Глава 12

Я подобрал автомат у одного из мертвых охранников и проверил боеприпасы. Ствол был тёплый от недавней стрельбы, но магазин почти полный. Снял пистолет вместе с кобурой у другого покойника, застегнул на себе. Вроде, тихо, но… лучше быть с оружием.

— Что будем делать? — спросила Женя, поджимая губы и глядя на тёмный силуэт вертолёта, что всё ещё стоял поодаль на поляне. Я кивнул в его сторону.

— Выбираться, — сказал я. — Пошли к вертушке.

— Ты разве умеешь водить вертолёт? — спросила она тихо.

— Нет, — отвечал я. — Конечно, нет. Но там есть рация, свяжусь со своими.

— С кем — своими? — удивленно спросила она.

Я и сам не знал ответа.

— Понятия не имею, — признался я. — Главное — найти нужную волну, чтобы не попасть на людей Инженера и не привлечь сюда ещё больше бойцов. Хотя после такой заварушки у него вряд ли найдутся ещё люди поблизости.

За этими объяснениями мы осторожно приближались к вертолету. Женя вдруг прищурилась, вытянула шею и едва шепнула:

— Осторожно, там один ещё живой.

Действительно, один из парней в чёрной форме, что недвижно распростёрлись на траве за домиком, вдруг дернулся. Он силился дотянуться до автомата. Ноги у него были перебиты, но рука упорно тянулась к оружию — подцепив его за приклад, он уже пытался прицелиться. Я не думал долго.

Бах, бах! — всё для него кончилось.

Мы приблизились к вертолёту. Послышалась возня рядом. Я пригнулся и заглянул под машину. Под днищем, сжавшись в комок, сидел человек.

— Не стреляйте, не стреляйте, — запричитал он, всхлипывая. — Я всего лишь пилот. Я гражданский. Я безоружен. Пожалуйста, не стреляйте!

Он выбрался, весь дрожащий, руки сразу задрал вверх.

— Второго пилота убили, — пробормотал он, и голос его дрогнул.

— Руки опусти, — сказал я и похлопал себя по камуфляжу так, чтобы он понял, что я свой. — Код 9 дробь 14, — проговорил я отчетливо.

Слова сработали. Это было то самое секретное слово, которое мне сказала Линда. Он замер, глаза его расширились, и в его лице я увидел облегчение после пережитого ужаса.

Пилот оживился, принял нас за своих.

— Это код срочной эвакуации, — пробормотал пилот.

— Да, эвакуация, — сказал я коротко. — Уходим. Никого больше с собой брать не будем.

— А это кто? — пилот кивнул на Женьку.

— Враг, — ответил я. — Пленная.

Я незаметно кивнул Женьке, мол, так надо. Она стояла, опустив голову, будто обычная сломленная, запуганная женщина. Глаза её бегали, но виду она не подавала.

— Нужно связать её, — сказал пилот.

— Конечно. Есть чем?

Он достал пластиковый хомут. Я стянул Женьке запястья перед собой, но затянул не слишком туго, чтобы при возможности она могла освободиться. Пилот, этот тюфяк-рохля, ничего не заметил. Он был до ужаса напуган: на его глазах погибла целая группа зачистки и остальные охранники.

— Никто больше не выжил, — сказал я. — Ждать нечего, убираемся. Заводи шарманку.

— Сейчас всё сделаем, — пробормотал он и вскарабкался в кабину.

Тут прострелили панель, кое-что было повреждено, но машина оставалась рабочей. Пилот щёлкал тумблерами, нажимал на кнопки. Винт загудел, начал разгоняться.

Я уселся рядом с ним, на место второго пилота. Женька устроилась позади, в салоне. Мы с ней старались вовсе не смотреть друг на друга, чтобы не выдать себя. Вертолёт дрогнул, поднялся и повис над посёлком, будто прощался с ним.

Внизу остался странный пейзаж — тут и там трупы, воронки от взрывов. Пара домиков полыхала, отблески пожара смешивались с красноватым заревом рассвета.

— Когда будем на месте? — спросил я, глядя в иллюминатор.

— Через пару часов, — ответил пилот, глядя на приборы, и мы взвились в воздух.

* * *

Пилот не обманул. Ровно через два часа вертолёт сел на специальную площадку на крыше современного высотного здания.

