Глава 9

Прошло ещё два дня нашего заключения. Всё то же самое, одно и то же, как в «Дне сурка». Только разве что кормёжка изменилась. Теперь еду приносили три раза в день — и пожирнее, чем раньше. Появилась картошка, тушёнки чуть больше, иногда даже кольца морковки плавали в мутном вареве. Народ чуть оживился, даже лица посветлели. Но всё-таки до веселья было далеко. Наоборот, тревога только крепче засела в душе каждого. Раз уж эти черти пошли на такие щедрости, значит, готовят нас к чему-то серьёзному.

Мажорчик по-прежнему жил своей жизнью. Был злой и ершистый, шипел на нас, будто все виноваты в его бедах, вываливал свои угрозы: «Вот выберусь отсюда — всем припомню, особенно тебе… и тебе…» Никто всерьез его уже не воспринимал. Все уже привыкли к его огрызательствам, как к писку комара над ухом, и особо не обращали внимания. Доставал, но не смертельно. Хотя дед Ефим, бывало, не выдерживал и осаживал его каким-нибудь крепким словцом из своего пенсионерского арсенала. Да я иногда прописывал Костечке очередную оплеуху.

Сам Ефим за эти дни стал своего рода летописцем нашего плена. Где-то раздобыл кусок уголька, может, от печной золы с прежних времен осталось или ещё откуда, и каждый день делал на стене черточку. Календарь свой вёл. Считал дни, бурчал под нос: «Вот ужо скоро морозы ночные ударят, тогда без печки в бараке всем туго придётся… зубы на полку сложим».

Его слушали молча, понимая, что старик дело говорит. По ночам и так холод уже, бывало, пробирал до костей, а дальше будет хуже. Но все надеялись свалить отсюда еще до морозов. Надеялись они, в основном, на меня, видели во мне лидера. И я сам неотступно думал: нельзя подвести людей, они мне верят.

Хотя, возможно, есть те, кто и не верит в спасение. Но каждый понимал, что долго нас здесь держать не будут. Уже скоро настанет час икс.

Ворон тоже не терял времени. Этот бычара хоть и казался пустоголовым на первый взгляд, но смекалка у него была. Разобрал он свой тяжелый байкерский ботинок, вынул из стельки железный супинатор и принялся точить его об железную ножку стола, вмонтированную в пол. Долго и терпеливо, периодически почёсывая изрядно отросшую бороду. Постепенно у него получалась заточка. Короткая и кривая, но острая, как клык саблезубого тигра.

Мы, конечно, знали, что шмоны в бараке устраивали частенько. Могли нагрянуть в любой момент — трое в масках, с автоматами, и с ними еще двое без оружия. Те, кто обыскивал. Могли в момент перевернуть всё вверх дном. Поэтому Ворон каждый раз, закончив возиться, поднимался на нары и прятал заготовку в щель между брёвен под потолком. Там, где свет почти не доставал. Сразу и не заметишь. Разве что специально знать, куда глядеть.

Я наблюдал за ним и понимал, что мы все по-разному готовимся. Ефим — календарь ведёт, считает дни, будто хочет не дать времени нас заглотить. Ворон — оружие мастерит и точит. А я… я всё больше думал, что это заключение с инъекциями ведёт нас к одному: скоро придётся выходить на арену. И вот тогда моя ампула и заточка Ворона нам могут очень сильно пригодиться.

Оля держалась молодцом. На удивление стойко, даже в тех ситуациях, когда, казалось, любая женщина должна сорваться, начать плакать или впасть в истерику. В отличие от Лизы. Ведь байкерша совсем расклеилась. Ещё недавно дерзкая и уверенная в себе, с хищной улыбкой, теперь блондинка словно сдулась. Тянулась к Ворону, пряталась за его спиной, срывалась на крик по пустякам. Будто поменялись они с Евгенией местами.

