Глава 8

Линда закончила инструктаж «дирижёров», выключила запись на телефоне Дока. Нажала ещё на несколько кнопок и сунула его в карман. Троица бойцов все это время стояла неподвижно, как статуи, ожидая лишь отмашки. Так их учили: приказ — действие. Ни раньше, ни позже.

Линда не спешила. Она подошла к квадроциклу, завела двигатель, проверила кофр — внутри лежал запас провизии. К сиденью был приторочен автомат. Она сняла его, резко вскинула и передёрнула затвор.

— Задание отменяется, мальчики, — проговорила она со смешком, глядя прямо в лица супербойцов.

Лицо её исказила усмешка победительницы. Она нажала на спуск. Тра-та-та!

Первая очередь скосила Стрелка, пробила грудь, горло — голова откинулась назад, и он рухнул как подкошенный. Следующая очередь в ту же секунду пошла за Боксёром. Но тот неожиданно прыгнул в сторону — резко и молниеносно. Линда не успела перевести ствол.

— Чёрт, — выдохнула она с удивлением, дёрнув автомат уже туда, где должен был стоять Самурай.

Ших! — тонкий звук рассекающего воздух клинка. Самурай уже был рядом. Махнул мечом, и острие прошло от плеча до нижних рёбер. Сталь рассекла тело, грубым натиском разрубила грудь Линды.

Она даже не успела ничего понять. Удивлённо посмотрела на рану, из которой хлынула тёмная кровь, выронила автомат и, оступившись, свалилась на землю.

— Похоже… я вас недооценила… — едва слышно прохрипела она, и веки её стали тяжелыми.

А двое уцелевших — Боксёр и Самурай — развернулись без слов и лёгким бегом направились в сторону реки. Выполнять задание. Там, за склоном, были подъём и пещера, где скрывалась группа «А». Их топот уходил вдаль, сливаясь с тяжёлым, неровным биением сердца Линды.

«Удивительно, — подумала она, — как я ещё держусь… как же не хочется умирать… ведь я еще не выполнила задуманное. Нельзя умирать, нельзя… нет».

Она не выдержала и закрыла глаза. Очень хотелось спать. Смертельная усталость вдруг навалилась свинцом. Из последних сил Линда потянулась к кармашку в ее куртке. Это был особый кармашек, специально сшитый под шприц. Она приподняла клапан кармашка, треща липучкой — даже это движение далось тяжело, будто матерчатый клапан был чугунной крышкой. Достала шприц. Сорвала зубами защитный колпачок с иглы и вколола себе содержимое прямо в грудь. Рядом с раной.

Нет… Экспериментальный препарат, что дает силы некоторым — не спасет. Она это прекрасно понимала. Даже если сейчас ее положить на операционный стол, то все равно шансов немного. А здесь, в глухой тайге — она умирала. Она это чувствовала. Но, может, этот препарат оттянет смерть? Хоть ненамного?

Мне нужно немного времени, подумала Линда. Чтобы… чтобы увидеть Ярового и…

Глаза ее закрылись, а рука безвольно откинулась, из разжатых пальцев выпал пустой шприц.

А бойцы, прозванные Инженером дирижёрами, скрылись за окраиной посёлка, нырнули в чащу тайги. Лишь Стрелок остался лежать у крыльца. Одна из пуль угодила ему прямо в лоб — и он умер мгновенно.

* * *

Мы пробирались обратно к посёлку, вооружившись кольями и ножами. У каждого теперь был нож, два удалось отхватить у зэков. Нас немного: Женя, Ефим, Ворон, я и Сергеич — вот и вся наша банда.

Никакого серьезного плана у нас не было и быть не могло. Договорились: как стемнеет — пролезем в посёлок, нейтрализуем охрану, завладеем оружием и постараемся перебить остальных. По прикидкам выходило, что охраны там не так много; должны справиться. После — ждать вертолёт. Захватим вертолёт с пилотом и заставим его лететь в город. План так себе, опасный, но другого у нас, как ни крути, не было. И вот теперь мы шли вдоль берега реки.