Нас встретили охранники, но уже не в чёрном камуфляже с автоматами, а в костюмах, так сказать, по городскому типу. Каменные джунгли — не тайга, подумал я.

Мужики в строгих костюмах и рубашках, под пиджаками выпирали пистолеты в наплечных кобурах. Я вылез из вертолёта, Женьку взял за футболку и выволок наружу, сделав вид, что вытаскиваю пленницу тяжело и небрежно, как и положено по сценарию.

— Код 9 дробь 14, — отчетливо сообщил я охране. — Я должен лично доложить Инженеру. Группа зачистки погибла. Охрана ликвидирована неизвестными. Я — единственный выживший.

Один из охранников, в синем костюме, старший, подойдя ближе, сказал:

— Подтвердите свою личность.

Я заметил, что у него под пиджачком нет пистолета. Очевидно, он и есть их руководитель.

Я назвал вслух личный нормер одного из охранников, который заранее сообщила мне Линда. Это был не просто код, а длинная вереница цифр и букв, которую я выучил наизусть. Мне не пришлось повторять её слишком долго — мозг работал чётко и будто превратил последовательность в выжженную на металле метку. Под действием препарата она вросла в память с того самого мгновения, как Линда проинструктировала меня и объяснила, что делать в случае, если мне удастся проникнуть в логово Инженера.

И мне удалось…

Охранник перевел взгляд, медленно кивнул, и на лице его промелькнуло то, что можно было прочесть как «годится».

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас ещё биометрические данные подтвердите.

Он вытащил непонятное плоское устройство, похожее на смартфон, только крупнее, навёл его на моё лицо и стал водить камерой, но тут уже ничего не вышло. У меня голова перебинтована, морда вся в крови и грязи, копоть вбита в кожу, один глаз заплыл так, что казалось, будто половина лица растеклась, губы рассечены, тёмные синяки расползались по щекам. Сканер молчал, индикатор не горел. Синий пиджак нахмурился.

— Сканер не распознаёт, — сказал он сухо.

— Твою мать! — вырвалось у меня. — Я только что пережил бойню, ты видишь, что у меня с мордой. Веди меня к Инженеру, я должен сделать срочный доклад, а потом разбирайтесь со своими сканерами, так их.

— Ладно, — бросил тот и отставил прибор в сторону. — Сдайте оружие.

Охранники отобрали у меня автомат, пистолет и нож, обшарили все карманы. Потом повели вниз, через рамку металлоискателя. Устройство даже не не пискнуло, я прошёл и в этот момент произнёс вслух:

— Я пустой. А эта пойдёт со мной. Она свидетель. Подтвердит мои слова.

Я быстро схватил Женьку за руку и притянул к себе, когда двое уже собирались увести её в сторону; я не хотел оставлять её одну. Нас повели длинными коридорами вниз по зданию, трое охранников следовали сзади. Среди них был тот самый в синем пиджаке, который теперь шёл молча, но всё ещё внимательно и настороженно разглядывал нас.

Дверь из красного дерева, перед которой мы остановились, отличалась от остальных дверей здания, обычных офисных. Она была массивной, с тяжёлой фурнитурой и лаковым блеском, и когда я посмотрел на неё, в голове мелькнула мысль, ясная и холодная: вот оно, логово моего заклятого врага.

Синий пиджак достал магнитный ключ и приложил к считывателю. Замок тихо щёлкнул, и дверь распахнулась. Мы вошли в просторное помещение, но это оказалась не сама цель, а приёмная.

Мебель здесь была шикарная: мягкие кожаные кресла, журнальные столики с полированными поверхностями, на стенах — картины в дорогих рамах, ковёр на полу мягко глушил шаги. Будто какое-то дорогое архитектурное бюро — если б не препарат, который гасил эмоции, я бы уже вскипел от абсурда. В углу стоял столик секретаря. За ним сидел пухлый мужичонка в неприметном сером костюме, на нём и пиджак-то сидел неловко, мешком. Он торопливо перебирал пальцами по клавиатуре, но, увидев нас, поднялся.

— Инженер сейчас вас примет. Подождите, — сказал он и подошёл к следующей двери, уходившей из приёмной дальше, вглубь. Постучал, осторожно открыл и проскользнул внутрь, не оставив за собой даже щели.

