Глава 4

Бросок Евгении вышел таким мощным, что первый нападавший рухнул замертво. Узкий проход сыграл нам на руку: его тело перегородило лаз, и следующие зэки наталкивались на него, срываясь в ругань и вой.

Я рванул вперёд, встал первым, перекрыв путь. Оттолкнул труп ногой, чтобы он ещё больше мешал остальным зэкам.

Перехватил кол. Сейчас это оружие явно было куда полезнее ножа.

Следующие двое, с диким ревом лезшие следом, сами напоролись на наши удары. Я, Ворон и Ефим действовали разом: колья воткнулись, пробивая тела, как шампуры мясо. Головорезы захрипели, выгнулись и рухнули, мешая своим же, что напирали сзади.

Бах! Выстрел разнёсся по пещере, множась так, что заложило уши, а камни дрогнули. Картечь чиркнула по стенам, искры брызнули, но никого из нас не зацепило.

Это палил Кирпич — из глубины, держась позади дальше всех, там, где лаз сжимался и можно было протиснуться только на четвереньках. Дальше он пролезть не решался: понимал, если даже и успеет кого-то пристрелить, то на перезарядку уйдут секунды, которых у него не будет. Его тут же насадят на кол, как его неудачливых подельников.

Мы убили троих разом, и вход в пещеру завалило их телами. Но, услышав сухой лязг от преломления ружья — Кирпич менял патрон — мы отпрянули внутрь. Я и Ворон встали по бокам от входа, прижавшись к камню, притаились, задержав дыхание.

Мы ждали следующую партию нападавших, но никто больше не полез. Зэки отступили.

Тишина тянулась долго, только запах крови, который я почему-то чуял, да вонь сгоревшего пороха стояли в пещере. Я осторожно выглянул за изгиб, где вход чуть уходил в сторону. Никого не было видно, но слышалось тяжёлое сопение — кто-то затаился там, прямо за поворотом.

Я не ошибся: это был Кирпич.

— Зря вы так! — крикнул он, не показываясь. Голос раскатился гулко, будто вся скала говорила его словами. — Мы к вам в гости, а вы нас пришить решили. За это придётся ответить!

— А мы таких гостей не ждём! — отозвался я, не высовываясь. — Катитесь отсюда, пока остальным пузо не проткнули!

— Это кто там такой смелый? — проревел Кирпич. — Выйди, побазарим! Ты у них старший?

— Нашёл дураков, — огрызнулся я. — Валите отсюда, всё равно не пройдёте!

Кирпич помолчал, а потом рявкнул:

— Даю вам десять минут! Выходите, бросайте свои палки-ковырялки — тогда будете жить!

— Нам и здесь хорошо! — ответил я.

Диалог, конечно, не назвать конструктивным — но я хотел надавить Кирпичу на гордость.

— Ну что ж… — протянул тот. — Тогда мы подождём.

— Ну, ждите! — крикнул я. — У нас крыша над головой, огонь, дрова, всё есть, продукты тоже. От души советую — валили бы вы отсюда, целее были бы!

Насчет продуктов я, конечно, слукавил, хотел вселить безнадегу в души нападавших. Голодное брюхо, как известно, громче совести поёт.

— А вот хер вам! — рявкнул Кирпич. — Вы все равно когда-нибудь отсюда выползете.

— Слушай, ты, — крикнул я. — Как там тебя… Кирпич, да?

— А кто спрашивает? Погоняло у тебя есть? — хрипло усмехнулся он.

— Называй меня Макс. И скажи, Кирпич, какого черта вы тут на нас охоту открыли?

— А кто сказал про охоту? — заржал он. — Мы в гости зашли, а вы тут на нас со своими тыкалками набросились.

— Не лечи мне, зэк, — отрезал я. — Мы знаем, что у вас задание — ликвидировать нашу группу.

— Да? И откуда такая малява? — голос Кирпича стал настороженным.