Наш отряд напоминал первобытных воинов с деревянными копьями, с потемневшими от огня деревянными наконечниками.

Браслет, который Женя сняла с ноги своего мужа, мы, как она в тот момент и сказала, привязали к бревну и пустили по реке, вниз по течению — пусть думают, что мы ушли туда.

Мы растянулись цепочкой и шли целый день. Ко мне подошёл Сергеич.

— Макс, — прошептал он, косясь в сторону. — Надо перетереть.

— Ну говори, — сказал я.

У меня от остальных секретов не было.

— Блин, Макс, в натуре надо с глазу на глаз. Давай чуток отстанем, — проговорил он.

Я махнул остальным:

— Вперёд. Мы вас догоним.

Ефим пожал плечами, Ворон недовольно поморщился. Женя вообще никак не отреагировала.

Ворон всё-таки косился на нашего урку. Видно было, что он не доверял ему до конца.

Мы отстали от цепочки, шаги остальных скрылись в шуме ветра и воды, только редкий треск веток напоминал, что они ещё неподалёку. Я остановился, опёрся на кол, разглядывая Сергеича.

— Ну, говори, — сказал я ему.

Он почесал затылок, посмотрел мимо, будто искал правильные слова на деревьях.

— Короче, Макс, вижу, ты тут самый, типа, крутой. Но вот эта вся байда с возвращением в лагерь может херово кончиться, — сказал он тихо.

— Не понял, — я уставился на него крайне недоумённо.

— Ну-у, смотри, — он провёл рукой по затылку, собираясь с мыслями. — Шансов у группы выжить там немного. Ты же понимаешь, что там вооружённые автоматчики и всё такое.

— Но в лесу нам тоже жизни нет, — ответил я. — Или у тебя тут есть, может быть, бункер с продуктами, секретный дом, убежище? Что молчишь? Нет? Так я и думал…

Сергеич криво усмехнулся:

— Да нет, конечно. Но ты самый сильный из них… ну, из нас. Я тоже, вроде, не слабак. Давай просто, когда вернёмся в лагерь, по-тихому там стырим продукты. Я умею воровать, могу как мышь проскользнуть, но тут же ещё такая петрушка… короче… на всех хавки не хватит по-любому. Может, квадроцикл удастся тиснуть и ещё что-то.

Он говорил, не поднимая глаз, и голос его был неуверенный.

— Я тебя возьму с собой, — продолжал он. — Мы вдвоём укатим на квадрике. И шансов у нас выжить будет гораздо больше, чем если мы будем всей группой утекать. Сам понимаешь, большой толпой быстро не пойдёшь, нас будут тянуть и старик, и баба. Вообще сложнее толпой ныкаться, уходить. А вдвоём — у нас с тобой шансы лучше. Ну как?

Он поднял взгляд.

— Ты предлагаешь бросить остальных? — недовольно спросил я.

— Ну почему бросить? — он невинно улыбнулся. — Просто мы разделимся. Такова жизнь, ты же понимаешь, что-либо ты, либо тебя. А сейчас, капец, как прижарило: наша жизнь или наша смерть. Вот что-то совсем не хочется мне подыхать, веришь, нет? Я вот, считай, только жить начал, только освободился.

— Ты не освободился. Тебя освободили. Да и вообще ты в розыске, — сказал я.

— Ну, какая разница, — мотнул головой Сергеич. — Дышу не запахом параши, а свежим воздухом. Понимаешь? Свободой. Вот так мне не хочется подыхать.

Он замолчал, глядя куда-то в реку, а вода тянула вниз ветки и опавшие листья.