Через несколько секунд вернулся и кивнул:

— Заходите.

Меня и Женьку провели внутрь. Все трое охранников вошли следом и плотно закрыли за собой дверь. Я успел заметить: дверь была необычной. Толстая, с явной звукоизоляцией, наверняка бронированная. Броня скрыта под слоем декоративного дерева, но по тому, как тяжело и вальяжно дверь возвращалась на доводчике, было понятно — весит она много и пробить её невозможно.

Кабинет за этой дверью буквально поражал роскошью. Огромная ковровая дорожка тянулась от входа до конца зала. По бокам — статуи, поставленные на пьедесталы, холодные, тяжёлые, отбрасывающие тени в мягком свете бра. В углах — массивные шкафы из тёмного дерева. Всё это было похоже не на рабочее место, а на тронный зал, в котором хозяин демонстрировал одновременно безграничное богатство, власть и пафос.

И вот там, в конце кабинета, за огромным резным столом, сидел он. Инженер. Это был здоровый мужик, мощный, широкоплечий. Честно говоря, я представлял его другим. Думал увидеть злобного профессора, типа худого и странного Мориарти с пером в руке, сухого старикашку или физически убогого, ущербного человека, который выплёскивает свои комплексы и жестокость на мир. Иногда я даже воображал его в инвалидном кресле, этаким злым гением, которого тяготит земная оболочка — и он уничтожает чужие, куда более совершенные.

Но нет. Передо мной сидел крепкий и уверенный в себе мужчина, от которого исходила энергия человека, привыкшего управлять и командовать. Я смотрел на него, не пряча взгляд. Хотел запомнить перед тем, как уничтожу.

Бугай лет сорока пяти — пятидесяти. Красное, налитое лицо, широкие ладони лежат на лакированной поверхности стола. На нём дорогой костюм, сшитый на заказ, белоснежная рубашка, волосы уложены идеально, как будто только что из барбершопа. Небольшая аккуратно подстриженная черная бородка, каждый уголок выверен и подведён, каждый волосок словно отдельно вымеряли ножницами.

Вот он, красуется, сука…

— Докладывайте, — проговорил хозяин кабинета.

Мы прошли вперёд. Пришлось сделать немало шагов, прежде чем достигли его стола — настолько огромен был кабинет. Я шёл первым, Женька рядом, охрана — позади.

— Посёлок уничтожен, — сказал я. — Яровой жив.

— Как — жив⁈ — бугай нервно сглотнул, вмиг изменившись в лице. А потом он взял себя в руки, и его взгляд сразу стал тяжелым, грозным. — И… где же он?

— Здесь, — ответил я.

— Что? — не понял он.

В ту же секунду я схватил со стола бронзовую статуэтку — какую-то древнегреческую богиню, а может, просто проститутку в античном антураже. Разворот — и я заехал в лоб одному из охранников. Второму метил по темени, но тот успел отшатнуться: статуэтка прошла по плечу, ломая ключицу.

Первый, которому я врезал в лоб, держался за голову, но не падал, крепкий, падла. А тот, что в синем костюме, накинулся сзади и принялся меня душить.

И вдруг он дёрнулся, вздрогнул и стал сползать по мне вниз. Это Женька. Она подхватила серебряную шариковую ручку с журнального столика и вогнала её ему прямо в ухо. Ручка вошла почти полностью, достала до мозга.

Второй, со сломанной ключицей, всё ещё тянулся к пистолету, но мы с Женькой отработали его вдвоём. Статуэтка, ручка — удары пришлись один за другим. Он дернулся, схватился за грудь, потом рухнул и затих. Добивать не пришлось — после такого никто не поднимается без врачей.

Тот, которого я первым огрел по лбу, сам свалился. Ноги его дернулись пару раз, а под головой стала растекаться лужа крови. Он замер в ней.

Бугай застыл за столом, ничего не предпринимая, несмотря на свои размеры. В глазах его стоял страх. Он протянул руку к телефону на столе.

— Не стоит, — сказал я и поднял пистолет, выдернутый у охранника. Щелчок предохранителя. Передёрнул затвор, навёл ствол прямо ему в грудь.

— Постой! — прохрипел хозяин кабинета.

Но чего мне ждать?

— Я пришёл передать привет от Линды.