Евгения же… Та самая, что ещё недавно сидела в углу, всхлипывала, хваталась за голову и шептала одно и то же — «за что нам это», — теперь была другой. После того, как я увидел её скрытую способность, и даже мажорчик заметил, как она метко швырнула ампулу, в ней словно щёлкнул переключатель. Ни слезинки, ни вздоха. Она была по-прежнему молчалива и нелюдима, но… но больше всего меня поражали перемены в её теле. Из рыхлой, бесформенной женщины, какой она казалась в первые дни, она вдруг стала собранной. Даже немного подтянутая, будто занималась спортом. Хотя никаких упражнений тут не было и быть не могло, только ежедневные инъекции.

Видимо, это препарат делал своё дело. Евгения, что называется, расцвела. Если это вообще можно назвать расцветом — в бараке, чумазая и растрёпанная, без душа и нормальной еды.

И всё же преображение невозможно было бы не заметить. Под подбородком больше не дрожала рыхлая складка, черты лица заострились, движения стали плавными и почти хищными. Я поймал себя на мысли, что эта женщина стала похожа на пантеру. Сидит тихо, наблюдает, выжидает, но в каждом движении читается скрытая сила. Взгляд стал другим, теперь в нем жила решимость. И что-то подсказывало мне, что она ещё сыграет свою роль в таёжной «драме».

Я хотел поговорить с Евгенией о её переменах. Её новая сила и способности могли нам пригодиться, если дело дойдёт до побега. Но в такой коммуналке остаться с ней наедине было просто немыслимо. Кругом люди: кто кашляет, кто шепчется, кто ворчит. Каждое слово, даже сказанное вполголоса, разносилось по бараку и заканчивалось любопытными взглядами.

Поэтому я всё откладывал разговор и ждал момента. Не спешил, потому что не знал, кому можно доверять.

Да, я верил Ефиму. Старик мог ругнуться или побухтеть, но в его глазах не было лжи и двуличия. Прямой, как колода, и по-своему честный. Доверял и Ольге — моя спутница держалась стойко, не жеманничала, не ломалась, и это чувствовалось нутром. Но остальные…

После истории с врачом я уже ничего не исключал. Человек жил рядом со всеми, ел ту же баланду, дрожал по ночам от холода, а потом встал и пошёл за дверь — к врагам, оставив самого близкого человека. Стало быть, перебежчик может объявиться в любую минуту. И необязательно из числа слабых.

Ещё я всё чаще ловил себя на мысли: а вдруг среди нас есть подсадная утка? Например, тот же мажорчик. Что я о нём знаю? Только его крики и понты про богатого папашу. Я ведь не видел, как его схватили. Ворон — другое дело, его и Лизу я наблюдал сам: вырубили прямо на моих глазах, на крыльце бара. Ольгу тоже — схватили вместе со мной. Тут вопросов не было. А вот остальные… Чёрт его знает.

Может, это моя паранойя. Но чем выше риск и сложнее ситуация, тем подозрительнее становятся люди. Это нормальная защитная реакция. Лучше видеть в каждом возможного врага и ошибиться, чем наоборот — принять врага за друга и расплатиться за это свободой или жизнью.

* * *

С Ольгой мы разрабатывали план побега, как могли, не привлекая лишних ушей. Для этого приходилось играть парочку: садились в дальний угол, где доски подгнили и пахло сыростью, накрывались общим одеялом (одеяла нам все-таки выдали), будто мерзнем, и перешёптывались. Со стороны — будто парень с девушкой обсуждают своё, «молодое».

Что ж, хоть наша нормальная жизнь и прервалась именно на свидании, сейчас нам было не до флирта. Нас объединяли цель и понимание, что самое главное — это побег. Хотя я ловил Олин взгляд порой — тёплый и слишком внимательный. И был уверен: потянись я ее поцеловать — не оттолкнёт. Но мы держали дистанцию и разрабатывали план.

Рабочим оставался всё тот же план, придуманный ещё в первые дни, едва мы поняли распорядок.

Заходят всегда трое. Старший остается у двери, держит ствол выше пояса, по центру. Второй встаёт слева, прикрывает врача и контролирует фланг. Третий страхует ближний угол, как раз напротив наших нар. На уколах картина такая, на кормёжке — почти.