— А никому не хочется, — сказал я. — Подыхать никогда никому не хочется. Но сразу скажу: нет. Я не оставлю своих. И если мы и будем уходить, то только с ними. Хочешь — иди один. Никто тебя держать не будет.

Сергеич посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что пропел ему целую арию о морали. Видимо, для него это так и было — отстраненное и непонятное морализаторство. Для меня же это были принципы жизни. Мой костяк.

— Ну… гляди, — пробормотал он. — Макс, я же тебе ещё не всё сказал.

Он ткнул пальцем в сторону посёлка.

— Там у них главная баба, — сказал он тихо. — Линда её зовут.

И я вспомнил ее — лже-смотрительницу на «базе отдыха»: крыльцо, телефон, холодный взгляд, это всё было слишком свежо.

— Ты ей зачем-то нужен, — продолжил Сергеич. — Ну, нельзя тебе туда идти.

Я прищурился.

— Почему нельзя? Как это — нужен?

Он запнулся, будто перебирал в уме, как лучше ответить.

— Только обещай, — сказал наконец, — что никому не расскажешь.

Я промолчал, молчание само по себе было положительным ответом. Сергеич опустил глаза и выдохнул коротко.

— Короче, — начал он, — это она сняла с меня браслет. Не бракованный он был, не поломанный. Она меня освободила.

Мои брови полезли на лоб, будто бы я ими никак не управлял.

— Не понял, — произнёс я и крепче сжал нож в руке.

— Рассказываю, — сказал он. — Она сказала найти вашу группу. Сказала, как вы идёте, что вы разбились на плоту, пытались уйти по течению. И сказала, что снова возвращаетесь в избушку, дала координаты, привязку к местности. Сказала подружиться, а потом привести тебя к ней. Вот…

Сердце бумкнуло в груди. Меня привести? Похоже, она вела какую-то свою игру.

— Я согласился, — продолжил Сергеич. — Не потому что я предатель. Я свой. Я согласился, чтобы спасти себя. Понял сразу: это гон, это ход, но я подумал — может, она не хочет тебя убивать. У неё есть дело для тебя.

Я вспылил:

— Какого хера ты раньше это не сказал⁈

— Ну, а если бы я сказал, — его голос стал тише, — ты бы меня порешил или выгнал, или как того докторишку — прирезали бы к чертям собачьим. А я свой, ты же видел, как я с Кирпичом обошелся: раз — и его башку в кашу превратил. Думаешь, мне это легко далось? Он же кореш был, всю дорогу рядом, столько вместе прошли, и на дело ходили, и отбывали… Я хотел тебе доказать, что я свой.

Он помолчал и тихо продолжил:

— Я не знаю, какого хера эта сучка Линда задумала. Да, она меня освободила — спасибо ей, но не просто же так. Если бы она хотела меня убить, она бы приказала это сделать сразу. Но это все мои всякие думки. Вот только зачем ей ты?

Я внимательно посмотрел на Сергеича. На его лице читались и надежда, и страх одновременно.

— Слушай, — сказал я медленно. — Если она тебя освободила, значит, у неё свои задумки. Если план её против нас, мы умрём раньше, чем помышляем. Если план её — на нашей стороне, она даст шанс.

Я почувствовал, как во рту пересохло, и добавил:

— Мы не бросаем своих. Ни за какие обещания. Любые разговоры — только при мне. Усвоил? Мы вернемся в лагерь и посмотрим, что затеяла эта сучка…

Он кивнул, как человек, что склоняет голову перед вождем.

— Усвоил, — сказал он.

— Тогда молчи об этом разговоре, — добавил я. — Никому ни слова. А то и вправду прирежут тебя, как докторишку.

* * *

Через некоторое время мы вышли вплотную к реке. Остановились на короткий привал — присели, передохнуть и попить воды. Волны катили темную ленту воды, и шум её перекрывал шорохи леса.

Вдруг где-то в чащобе раздался треск. А потом еще.