И тут вдруг вступил Сергеич:

— Слышь, Кирпич, не буксуй! Это я сказал им.

— Ты теперь с ними⁈ — взревел Кирпич. — Вот ты крыса! Ссучился, гаденыш. Не ожидал от тебя такого, братец.

— Да, я теперь с ними! — крикнул Сергеич, и голос его зазвенел. — Я им дал весь расклад. Они всё знают. Признай, что у тебя не выйдет сюда пробиться. Сколько у вас там оружия? Один ствол с картечью. А у нас тут десять человек с ножами и кольями! Так что не рыпайся!

Он, конечно, преувеличил. Нас гораздо меньше — всего семеро. И то — докторишка не в счет. В наших руках было жалкое подобие оружия, но тактический ход был правильный — запугивание всегда работает.

— Ну, лажанул ты, Кирпич, — издевательски добавил Сергеич.

— Посмотрим, кто еще облажался, — рыкнул Кирпич в ответ.

Я вмешался, чтобы разговор не скатился в пустую перебранку:

— Эй! Слышь!.. У меня к тебе предложение! Вас послали нас убить, наверняка пообещали свободу, деньги, снять эти кандалы, тьфу, браслеты с ваших ног. Ты, Кирпич, урка тертый, должен понимать, что всё это фуфло. Никто из этих господ вас в живых оставлять не собирается. Вас используют так же, как и нас.

— Ха! И чего ты так базаришь⁈ — усмехнулся Кирпич. — Ты мент, что ли? На слабо берешь, приёмчики ваши… Я сам разберусь, фуфло это или не фуфло!

— Не перебивай! — гаркнул я. — Выслушай до конца. Повторяю… У меня предложение. Как освободиться вам и освободиться нам. Объединить группы, вернуться в лагерь и ударить по тем, кто нас между собой сталкивает. Только так мы выживем. Они сейчас нас не ждут. Можно внезапно всё провернуть.

— Ну да, ну да… самый умный, б*я, — хмыкнул главарь, и в его голосе слышался яд. — А браслеты? У нас на ногах эти чёртовы браслеты! Так что пошёл ты нах** со своими объединениями. Мы вас отсюда выкурим и будем убивать медленно, по одному. Но вообще-то у вас есть выбор: выйти сейчас, сдаться, и тогда смерть ваша будет быстрой. Обещаю…

Теперь он не скрывал своей злобы, не играл словами, не вспоминал больше про гостей.

— А пошёл ты нах** сам со своим предложением! — крикнул я в ответ, чувствуя, как кровь приливает к вискам. — Пока вы будете нас выкуривать, мы вас всех перебьём, по одному насадим на колья! Как твоих дружков — они уже не встанут!

Я не видел его лица, но слышал, как он заскрипел зубами. Или, может, это ружьё скрежетнуло о камень — неважно. Я отчётливо чувствовал его злость, ярость и бессилие достать нас здесь и сейчас.

* * *

Док сидел в кресле в домике Рихарда, развалившись по-хозяйски. Курил прямо в помещении, пепел стряхивал на пол, будто специально показывал, что ему на всё плевать. Взял телефон, набрал номер.

— Привет, босс, — сказал он, выпуская дым в потолок. — Я на месте, вникаю в дела.

— Докладывай, — коротко ответил Инженер.

— Эта Линда… та ещё сучка, — хмыкнул Док. — Непростой человечек, но впрочем, ты и сам знаешь.

— Конкретнее, — проговорил Инженер, явно раздражаясь.

— Не знаю… решать, конечно, тебе. Я знаю, что вы там…. мутили с ней и всё такое…

— А это не твоё дело, — резко оборвал его Инженер.

— Ладно-ладно, не лезу, — поднял руку Док, усмехнувшись. — Мне кажется, что она что-то темнит. Мутит.

— Для этого я тебя туда и послал, — сказал Инженер. — Чтобы ты взял всё в свои руки и приглядывал за ней.