— Яровой… — выдавил он сипло. — Не стреляй. Я заплачу. Деньги. Сколько скажешь.

— Ты всё ещё не понял, — ответил я. — Я пришёл не за этим. Линда ждет тебя…

Три выстрела подряд. Два попали в сердце, один прошел чуть выше, вспучил сустав плеча. Он отшатнулся, покачнулся, упал на пол. Кровь плеснула и растеклась по дорогому паркету.

Я подошёл, приподнял его руку, задрал рукав пиджака. Смотрел внимательно, будто искал метку.

— Чёрт… — выдохнул я. — Твою мать!

— Что такое? — спросила Женька.

— Сейчас, — пробормотал я. — Нужно кое-что проверить.

Я достал из кармана телефон, забранный у Дока. Тот самый, где был только один канал связи — на Инженера.

— Пошли, — сказал я Женьке и вышел в приёмную.

Секретарь, как ни в чём не бывало, колотил по клавиатуре. Звукоизоляция в двери сработала на ура. Он ничего не слышал, пока мы не вошли.

Так что теперь он буквально подскочил на стуле, увидев в моей руке пистолет. Пухлый и бледный, он облизнул потрескавшиеся губы и нервно провёл ладонью по редеющим волосам на лысине, приподнялся со стула, явно не зная, как реагировать.

— Садись, — коротко сказал я.

Он сел, бледнея всё больше, пальцы продолжили стучать по клавишам. Будто ничего не произошло.

Я нажал на «вызов» на мобильнике, сделал дозвон. Телефон в приёмной зазвонил мгновенно.

Секретарь застыл. Глаза у него были испуганные, он не шевелился.

— Тебе звонят, — сказал я ровно.

— Да я потом отвечу, — пробормотал он.

— Возьми трубку.

Я ткнул стволом пистолета в его сторону. Он понял, что сопротивление бессмысленно, достал телефон из внутреннего кармана пиджака и, как будто по долгу службы, нажал кнопку ответа. В его глазах уже не было страха, только жесткое, холодное презрение.

— Здравствуй, Максим Сергеевич Яровой, — проговорил он чужим, ровным тоном.

В моей трубке голос отозвался металлической модуляцией, искусственным искажением, как будто по ту сторону разговаривал механизм, а не человек.

Он отложил мобильник и, не поднимая глаз, спросил тихо, почти спокойно:

— И что дальше? Убьёшь меня?

— А ты как думаешь? — спросил я.

— Тебя посадят. Тебя засудят. Мои адвокаты это так просто не оставят. Это убийство. Ты должен меня арестовать, а не убивать. Ты мент, а не…

Но я не дал ему договорить. В ту же секунду я выстрелил.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Пять раз подряд.

Ствол методично дергался в руке, пули шли в одну точку. Стрелял в голову. Пули ложились кучно. Я продолжал палить, даже когда он повалился на пол, уже мертвый, не веря, что все уже кончено.

Я подошел к трупу, задрал манжет. Там на предплечье татуировка. Лилия. Про ту что сказала мне Линда. Сдох, сука. Достал я его…

Женька не вздрогнула. В ней не узнать было прежней испуганной Жени, которая сидела в бараке, когда нас туда закинули с Олей, Вороном и Лизой. Это был другой человек, собранный и боевой, с силой воли. И до конца за меня.

Она произнесла тихо, почти безэмоционально:

— И что теперь, Макс?

Я подошёл к бронированной двери и запер её изнутри. Взял телефон, снял трубку.

— Сейчас вызову ментов, — сказал я ровно. — хотя нет… ФСБ, Черненко подниму… Я помню его телефон. Нас посадят, наверное. Там, в лесу, мы защищались. Там мы были на войне. Тут — город, здесь ворваться и стрелять — неприемлемо с точки зрения закона. Но не волнуйся, я возьму всё на себя. Я скажу, что ты стояла рядом. Ты говори так, как я тебя научу. Всё будет хорошо.

Она подошла вплотную и посмотрела прямо мне в глаза.

— Нет, — произнесла она. — Я буду говорить правду. Что ты всех хотел спасти. Что ты отомстил. И что я тебе помогала. За всех наших…

Я улыбнулся, крепко прижал ее к себе и провёл рукой по волосам.