— Шухер! — крикнул Сергеич, хватаясь за кол, будто и вправду знал, какой может быть следующий ход в игре.

Мы мгновенно вскинули палки, выхватили ножи, стали всматриваться в кусты, откуда доносился звук. Сердце забилось чаще, руки напряженно сжимали оружие, глаза пытались вычленить движение в зарослях.

Оттуда вылетело нечто. Стремительно, прямо на нас, со скоростью локомотива. Мы не успели разглядеть, глаза уловили только очертания, а слух — свист металла в воздухе. Когда это нечто остановилось и рубануло, стало ясно — это был человек. Огромный, подтянутый, в чёрной тактической одежде, с мечом в руках — узким, чуть изогнутым, азиатского типа.

Ших! — клинок резал воздух. Первый взмах прошёл по палке Сергеича, которую он успел выставить вперёд; она со свистом разделилась на две части. Второй удар — и палка деда Ефима, та самая, которой старик пытался его ткнуть — разлетелась на щепки. В этот миг стало понятно: перед нами не просто человек. Скорость, точность, безошибочная экономия движения — это было нечто иное, сверхъестественное.

Я знал, что это — очередной подопытный Инженера, наследие «дирижёра». Человек, да не совсем человек; натренирован до автоматизма, с плотью и сердцем, но с мышцами, отлитыми для одного — убивать точно и быстро. Вот так сюрприз… За нами отправили образец, подобный Дирижеру.

— Бей его! — крикнул я, и мы рванулись в атаку, рассекая воздух кольями. Человек в чёрном закрутился, его меч шёл по дуге так точно, что казалось: он читает наши мысли. Клинок отбивал удары и возвращал их в пустоту.

Ворон подобрал огромный камень, занёс его над головой и швырнул так, что слышался только свист. Я держался рядом и отбивался палкой, стараясь отвлечь внимание на себя. Камень врезался в спину бойца. Удар пришелся в цель. Он поскользнулся, рухнул на колено, но движения не остановились: это была самая настоящая машина, сбившаяся с рельсов.

Но на него посыпался град ударов.

— Добиваем его! — радостно закричал Ефим и, как зверь, подскочил, хладнокровно врезав обрубком палки по затылку. Тело рывком рухнуло лицом в мокрую землю. Ворон поднял другой булыжник, подскочил и замахнулся, но камень попал не туда, куда рассчитывал, — в плечо, и бой продолжился.

Женя изловчилась и воткнула в поясницу ему кол, так глубоко, что древко хрустнуло. Боец упал. Она вжала его еще глубже, стараясь не дать тому шевельнуться. Ефим, вытирая ладонью кровь с лица, бормотал с удивлением и раздражением что-то вроде: «Ну и прыгун, мать его так».

Противник с колом в спине всё ещё дышал. Женя давила на палку, не давала ему встать.

— Осторожно, — сказал я, вспоминая собственную схватку с Савченко. — Его нужно добить. Он очень живуч.

Ворон поднял камень, чтобы размозжить ему череп.

Но то, что произошло дальше, выбило у нас почву из-под ног. Боец на миг выпустил из пальцев меч и резко развернулся, крутанувшись — а потом ударил рукой по копью. Палка, торчащая в его спине, обломилась с треском.

Обломок остался в пояснице, а он, как зверь, подпрыгнул и сорвался в прыжке, подхватив меч. Ворон уже замахнулся булыжником, но не успел — мелькнул клинок, и рука его оторвалась чуть ниже локтя. Камень, что он держал, вылетел и упал у ног вместе с отрубленной рукой. Кровь хлестала фонтаном. Крик Ворона резал слух— звериный и полный боли.

Я в прыжке вонзил нож в затылок врагу. Казалось: вот сейчас он сдохнет, все. Нож прошёл по шейным позвонкам, сталь заскрипела о кости, я провернул клинок, и кровь брызнула мне на ладони. Другой бы уже упал замертво. Но этот устоял. Он выронил меч и оттолкнул меня так, что я откатился назад.

