я понял: это действие препарата. Что ж, хорошо — ещё один шанс в копилку для выживания нашей группы.

— Звук сейчас идет? — спросил я.

— Нет. Затих.

— В любом случае, — сказал я, — проверять, что это было, не пойдём. Ясно же: скорее всего, враги. Но у меня есть прекрасная новость.

Последние слова я проговорил уже громче, на весь лагерь.

— Что за новость? — оживилась Евгения.

— Друзья, подъём! Подъём! — я захлопал в ладоши, обращаясь уже ко всем. — Цыгель-цыгель, ай-лю-лю! — подбадривал я их, улыбаясь, подкидывая шутки. Советские комедии в этом ещё никогда не подводили.

Наконец, убедившись, что все проснулись и внимают, я объявил:

— Я нашёл нам убежище.

— Ура! — всплеснул руками мажорчик. — Наконец-то пожрём и поспим!

— И не только… А может быть, — сказал я, — и на завтра там останемся. Никуда не пойдём.

— Как это⁈ — недоуменно уставился на меня Костя.

— Штука в том, что это отличная пещера Там есть вода, крепкие стены. Место незаметное. Мы можем просто переждать там, а потом спустимся в долину, пойдём вдоль реки и выйдем к поселению, когда всё немного поутихнет, когда нас перестанут искать. Я не знаю, сколько придётся проторчать тут, но это один из вариантов. А вы сами видите — гора всё круче, дальше может и не попасться хорошего укрытия. Если похолодает или дождь пойдёт — можем просто-напросто замёрзнуть. Мы не знаем, какая погода нас ждёт в ближайшие дни.

— А Максим дело говорит, — хмыкнул Ефим, поднимаясь и позевывая после дрёмы. — Ох… такой сон приснился, такой сон… Нюрка с моего посёлка, она…

— Тише, тише, дед, — скривился мажорчик. — Не хочу даже слушать! Фу, фу-фу! Не надо про стариков…

— Эй ты, извращённая душонка! — вспыхнул Ефим. — Ты чего подумал-то? Нюрка — доярка. Она меня парным молоком поила. Во сне!

Мы рассмеялись, Костя опять скуксился, поняв, что попал впросак, но помалкивал. Группа собралась и двинулась туда, где я нашёл пещеру.

Всё это время зэк, наш новый попутчик, шагал молча. Оглядывался, вертел башкой, будто запоминал дорогу. Или что-то искал. Я заметил, как он будто бы случайно сломал веточку на кустике. Проходя следом, я поднял эту ветку и закинул подальше — мало ли, может, он так метки оставляет? Подошёл ближе, ткнул его в спину — чувствительно ткнул, чтоб понял — и спросил:

— Зачем ты кустик сломал? Веточку…

Он удивился, остановился, почесал затылок:

— Какую ветку?

Я не стал поднимать шум, будоражить людей не хотелось. Сказал тихо, полушёпотом:

— Там, когда мы шли, возле валуна, видишь кустик? — я кивнул головой. — Там ты надломил ветку. Ты что, следы оставляешь? Метки?

— Да нет, ты что, Макс! — замахал руками Сергеич. — Я, это… когда нервничаю, пальцы сами что попало делают. В натуре говорю, без задней мысли.

— Ну, тогда в натуре без задней мысли, — сказал я, — не делай так больше. Если руки чешутся — тереби пуговицу. Это хотя бы без проблем.

— Да какие нахрен метки… — пробурчал он. — Кто нас тут искать будет? Мы вообще-то оторвались и смотались. Затихарились так, что нас уже не найти. Главное теперь — выжить. Жрачку раздобыть. Нет, у нас, конечно, есть немного, но если мы там будем торчать, как ты говоришь, не один день, продуктов надолго не хватит. Вот если б нас было меньше… человек меньше.

— Меньше? — я поднял бровь. — Что ты несешь?

— Ну это так… — Сергеич замялся, быстро заговорил, оправдываясь. — Я не про то, что их это… ну… избавиться! Ты не думай. Я про то, что могли бы разделиться. Часть пошла бы дальше, искать помощь. А часть, кто послабже, не так подготовлен, могли бы остаться в этой пещере, про которую ты говоришь.

— Мысль, конечно, дельная… — задумался я, глядя зэку прямо в глаза. Я пытался уловить, что им движет: действительно ли сбежал от своих и теперь спасает собственную шкуру, или это какой-то хитрый план, двойная игра. Пока я не до конца разобрался, но наблюдал за ним внимательно. Если попробует что-то выкинуть — ликвидирую, и рука не дрогнет.

А пока он говорил вполне здраво. Мысли у него были дельные, не похоже, что он стремился нас погубить. Он предложил разделиться — и в теории это имело смысл. Например, я, Ворон и он могли бы двинуть дальше, как самые крепкие. Евгению и Ольгу, хоть они и держались стойко, я бы оставил в лагере — для защиты и порядка. Но это всё я лишь прокрутил в голове.