— Ну да… — протянул Док. — Но пока всё идёт, вроде как, ничего. Группу «А» загнали в пещеру, группа «Б» их осаждает. Трансляция идёт с дронов. Твои толстосумые клиенты, думаю, будут визжать от радости от такого драйва, зрелища. А за Линдой я наблюдаю.

— Наблюдай, — подтвердил Инженер, помолчал, а потом добавил, и при этом голос его дрогнул: — И вот что: как только всё закончится, ты её уволишь… От моего имени.

— Да без базара, шеф.

Док не сделал ни малейшей паузы перед этим ответом.

— Док, — голос Инженера стал жёстким, — заканчивай свои гопнические замашки. Отвечай нормально.

— Как скажешь, босс, — ухмыльнулся Док. — Будет исполнено.

— Если что — звони, — сказал Инженер. — До связи.

Он положил трубку. Док затянулся снова, выпустил струю дыма и хмыкнул. Скоро должна прийти Линда. Предложение выпить вместе ведь оставалось в силе.

* * *

— Ну и сколько мы тут будем сидеть⁈ — ныл мажорчик, мечась у костерка. — Мы здесь умрём от голода. Мы все здесь умрём! Господи, зачем мы остались в этой проклятой пещере? Лучше бы послушали Макса, лучше бы ушли!..

— Не сотрясай воздух, Костенька, — проворчал Ефим, облокотившись на колено. — Без тебя тошно. С голоду не помрём, месяц человек поститься может, а водица есть. Да и вон — целый доктор у нас имеется… вернее, его нога.

Дед зло хмыкнул и покосился на Евгения Петровича.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся тот, побледнев.

— Ну, доктор, тебе же нога уже не понадобится, — протянул Ефим с ехидцей. — После того, как твоя супружница провернёт всё с тобой. Ножку-то — чик-чик, а мы её в суп. Кхе-кхе…

— Фу! — передёрнулся мажорчик. — Фу-у! Есть человечину⁈ Трэшанина какая…

— Нет, нет! Не надо! Прошу вас! — вскрикнул Евгений, закрывая руками колени, подтягивая к себе ноги.

— Да ладно, — усмехнулся Ефим, махнув рукой. — Успокойся, иуда. Шучу я.

Он снисходительно хмыкнул, поправил бушлат.

— Но пояса потуже, ребята, придётся подтянуть, — добавил дед задумчиво.

— Нет, — сказал я твёрдо, глядя на всех по очереди. — Отсиживаться не будем. Нам нужно отсюда во что бы то ни стало выбираться. Нужно искать другой выход.

— Да нет здесь никакого выхода! — не выдержал Ворон. — И не было никогда! Ты же сам видишь… — в его голосе дрогнула нотка, не свойственная ему.

Даже ему передался общий страх. Он нервничал, и это бросалось в глаза.

— Там есть углубление, — возразил я, кивнув в дальний конец пещеры. — Узкое, но если разгрести камни, расчистить завал — возможно, там будет второй выход. Смотрите сами.

Я намочил ладонь и прошёл к тому самому месту, где пещера сужалась, словно горлышко бутылки. Уперев руку в щель, заваленную камнями, задержал её там.

— Холодит, — сказал я. — Тянет оттуда. Значит, выход есть. Должен быть!

— Холодит? Ну Макс, может, там и есть выход — но он для змейки! Такусенький! — Костя свёл пальцы.

— А толку-то что? — проворчал Ефим. — Чем это лучше? Вон, наверху тоже щёлка имеется. Только без лестницы и верёвок нам туда не забраться.

— В том-то и дело, — возразил я, берясь и откатывая камни. — А здесь лестница и верёвки не нужны. Тут завал, и он поддаётся. Давайте поработаем.