— Лучше не стоит, — сказал я шёпотом. — Тебе ещё жить и жить.

Она ответила тихо, но с вызовом:

— Тогда это будет неправильная жизнь, Максим.

Я набрал номер и слушал гудки, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается. Что ждет нас дальше? Неизвестно. Но в одном я уверен твердо — Инженер мертв. Я сделал то, что должен был. Я не дал ему дальше коверкать души и тела людей. Ворон, дед Ефим, Костя, Оля, Лиза — все они погибли не просто так.

* * *

Отдельная палата с белыми стенами и тихим светом. Кровать-трансформер, огромный телевизор на стене, кожаный диванчик у окна, собственный санузел с душевой кабиной. Всё это больше походило на номер в гостинице, чем на больницу. «А неплохо, — подумал я, просыпаясь и потягиваясь, — курорт какой-то».

В дверь постучали, и створка мягко приоткрылась. В проём заглянула улыбчивая медсестра.

— Максим Сергеевич, к вам посетитель.

Я проводил её взглядом, думая: «Кто же оплатил мне такую ВИП-палату? И зачем я здесь вообще? Ладно, врачам виднее».

Сказали — истощение организма. Я чувствовал себя нормально, даже превосходно, но, видимо, у препарата была своя побочка. Пока он действует, ты работаешь как ракета, прёшь как танк, а вот потом наступают последствия. Если не принимать его постоянно, откат накрывает по-настоящему. Это я ощутил на собственной шкуре.

Я лежал весь перебинтованный: ладони изрезаны осколками ампулы, запястья содраны чуть не до кости, чтобы освободиться от наручников. Всё это теперь болело, зудело, гудело. Усталость накрыла тяжёлым покровом.

Но дышать хотелось полной грудью. Когда препарат отпустил, я снова почувствовал себя живым человеком — больным, но живым. Раненым, но, чёрт возьми, живым.

— Доброе утро, — улыбнулся я в ответ медсестре. — Конечно, я уже встал. Кто там ко мне заявился с утра пораньше? Даже зубы не успел почистить.

— Максим Сергеевич, ничего страшного, я с вами поговорю и с нечищеными зубами, — проговорил мужчина в костюме и вошёл. Улыбнулся, протянул мне руку. — Ну и помотало вас.

Это был Владимир Алексеевич Черненко, полковник ФСБ, тот, который всё это и затеял. Он продумал всю операцию по поимке Инженера.

— А, это вы? — нахмурился я.

Признаюсь, я не до конца понимал, доверять ему или нет, ведь его подчинённый Сергей Кошкин был моим куратором в операции. И Кошкин как раз-таки оказался прихвостнем Инженера по прозвищу Док.

Я пожал ему руку настороженно — и не только потому, что нужно было беречь руки.

— Вижу, вы не рады меня видеть? — поинтересовался полковник.

— Проходите, садитесь, — сказал я и кивнул на диванчик.

Сам плюхнулся на кровать.

— А чему радоваться? — проговорил я сразу. — Мы договаривались с вами об одном, а в итоге ваши люди меня предали. Так что же? С вашего ведома это произошло или нет?

Я уставился на него пытливым взглядом.

— Ну-ну, Максим Сергеевич, — отозвался он примирительно. — Я вас заверяю, я тут ни при чём. Да, у нас был крот. Это не снимает с меня ответственности, но ведь в итоге всё прошло как нельзя лучше.

Я пожал плечами. Пока что послушаем, что он имеет сказать.

— Много лет мы охотились за Инженером. Мы даже не знали, кто он и как к нему подобраться. А вы вот так всё провернули. Вы ликвидировали его.

— Не люблю, когда меня хотят убить, — хмыкнул я.

— И, признаться, — продолжил он, — наше ведомство вам очень благодарно. Вы просто не представляете, какие силы были замешаны в этой сети, завязанные на деятельности Инженера. Он проник во все высшие слои власти. У него были люди везде. И теперь… вы обезглавили айсберг.

— А теперь обезглавят меня, я так понимаю, да? — спросил я с сарказмом.

— Что вы имеете в виду? — переспросил он, с очень серьёзным видом, сведя брови.

— Убийство, — сказал я прямо. — Те охранники в офисе Инженера, подставной босс, который изображал Инженера, и он сам, прятавшийся за личиной секретаря. Они все мертвы. Их убил я.