В его движениях на долю секунды показалась какая-то агония, руки опустились, и я подумал, что всё кончено. Потом в нём будто сработал механизм — звериный рефлекс или нечто более страшное: он, не видя почти ничего, бросился на Ворона. Тот хрипел, держался за остаток руки, пытался перекрыть артерии, но хватка бойца была железной. Они завертелись и покатились вниз по склону, цепляясь за корни и кусты, ломая молодые ели и отбрасывая землю в стороны.

— Нет! — закричал дед Ефим, и его голос разорвал воздух.

Мы побежали к обрыву, ноги подскальзывались на влажной почве. Но куда там… Два тела, сцепившись, ухнули с обрыва.

Мы добежали до края, глянули вниз. Сверху не было видно ничего, только рябь и перекаты пены, где река поглотила их. Внизу — острые камни, водовороты и чертова пучина, что жадно тянула вниз. Шансов выжить у них не было. Тел не видно. Черт!

Мы стояли, дышали тяжело, и минуты тянулись. Ефим опустился на колено, сжимая голову ладонями, Женя стояла с обломком кола в руках. Лицо у неё было бледное. Сергеич испуганно молчал, а я лихорадочно размышлял, что нам теперь делать дальше. Мысли вертелись в голове, как пчелиный рой.

— О, чёрт, — прошептал Сергеич, глядя в место, где лежала отрубленная рука Ворона. — Ну ни хрена себе. Это что было? Это кто ж был⁈ Сука! Чо за терминатор, бл*ть⁈ А?

— Это, — сказал я тихо, — то, в кого нас хотели превратить… уколами.

— Да ну нахер, это же не человек, — испуганно воскликнул он. — Вы видели? Его насквозь проткнули. Ему камнем кости перебили, а он… А он утянул с собой вашего… нашего… Не человек!

— Еще как человек, — тихо проговорил дед Ефим. — Максимка ему ножик в затылок загнал, так кровища человеческая полилась…

— Ты откуда знаешь, что человеческая? — крикливо бросил Сергеич, пряча под громким возгласом страх.

— Много кровушки видел, — ответил Ефим, будто оправдываясь и вспоминая былое. — И животной, и людской. Разная она… Разная. Ох… Жалко нашего здоровячка. Сгинул… Погиб за нас…

Дед покачал головой. А Сергеич сказал ещё кое-что.

— Может, нам туда и не лезть? — предложил он едва слышно. — Если там ещё такие, бессмертные эти мутанты херовы, то они нас порвут.

— А пусть порвут, — с вызовом произнес Ефим. — Я устал, ребятушки, бегать. Мне бы уже косточки где-нибудь кинуть, в землице сырой. Но за вас я побьюсь… до конца побьюсь, шоб не зря сгинуть, не за просто так…

Я отрезал:

— Не говори так, Ефим, нельзя. Мы ещё повоюем. И выживем.

— Уже не все выжили, — тихо сказал он и, как будто исполняя обряд, перекрестился, посмотрел в небо. — Да и Зинаида заждалась меня там. Смотрит сверху…

Тишина повисла тяжёлая.

— Я за то, чтобы идти в поселок, — вдруг тихо проговорила Женя.

— Да вы еб**улись⁈ — вдруг взвизгнул Сергеич. — А если там еще такие?

— Отставить панику, — сказал я ровно. — План не меняется. Если одного убили, сможем и второго. Двигаться будем обдуманно, не растягиваясь.

Я ткнул пальцем вдаль, туда, где над лесом поднимался тонкий столб дыма — маленькая сигнальная метка нашего конечного маршрута.

— Скоро стемнеет, и у нас будет преимущество. Пошли…

Все подчинились.

А я повернулся к реке и проговорил:

— Прости, брат… Не смогли тебя похоронить… по-человечески.