Мы поставили мажорчика караулить у прохода. Всё-таки шум он поднимать умеет хорошо, если что. А руками работать — не его привычка, так что на стрёме от него толку больше. В последнее время, кстати, он перестал кричать по поводу и без про своего папеньку, и все больше как-то взрослел и становился самостоятельным.

Остальные засучили рукава и принялись разгребать камни.

Некоторые глыбы приходилось даже отодвигать всей гурьбой: наваливались, тянули, толкали, скрипели зубами, стараясь не слишком шуметь, пока камень нехотя не сдвигался на ладонь-другую. Чтобы облегчить работу, брызгали из котелка водой на пол, чтобы скользили камни, и действительно — кое-где удавалось сдвинуть крупные глыбы чуть легче. Но всё равно выматывались так, что потом сидели, хватая ртом воздух.

А всё-таки проход не поддавался. Сколько сил ни бросали — ощутимого результата пока не было.

— Фух… дохлая это затея, чую, — вытер лоб Ефим. — Мы и не продвинулись ни грамма.

— Узники замка Иф, блин, — заскулил мажорчик. — Сколько там тот лет копал?

— Лет тридцать, — буркнула Евгения, успокаивая сбитое дыхание.

— Десятки? Не хочу тут десятки лет торчать!

— Пока у нас другого выхода нет, — сказал я, стараясь говорить ровно, чтобы всех подбодрить. — Так что будем работать в этом направлении. Раскапывать. Может, там действительно ничего и нет, просто расщелина, куда и мышь не пролезет. Но другого занятия у нас ведь всё равно пока не имеется. Так?

Я оглядел сидящих — усталых, с чёрными от пыли руками и глазами, горевшими в отблесках костра.

— Либо сидеть сложа руки и ждать своей участи, либо барахтать лапками, как та лягушка в крынке со сметаной, — добавил я. — И выбора у нас особо нет.

Люди переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то тяжело вздохнул, но в глазах мелькнула искра: значит, ещё боремся.

Мы снова взялись за камни, едва отдышавшись — когда со стороны входа послышался подозрительный шорох. Что-то трещало, ломалось, скрипело, словно по камням скользил некий груз. Что ещё там принеслось? Мы переглянулись, бросили работу, заняли позиции. Каждый схватил своё оружие, приготовились — никто не понимал, что ещё за выкрутасы задумали урки.

Я осторожно выглянул из-за камня и увидел: в лаз летит охапка хвороста. За ней ещё. И ещё. Куча прибавлялась прямо на глазах.

— Эй, начальник! — раздался веселый, хрипловатый голос Кирпича. — Сейчас мы вас будем… выкуривать! Вы готовы принять баньку по-черному? Ха-ха!

— Господи, — воскликнул Костя, побледнев. — Они хотят сжечь нас заживо!

— Не давайте просунуть хворост внутрь! — скомандовал я. — Не дать протолкнуть дрова!

Мы выставили колья вперёд, упёрлись, палками старались отталкивать сухие ветви, но снаружи зэки давили с яростью, продвигая внутрь огромный ком из хвороста, сплетённый из сухих сучьев. Ветки хрустели, ломались, но напор не ослабевал.

Мы с Вороном несколько раз метнулись вперёд, пытаясь достать хоть по рукам, но бесполезно — колья были слишком коротки. До их пальцев не дотягивались. Куча росла неумолимо, продвигалась ближе к залу. Сухие ветви уже почти проснулись туда.

Наконец напор ослаб, масса хвороста упёрлась. Мы всей группой вдавили колья, остановили её. Или задержали — кто кого пересилит, сказать было невозможно. Может, дрова просто нарастили критическую массу, и зэкам стало трудно проталкивать их дальше.

Один из них потерял осторожность — слишком усердно полез проталкивать кучу внутрь, наклонился глубже, чем следовало. Костя уловил момент, дернулся вперёд. Выпад. И всадил заострённый кол прямо в грудь.

— Я попал! — крикнул он, глаза загорелись.

— Уйди из прохода, дурында! — рявкнул Ефим.