Вслух же сказал другое:

— Мы ещё обдумаем твоё предложение. Интересное оно. Решим на общем совете.

— Совет… — хмыкнул зэк. — Макс, ты тут главный, ты и решай. Совет — это всё фуфло. Опять будут собачиться, молодой да дед — спорить, а бабы молчать да глаза опускать. Так ничего не выйдет. Ты скажешь — группа сделает.

— Слушай, — ответил я спокойно. — Если бы я знал наверняка, как правильно, я бы уже давно всех заставил именно так и делать. Но никто из нас не знает, что ждёт впереди. Поэтому решение будем принимать сообща, тщательно все обдумав и взвесив.

— Ну, хозяин — барин, — пожал плечами Сергеич. — Моё дело было предложить.

* * *

Так, за разговорами, мы дошли до пещеры. Забрались внутрь.

— А ничего так, — присвистнул дед Ефим. — Ха! Тришкина фуфайка! У моего соседа изба и то не так сносно выглядит, как тут, внутри. Правда, он алкаш и бичует иногда… Но здесь бы неплохо остановиться.

— Тут пол холодный, — пробурчал докторишка. — У меня почки слабые, застужу их.

— Да всем насрать на твои почки! — вдруг рявкнул Ворон.

Камень умножил звук, получилось гулко.

— Тише, тише, — остановил я. — Так-то он в чём-то прав. Не хотелось бы тут простудиться. Пол холодный — значит, надо лапника натаскать, на всех постелить. Ветки-траву собрать.

Я кивнул наверх:

— Смотрите. Щель в потолке, на нужной высоте. Дым туда уходить будет. У нас, фактически, естественный дымоход. Заготовим дров, разведём огонь — и в пещере будет тепло и светло. При этом снаружи огня видно не будет.

— Место неплохое, — согласилась Ольга, — Как ты такую пещерку нашёл? Она же совсем в стороне от нашего пути.

Она глянула на меня с некоторым восхищением. Даже прижалась плечом. Мы уже давно изображали парочку для остальных, и ничего противоестественного в её жесте никто не увидел. Я обнял её в ответ и сказал:

— Да вот этот товарищ мне помог, — и ткнул на ручей, который бурлил и журчал сбоку.

— Из него можно пить?

— Я пил… Нам, кстати, нужно заготовить побольше хвороста, — сказал я. — Чтобы, если дождь хлынет или буря налетит, у нас всегда был запас сухих дров.

— Ну и еды как-то раздобыть, — добавил Ворон. — Грибов в горах не водится, рыбы тоже. Может, хоть птичку какую подбить?

— Подбить… из палочки? — ухмыльнулся мажорчик.

— А из палочки можно рогатку сделать, — ответил я. — Только вот резинку бы где-то взять.

— Ага, — подхватил дед Ефим. — У меня в портках поясок тянется. Резинка есть — если покромсать, можно что-то смастрячить.

— Вот, — кивнул я. — Значит, сделаем. Из подручного.

И вправду пошло дело — работа по обустройству лагеря закипела. Мы заготавливали хворост, рубили лапник. Женщины таскали ветки, выкладывали лежанки вдоль стен пещеры. В центре расчистили от камней площадку под очаг.

Топор у нашей группы тоже имелся. Нашли его случайно. Когда Сергеич шарил по пещере, то наткнулся на груду старых тряпок и веток. А под ними — ржавый топор с полусгнившей деревянной рукоятью. Видимо, когда-то охотники или промысловики обустраивали тут временное жильё да и забыли инструмент. Железо проржавело, но клинок ещё держал, а топорище мы заменили на свежевырезанное. Получился тяжёлый, туповатый, но вполне себе рабочий инструмент.

И хоть работа шла медленно, лагерь постепенно обретал вид настоящего убежища. И одно это радовало глаз. Мы выживём, мы переживём это — вот что сквозило во всех коротких, летучих взглядах. От дела никто не отвлекался.

Камни выложили кольцом вокруг очага в центре, притащили ещё, покрупнее, и аккуратно, стараясь на всякий случай не грохотать лишний раз, сделали из них что-то вроде чаши — толстые стены, которые должны держать тепло.

Правда, когда развели огонь, сперва вся пещера наполнилась едким дымом. Глаза слезились, кашель душил, казалось — затея обречена.

— Да что ж такое… — меж приступами кашля простонал Евгений.

Костя тоже хотел вставить что-то своё, но тут подал голос Ефим.

— Всем годить! Сейчас прогреется убежище, тяга пойдёт…

И вправду, через полчаса дым сам нашёл выход в щели наверху, потянулся туда, и воздух стал чистым. В пещере даже посвежело, сырость ушла, огонь горел живо, тихо потрескивал и жрал все подряд, что в него кидали.