Выходило, что, воспользовавшись эффектом неожиданности, можно попытаться убрать двоих, но, как ни крути, третий успеет отработать по всей площади. Любой отважный герой в таких условиях превращается в дырявый манекен.

Нападать нужно одновременно втроём. Главный неразрешенный вопрос: кто третий? На мажорчика надежды ноль — язык длиннее рук, тельце хлипкое, в глазах вечная паника, которую он прячет за понтами про «папу». Дед Ефим, конечно, с виду крепкий, ладони, что лопаты, но реакция уже не та, сам признаёт: «силушка дремлет уж десять годков как».

Он, конечно, если что, подстрахует или словом отвлечёт, это да. А вот подбежать и врезать с наскоку, да так, чтобы вырубить — не сумеет, как пить дать.

Остаёмся мы с Вороном. У него из преимуществ — сила и масса, а еще заточка из супинатора, теперь он учится её выхватывать и бить сразу. Скорее всего, он справится со своим охранником, если все пойдет гладко. У меня тоже есть козырь — после уколов приходят скорость и сила. Недолго, зато скачок резкий, как удар током. Слышу лучше, двигаюсь быстрее, да и опыт кое-какой у меня все же имеется. Запасная ампула — на тот случай, если всё пойдёт по кривому маршруту и придётся дожимать организм на пределе. Только вот шприца нет. Раздавить и выпить? Не знаю, а вдруг не сработает… Возможно, препарат только через кровь воздействует. В любом случае, пробный шар пускать нечем, да и незачем — неизвестно, что выкинет на это организм.

— Смотри, Макс, — шептала Оля. — Если мы не можем убрать быстро троих, когда они встанут в расстановку свою, то можно попытаться ликвидировать в тот момент, когда охранники будут только-только заходить, когда ещё не разошлись по углам, по сторонам.

— И всё равно, — сказал я, — если мы набросимся одновременно, мы с Вороном друг другу помешаем. А если ещё и кто-то третий попытается втиснуться — куча-мала получится.

— Я могу быть третьей, — тихо выдохнула Оля.

— Ты? — удивился я. — А ты когда-нибудь убивала?

Она на секунду задумалась, но потом быстро выпалила:

— Ну нет, конечно. Я же геолог.

— В том-то и дело, — сказал я. — Здесь надо без колебаний, сразу в горло, в глаза вгрызаться. Куда получится… Хотя… Мы можем дать тебе заточку, Ворон-то справится и без неё, я думаю. Но тут ещё один момент. Если хоть один из них успеет выстрелить, услышат остальные, прибежит наружный расчёт охраны — и тогда нам всем полный трындец.

— Получается, — подхватила Оля, — что мы должны быть совсем рядом с дверью, когда они заходят.

— Да. Но они тоже не идиоты, смотрят в глазок, чтобы никто не стоял под дверью.

Она помолчала, потом глаза её вспыхнули.

— А если сделать что-то вроде чучел? Ну, знаешь, из одежды. Набить чем-то и положить на нары, будто мы там валяемся. Они глянут в глазок — люди есть, силуэты видны, значит, под дверью никого. И спокойно зайдут.

— Хм, — я прищурился. — Мысль здравая. Осталось придумать, чем их набить. Одежда есть, а вот для объёма что использовать? Тут же ни одной лишней вещи.

— Это, конечно, задачка, — задумчиво кивнула она.

Я посмотрел на неё, сузил глаза, испытывающе спросил:

— Скажи-ка, Ольга Николаевна, а что-то ты для геолога слишком уж сообразительная на выдумки. Прям целый тактик и стратег.

Она хохотнула:

— Максим, скажешь тоже… Знаешь, из каких передряг нам приходилось выпутываться в походах? Не поверишь. Это как тогда, в Забайкалье…

Их партия, как оказалось, работала в горах, когда внезапно налетел ливень, размыло тропу, склоны осыпались, сверху накрыло грозой в придачу. Палатку унесло, а продукты размокли. Вчетвером они просидели ночь под скалой в мокрых бушлатах, считая секунды между молнией и громом. Тогда Оля натянула усиленную плёнку на шурфовые колья, соорудила навес и подстелила сухого мха из трещин, чтобы не мёрзнуть на камне. Так и выжили. Утром нашли обход и вышли в посёлок.