Но мажорчик, окрылённый своей первой удачей, замешкался. И в этот миг из-за веток раздалось сухое «бах!» — выстрел прогремел так, что пещеру сотрясло. Кирпич поджидал именно этого. На этот раз это была не картечь — пуля.

Костю словно подбросило. Радостный возглас оборвался на полуслове. Он рухнул на камни, схватившись за живот. Меж пальцев хлынула кровь, лицо побледнело, и крик сменился хриплым стоном.

В тот же миг снаружи хрустнуло железо — Кирпич перезаряжал ружьё.

— Чёрт! — выдохнул я, бросился к Косте, схватил его за ворот и рывком оттащил вглубь, за укрытие каменной стены. Нужно было убрать его с линии огня, пока не прогремел следующий выстрел.

Костя лежал с широко раскрытыми глазами, хватал ртом воздух, словно рыба на берегу, и шептал, заикаясь:

— Вы… вы видели? Я его убил… Я ведь теперь герой… я такой же, как вы… не хуже… Да? Что вы молчите?

— Тише, тише… — Ефим присел рядом, положил ладонь ему на голову, гладил, будто ребёнка успокаивал.

В животе зияла страшная рана, пулевая пробоина, откуда вытекала жизнь вместе с кровью. Все понимали: ещё несколько минут — и всё. Никто даже не пытался перевязать парня: каждый видел, знал нутром, что с такой раной не выживают. Тем более — в пещере.

И всё же Костя, на удивление, не истерил, не визжал, как можно было ожидать. Я помог ему сесть, привалил к стене. Он дышал часто, поверхностно, но в глазах была осознанность.

— Что ж ты полез… чего ж ты так неаккуратно? — тихо проговорил Ефим, качая головой.

По его щеке скатилась слеза, пробороздила серую дорожку, скрылась в спутанной седой бороде.

— Я хотел помочь… я правда хотел помочь… — бормотал Костя, цепляясь за наши взгляды, будто искал понимания. — Я не бесполезный какой-то…

— Тише, тише. Не говори ничего, тебе тяжело, — сказал дед мягко, сдавленно. — И это… слышь… Извиняй, малой, если обидел…

— Ты так говоришь, старый пердун… — с трудом выдавил Костя, кровь сочилась меж пальцев, но в голосе не было злобы. — Как будто прощаешься. Как будто всё…

Он задыхался, но взгляд его цеплялся за нас, горел, не хотел угасать.

— Я жить хочу. Я хочу быть таким… таким, как Макс. Как все вы… Я никогда не был таким… но понял, что хочу.

— Разные мы ягоды, Костенька… — тихо проговорил Ефим, склонившись к нему. — Разные поля нас взрастили… У тебя папашка — олигарх, ты модный, блатной…

Он говорил это тоже без укора, без злости, будто убаюкивал.

— Нет у меня отца, — вдруг выдохнул Костя, глаза его блеснули в полутьме.

— Как — нет? — удивился Ефим, остальные тоже сдавленно ахнули от удивления.

— Ну… есть где-то. Но я его не видел. Детдомовский я. Всю жизнь хотел из говна и грязи вылезти… в люди. Поступил в престижный универ, на бюджет. Стипендия повышенная… Одеваться стал… подрабатывал… кроссовки вот понтовые прикупил…

Он задыхался, говорил рывками, но ещё держался.

— Подделка, да я знал… Но модные. Чтобы завидовали. Всю жизнь я мечтал, чтоб мне завидовали. Чтоб я не был как все… как все вы.

Губы его дрожали, глаза застилала мутная пелена.

— А теперь понял… зря всё это… Я хочу быть как вы…

Он судорожно заглотнул воздух, глаза закатились, тело обмякло.

— Я хочу… быть как раньше… — сорвалось с его губ еле слышно. — Вы — настоящие… Остальное всё — подделка… Как мои кроссовки…

И Костя умер.