— Ну не лукавьте, вам помогла Евгения, — сказал он уверенно.

— Нет, — ответил я, — я это всё сделал сам.

— Да подождите, Максим Сергеевич, — улыбался он. — Не волнуйтесь, ничего вам не будет. Я всё улажу.

Я пожал плечами.

— Вы разве не заметили, что вас никто не охраняет? — спросил он. — Вы не задержаны, вы не в спецучреждении. Вы в обычной платной вип-клинике.

— Ну, так-то да, — усмехнулся я и почесал затылок. — И в чём тут петрушка?

Владимир Алексеевич вздохнул, потом сказал тихо:

— Инженер жив.

— Что⁈ — воскликнул я, вскочив с места.

Это было бы невозможно даже для супер-бойца вроде Боксёра, а Инженер явно таким не был.

— Да нет, — поспешил он меня успокоить. — Условно жив. Послушайте. У него ведь везде свои люди, и это большая… проблема. Теперь нам нужно вывести весь этот порочный круг на чистую воду.

Он уставился на меня вопросительно, как будто ждал реакции.

— Скажите, вы, как опер, как бы поступили, Максим Сергеевич?

Я посмотрел на него молча. Немного подумал и ответил:

— А вы действительно хотите это знать?

Я уже сталкивался с этим — здесь, в современном мире, не любили по-настоящему действенные меры.

Черненко не отвёл взгляда.

— Слушаю вас внимательно.

— Я бы не ломал прямые криминальные связи. Я бы посадил своего человека вместо него. Это вполне возможно. Он же действовал опосредованно. Никто толком не видел его лица. Связь шла по защищённым каналам Даже если слышали голос, он был искажен. Но если внедрить своего агента на его место, знающего кухню, можно вывести из дела всю сеть.

— Блестяще! — воскликнул Черненко. — Вот так мы и хотим поступить. Официально никто не погиб. Эта перестрелка в офисе Инженера просто не имела места. Мы всё подчистили.

Он говорил почти торжественно. Рассказывал, как заменили Инженера на своего человека. Тот продолжает вести финансовые дела как ни в чём не бывало. Уже есть подвижки и наработки. Они вычислили некоторых коррумпированных чинуш, которые работали с ним в верхних эшелонах власти.

— Сейчас идут оперативные мероприятия, — пояснил он. — Собираем доказательную базу. Это дело небыстрое. Думаю, в течение нескольких месяцев мы всех выведем на чистую воду и предадим следствию.

Он пожал мне руку крепко, с благодарностью.

— Сами понимаете, — продолжал Черненко, — это всё неофициально. Под грифом.

Я молчал, слушал. Он улыбнулся хитро.

— Будем придерживаться официальной версии, — сказал он. — Вы съездили в отпуск. Где-то загуляли. Потеряли связь. Потеряли телефон. Немножко перебрали, подрались, получили повреждения. Никаких орденов. Вас официально не наградят. Про вас в газетах не напишут.

Я чуть нахмурился. Он заметил и добавил с еще более заметной улыбкой:

— Но! Денежное вознаграждение вам полагается. Не такая уж большая сумма, но мы изыскали три миллиона рублей — и, думаю, вам не повредит.

— Ого, — пробормотал я. — Это не повредит. А откуда дровишки?

— Ну, скажем так, — ответил он. — Были… эм-м…

— Были кто? — перебил я.

— Заинтересованные частные лица, — спокойно сказал Черненко. — Им было нужно, чтобы Инженера поймали. Это их благодарность. Он немало народу обидел, причинил зло.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Можете не объяснять, мне, в общем, всё равно. И вряд ли вы официально работаете с гражданскими лицами в таких схемах. Возможно, это какой-то полу-левый фонд, чтобы поощрять отличившихся. В общем, без разницы.

— У нас просто есть те, кто готов заплатить, — добавил он медленно, взвешивая слова. — Это их выбор.

— Меня бы и миллион устроил, — пробормотал я, — просто на курорт съездить, здоровье поправить.

— Три — ещё лучше, — кивнул Черненко. — Вы заслужили. Побольше бы таких людей в стране. Эх… Все бы у нас… У-ух!

Он сжал кулак и потряс им в воздухе, а потом вдруг дружески похлопал меня по плечу.