— Отлично, — сказал я, глядя на огонь с довольной ухмылкой.

Остаток дня ушёл на работу, и к вечеру мы уже валились с ног. В котелке на рогатулинах булькала похлёбка: горсть крупы, щепотка соли, тушёнка. В этот раз — всего лишь одна банка на всех, приходилось экономить. Запах незамысловатый, но такой, что слюнки текли. Мы окружили очаг. Расселись на камнях, каждый со своей кружкой или жестянкой, и хлебали горячее варево.

— Ну вот, — протянул Ефим, обжигаясь и вытирая бороду рукавом. — Живём, ребятушки. Дым вон ушёл, тепло есть, жратва в животе. Чего нам ещё надобно? Впору песни петь, да без ста грамм не умею.

— Ну, хлеба бы… — хмыкнул мажорчик. — Только ты лучше не пой, дед.

— А всё равно вкусно, — неожиданно улыбнулась Евгения, держа котелок обеими руками и выливая остатки Ворону. Ему полагалась добавка, как самому большому из нас. Глаза у нее светились в отблесках костра. В первый раз за долгое время ее лицо посветлело.

— Вкусно, — согласилась Ольга.

Все притихли, переглянулись. Огонь потрескивал, тепло разливалось по пещере, и мы вдруг почувствовали себя в безопасности — словно просто в походе. Даже усталость отступила, на лицах появилось подобие улыбок. Надежда, что мы выберемся.

— Завтра, — сказал я, когда все перекусили и повалились на лежанки. — Завтра нужно будет соорудить каждому по вот такой ерундовине. — Я поднял палку-копьё, то самое, которым Сергеич чуть не проткнул меня, и показал.

Зек, правда, в этот момент как раз отвёл взгляд.

— У каждого должно быть по две таких штуки. На всякий случай. Сейчас мы сидим на одном месте, нас они не отяготят. Тащить никуда не придётся.

— Вот, — проворчал Ефим. — А из чего их вырежешь? Тут все деревья кривые. Высота горная, одни ползучие корявки. Кривые, как хвост у кобылы Игната, соседа моего.

— Ну да, — поддакнул мажорчик. — Стрёмные тут деревца. Лажовые.

— Придётся спуститься вниз за ровными стволами, — сказал я.

— А давай я завтра спущусь, — неожиданно предложил Сергеич.

— Ха! — хмыкнул Ворон и недобро уставился на зека. — Чтобы ты сбежал?

— Эх, люди вы подозрительные, как менты, — усмехнулся Сергеич. — До сих пор мне не доверяете.

— Доверяй, но проверяй, — потер бороду Ефим. — Пускай Костя сходит. Самый молодой, метнётся рябчиком. Полезно будет.

Ефим кивнул на мажорчика.

— Один⁈ — тут же возмутился тот.

— А тебе что, нянька нужна? — прищурился Ефим. — Ну, хочешь, я с тобой пойду. Только у меня ноги после таких спусков и подъёмов отваливаются. Если потащишь меня на горбу — то схожу. Так и быть. Подотру тебе сопли, когда надо будет.

— Да нет уж! — фыркнул Костя. — Я лучше вообще один схожу, чем с тобой, слушать твоё ворчание.

Но говорил он это уже без злобы. И ворчал Ефим на него тоже с какой-то ленцой. Они будто притёрлись, как старые родственники, которые привыкли постоянно спорить и поддевать друг друга, и теперь казалось, что без этого не могут. Спор для них стал почти что привычным языком общения, способом держаться в тонусе.

— Сходим вместе, — сказал я. — Пойдут Сергеич, Костя и я. Решено. Но это будет завтра.

Ответом мне был только храп: Ефим уже вырубился. Умеет дед засыпать быстро и в любых условиях, этого у него не отнять.

Наступила ночь. Дежурили мы по очереди. Первым заступил я. Задача дежурного была поддерживать огонь, чтобы в пещере не остыло, и слушать ночные звуки. В горах они разносились далеко — любой треск ветки мог оказаться не только зверем, их-то мы не слишком опасались, но и человеком. Нужно было сидеть настороже, чтобы никто не подобрался к нам и не застал врасплох.

Огонь потрескивал, угли светились ровным красным, щель наверху втягивала дым. Люди дышали глубоко и мерно. Лишь я сидел, вглядываясь в темноту за входом, и прислушивался к каждому шороху, к каждому вздоху тайги.

Ничего… прорвемся.

Интересно, Корюшкин там уже получил результаты ДНК-экспертизы? Исследовал кровь с удостоверения Лютого? Наверное…

Начальство, лаборатории, дежурка — про всё это странно было думать здесь. Работа без меня, конечно, там не стоит на месте. Но я знал: только я могу выбраться отсюда, только я могу подцепить за жабры недосягаемого Инженера. Больше некому.

Я должен выжить и вернуться. Чтобы узнать… чтобы увидеться с сыном.