— Вот так, — закончила она и улыбнулась. — Так что не только камни колупать умеем.

Я молча кивнул. Хотелось бы верить, что, если придётся, она и заточку возьмёт, не дрогнет.

* * *

Вертолёт сел на старую площадку, выложенную бетонными плитами, кое-где растрескавшимися от времени и непогоды. Из щелей между плит торчала жухлая травка, она еще держалась под натиском осени. Упрямая, лезла за камень, к свету. Но громадные лопасти винта подняли вихрь и прибили траву к бетону, заставили лечь окончательно.

Ветер ещё не стих, когда дверца отъехала, и из машины вышла женщина. Волосы собраны в хвост, лицо без грамма косметики, такое, что не задерживается в памяти — серое и неприметное. В толпе её бы назвали «мышкой», и, наверное, никто бы не взглянул дважды. Но стоило взглянуть внимательнее — и становилось ясно, что это только маска.

На ней был сидящий по фигуре тактический камуфляж. На ногах армейские черные берцы, а на голове — кепи с жестким козырьком.

Она выглядела человеком, который привык командовать и полностью адаптировался к войне, даже если шла без оружия в руках. И сразу становилось ясно, что характер у этой гостьи неслабый. Это была та самая лжесмотрительница с лжебазы отдыха, только теперь ей не нужны были ни парики, ни неловкие фразочки.

Метрах в двадцати от вертолетной площадки стояли двое охранников. Камуфляж попроще, автоматы через плечо — стволами вниз. Они следили за периметром, но краем глаза отмечали и каждое её движение.

Еще чуть дальше, возле домика, ждал Рихард. Женщина уверенным шагом подошла к нему. Ветер от вертолёта ещё гулял по площадке, трепал её хвост и кепи, но она будто не замечала этого.

— Добрый день, господин Рихард, — произнесла она.

— Здравствуйте, фрау Линда, — ответил он, обозначив лёгкий поклон головой, едва заметный, но выглядело это галантно. Он привык держать дистанцию, но не забывал про манеры.

— А вы, значит, и есть та самая знаменитая помощница Инженера? — губы Рихарда растянулись в улыбке.

— Не знаю, насколько я знаменитая, — улыбнулась в ответ Линда, — но то, что я его помощница — правда. Буду наблюдать со стороны за экспериментом.

— Я бы на вашем месте предпочёл трансляцию, — пожал плечами Рихард. — И вам, и господину Инженеру обеспечили бы картинку, без риска и надобности находиться в этой глуши.

— Всё же нет, — коротко, безапелляционно отозвалась она.

— Как угодно, — кивнул он. — Конечно, мне приятно, что такая прекрасная женщина будет скрашивать моё пребывание здесь. Но за чистоту эксперимента можете не переживать. Кормёжка у обеих групп одинаковая, условия равные, достойные. Теперь всё зависит от препарата.

Он чуть прищурился, замолчал на секунду, будто подбирая слова, и продолжил:

— Только вот я не знаю, чего ожидать от группы «А». С группой «Б» всё ясно. Там психопаты, убийцы, насильники. Им чужды сомнения, у них нет тормозов. Захотят — убьют, и моргнуть не успеешь. Для них мораль — пустой звук. Физически они, конечно, не дотягивают до элитных бойцов, но компенсируют это злобой и жестокостью, накопленной годами. Иногда решение нужно принять в один миг, без колебаний. Вот они как раз на это и способны. Их ведут животные инстинкты, а не человеческие чувства и эмоции.

Линда только улыбнулась.

— Господин Рихард, — сказала она, — я не только буду наблюдать. На мне ещё и безопасность, и логический исход предстоящего эксперимента.

Немец чуть напрягся, будто не расслышал.

— Исход? — переспросил он, слегка склонив голову. — В каком смысле?

— Неужели вы думаете, господин Рихард, что в этой схватке вообще могут быть победители? — произнесла Линда, глядя ему прямо в глаза.

— Как же… — Рихард развёл руками. — Инженер пообещал по пять миллионов рублей каждому.