А я впервые за время нашего разговора смог наконец расслабиться и улыбнулся.

— Но и это ещё не всё, — поднял указательный палец вверх Черненко.

В его глазах заблестели искорки. Не люблю сюрпризов, но этот, похоже, будет приятный. Я почувствовал, как по спине поползли мурашки.

— Максим, — произнёс он. — Ваш коллега отличился.

— Какой коллега? — переспросил я, не понимая, куда он клонит.

— Шульгин Николай Николаевич, — ответил он. — Он искал тебя. Выехал в Заозерск, нанял лодку, проводника, шёл тем маршрутом по реке, где были вы.

Я посмотрел на него с недоумением.

Хотел было уже переспросить, точно ли про Колю речь, но полковник в этот момент молча встал, подошёл к двери палаты и распахнул ее.

— Заходите, — сказал он.

В дверном проеме показался Коля Шульгин собственной персоной. Он вкатил в палату кресло-каталку, а в нём сидела улыбающаяся бородатая морда, знакомая до боли.

Твою мать!!! Это же…

— Привет, болезный! — пропел Ворон, держась за перебинтованную культю. — Ну ты как? Когда уже по пивку бахнем? Вишь, у меня личный транспорт теперь. Ха! Сам могу ходить, но врачи не велят. Только вот лапы одной нет…

Я вскочил с кровати и бросился к нему, и всё внутри сжалось от неожиданной радости. Я наклонился, обнял его крепко, и он стиснул меня единственной рукой так, что перехватило дыхание.

— Макс! — позвал Шульгин.

— Колян! — я распрямился и обнял друга. — Как это? А? Как все так? Ну?..

— Да вот, идём мы на лодке, — начал рассказывать Шульгин, — смотрим: человек лежит, одеждой зацепился за корягу. Ещё чуть-чуть бы — и в воду ушёл. Кровь из руки хлещет, но рука перетянута ремнём.

— Да я когда еб*улся туда с этим, который с мечом… — подхватил Ворон. — Думаю: всё, хана. А потом думаю — нет, побарахтаюсь. Снял ремень, зубами себе руку перетянул.

— Ага, — вставил Шульгин. — Он так и сознание потерял. Ремень, один конец ремня в зубах зажат намертво. Так и висел.

— Но как ты выжил? Как⁈ — тряс я его за плечо, сам не веря, что он передо мной, живой. Живой, сука…

— Да тише ты, братишка, — морщился тот. — Сам не знаю. Может, вовремя твой кент подоспел, может, эта дрянь, что нам кололи… помогла как-то… Мне показалось, что кровь почти сразу свернулась. Будто сама закрылась рана. Такого, конечно, не бывает… Хотя после всего — честно, хрен его знает. Не специалист я. Может, ещё то, что ремнём сразу перетянул, помогло. Но я ведь должен был там замёрзнуть к чёртовой матери. А я даже не простыл, ты представляешь?

Я смотрел на него, и горло сжимало от того, что он — живой, сидит тут рядом и шутит.

— Эх, вот с мотоциклом придётся завязать, — усмехнулся Ворон. — Жаль, конечно. Но, знаешь, мне уже неинтересно всё это после того, что мы пережили. Надо думать о жизни дальнейшей. И вообще у меня мечта есть — магазинчик музыкальных инструментов открыть.

— Музыкальных инструментов⁈ — воскликнули мы с Шульгиным хором.

— Ну да, — байкер смущённо потупил глаза. — Я вообще в школе на скрипке играл. Родители заставляли.

— На скрипке⁈ Да ну на фиг! — я хлопнул себя по коленям. — Ты даёшь!

— Да серьёзно, Макс, не смейся. Вот моя мечта. Завяжу на хрен со всеми этими мотоклубами, выпивкой… Возьмусь за ум. И гитары буду продавать, — Ворон поднял голову, глаза блеснули.

— И гитары⁈ — воскликнул я. — Да гитарный магазин от Ворона — звучит же!

— Не-не, хватит уже, — махнул рукой он и вдруг посерьёзнел. — Меня вообще-то Глебом зовут.

Мы переглянулись, и я сказал:

— Глебушка, значит.

И мы рассмеялись. Мы живы…

Я незаметно смахнул слезу.