— И как вы это себе представляете? — в голосе её теперь сквозила насмешка. — Допустим, победит группа «А». Что маловероятно, конечно. Ну-у… эти, на препаратах. Ну и что дальше? Их отпустить? Так?

— Вообще-то… — Рихард почесал подбородок. — Я был уверен, что победит группа «Б». Они показывают неплохие результаты. Физическая форма растёт, показатели неплохие, мне говорил их инструктор. Кое-чего уже добились, он их гоняет.

— Хорошо, — прищурилась Линда. — Допустим, победит группа «Б». Что это меняет? Их можно отпустить?

Она задала вопрос, не отводя взгляда.

— Конечно, нет, — чуть раздражённо выдохнул немец. — Это ненадёжный контингент. В полицию они не пойдут, но весь криминальный мир узнает, что некто Инженер вот так расправляется с их собратьями. И… что у него много денег.

— Вот именно, — кивнула Линда. — Половина криминальной среды России начнёт искать моего покровителя. Конечно, это не их уровень — выйти на него напрямую или противостоять всерьёз. Но, знаете… иногда достаточно назойливой мухи или прилипчивого комара, чтобы долго не давать уснуть. А нам такие проблемы со сном вовсе не нужны.

— Хм… Я вас понял, — голос Рихарда стал глуше, а взгляд настороженным.

Он чуть подался вперёд, огляделся по сторонам, будто опасался, что кто-то подслушает, и уже тише произнёс:

— Вы хотите сказать, что… кто бы ни победил — вы их убьёте?

— Не совсем так, — Линда улыбнулась.

Улыбка вышла, вроде бы, настоящая, но с каким-то хищным оттенком. В этой её змеи­ной хладнокровности угадывалась несгибаемость характера, а вместе с ней что-то такое, от чего мурашки бежали по спине. Даже Рихард, человек не из робких и далеко не новичок в криминальных делах, вдруг ощутил, как где-то внутри неприятно кольнуло.

Она выдерживала паузу.

— Ну что же вы молчите? — не выдержал он. — Вы ведь не будете их убивать? Будете держать дальше в плену и проводить испытания?

— И это не угадали, — отозвалась Линда.

Она чуть наклонила голову, словно прислушивалась к собственной мысли, и проговорила:

— Мы устроим третий тур.

— Третий? — вскинул бровь немец.

— Да. Там уже не придётся сомневаться, кто победитель.

Линда махнула рукой пилоту, что ждал у борта вертолёта. Тот крикнул что-то внутрь, и через секунду из машины выпрыгнули трое.

Одеты в чёрное: походный тактический комплект, берцы, кепи. Без огнестрела, только огромные ножи в ножнах на поясах. Рослые мужчины, от тридцати до сорока. Один смуглый, другой рыжеватый, в веснушках, третий — белобрысый, бледный, как вампир. На этом вся их разница во внешности заканчивалась. Лица их были словно вырублены по одному лекалу. Холодные, одинаково пустые глаза, выражение застывшее, как у каменных истуканов.

Широкоплечие, высокие, мощные. Двигались, легко. Спрыгнули на бетон, пошли размеренным шагом и встали в ряд. Казалось, они даже смотрели в одну точку, не ожидая никакой команды.

Рихард молчал. На секунду ему показалось, что это и есть настоящий финал — не только для пленников, но и для всех остальных. Как оказалось, он многого не знал о правилах игры. И сейчас только начинал узнавать.

«Шайсе!» — выругался мысленно он. — «Ненавижу сюрпризы…»

Но внешне он держал марку, лишь повел бровью.

— Это кто? — поинтересовался Рихард, не отводя взгляда. — Где-то я их уже видел…

— Нет, вы их видеть не могли, — спокойно ответила Линда. — Это новые образцы. Солдаты нового поколения. Нам удалось повторить эксперимент профессора Ландера. Его лучшим созданием был Дирижёр.

— Да-да, я слышал про такого, — оживился собеседник, — Артур Богданович Савченко. О господи! Теперь я понял, почему мне показалось, что я их видел раньше… Они похожи на него, словно близнецы. По крайней мере, издали.

— Дирижёр был очень мощным бойцом, — подтвердила Линда. — Возможно, эти не уступают ему в способностях.

— Хм… — Рихард неожиданно улыбнулся, в глазах блеснул интерес. — Был Дирижёр, а теперь целый оркестр! Хо-хо! Так надо было с этого и начинать, дорогая фрау Линда! — он всплеснул руками, оживившись. — Показывать в действии именно вот эти экземпляры!

— Нет-нет, — женщина покачала головой. — Вы же понимаете: вы, ваши инвесторы, да и все, кто за вами стоит, могли бы не поверить нам. Сказали бы, что этих людей мы готовили с юности, что их сила — не от препарата, а от тренировок и специального образа жизни.

Она выдержала паузу, посмотрела на Рихарда внимательно, и продолжила:

— Вы не видели, какие эксперименты проводились в другом филиале нашей компании. Мы можем только рассказывать об этом на словах — и только вам и вашим инвесторам. Но, насколько я знаю, западные партнёры моего шефа словам никогда не верили. А теперь вы здесь и сможете увидеть сами, на что способна группа «А».

— Даже если они проиграют? — уточнил Рихард.

— Даже если и так, — кивнула Линда. — Вы всё равно увидите, как обычные люди, которые в мирной жизни никогда бы не подняли руки, дерутся насмерть. Как сопротивляются, защищаются, выходят за пределы возможного.

Она слегка улыбнулась и добавила, кивнув в сторону трёх громил, что стояли чуть в стороне, недвижимые и молчаливые, словно каменные истуканы:

— А на десерт будет шоу… вот с этими мальчиками.

По фигурам они действительно напоминали Дирижёра. Та же выправка, те же широкие плечи, только не хватало каждому из них чёрной повязки на глаз, чтобы сходство стало полным.

— Победители сразятся с этой троицей, — проговорила Линда. — Конечно, это будет не битва, а, скорее, казнь. Но я думаю, что и вы, и ваши инвесторы получите от этого огромное удовольствие. Мы зафиксируем на видео каждый этап испытаний. У нас уже готов защищённый канал для трансляции по всему миру.

— Вот как? — удивился немец.

— Доступ к трансляции получат, конечно, лишь избранные. Возможно, не только наши постоянные клиенты и партнёры, но и те из очень обеспеченных и проверенных людей, кто любит, скажем так, острые ощущения.

— Ха! — немец захлопал в ладоши, даже привстал на носочки. — Очень хитро. Очень умно. Что ж, преклоняю колено перед вами! Вы великолепно всё придумали.

— Это не я, — кокетливо мотнула головой Линда. — Это всё Инженер.

— Я восхищён Инженером, — сказал Рихард, искренне улыбаясь. — Он даже из воздуха умеет делать бизнес.

— Ну, — улыбнулась Линда, — шоу, которому нет аналогов в мире, сложно назвать «воздухом». Это будет смертельное и незабываемое шоу. Возможно, это только начало. А если оно будет пользоваться популярностью, почему бы и не развивать дальше? Даже если вы не станете покупать наш препарат и ваши партнёры не проявят к нему интереса, у нас есть другой бизнес-путь. Мы найдём для таких образцов применение и реализуем всё иначе — и препарат, и саму концепцию.

— Ну что вы, дорогая Линда, — поднял ладони Рихард, будто оправдываясь. — Я ведь не говорил, что мы не будем покупать. Я прилетел затем, чтобы проконтролировать всё лично. Чтобы убедиться, что всё честно и прозрачно. И я рад, что оказался именно здесь, в России, это очень занимательная страна, хотя и дикая.

Он сделал паузу, улыбнулся по-немецки учтиво и добавил:

— А теперь позвольте пригласить вас ко мне в дом. Выпьем по чашечке горячего кофе.

— Я бы предпочла что-то покрепче, — усмехнулась Линда.

— Ха! — Рихард рассмеялся искренне. — Вот она, русская прямота. Всегда восхищался ею. Конечно, Линда, прошу. У меня есть замечательный старый шотландский виски.