Глава 19

Я зашёл в кабинет к Круглову. Он буднично сидел за компьютером, за своим рабочим столом, будто ничего не произошло.

— Бывай, подполковник, — сказал я и протянул руку. — Зашел попрощаться.

Он встал, вышел из-за стола, мы пожали друг другу руки.

— Давай, Яровой… удачи.

— Спасибо тебе не говорю, — улыбнулся я, — ты всё-таки планировал нас с Шульгиным, как бы помягче сказать… устранить. Да?

— Все ошибаются, — замялся Олег Дмитриевич. — Это… ну… спасибо, что не сдал меня.

— Ну, я не сдал тебя с одним условием, как мы и договаривались, — напомнил я.

Круглов тут же, слегка торопясь, кивнул, но только один раз — держал, что называется, фасон, в просительную позу становиться не собирался.

— Да, помню… Я действительно ухожу в отставку. Честно говоря, давно сам собирался, да и ушёл бы, если бы не Быков. Всё, хватит. Пенсия есть, выработка по выслуге лет приличная. Уеду на юга, куплю домик, буду пчел разводить — или что там люди разводят. Разгребу здесь всё и рапорт напишу. Хотя нет, чего ждать — прямо сегодня напишу, пускай мой преемник разгребает. Вся эта бадяга с крематорием меня сильно вымотала. Слишком уж Лев Сергеевич… многое возомнил о себе. Давно ставил свои интересы выше закона. Мы ж чего начинали с ним…

— Ну хорошо, что ты вспомнил про закон, Олег Дмитриевич, — тихо хмыкнул я.

— А я про него и не забывал, Максим. Просто не мы такие, жизнь такая. Ладно, спорить с тобой не буду. У каждого своя правда, у меня вот она своя. Но я ни о чём не жалею, каждый должен пройти свой путь.

Подполковник замолчал, опустил глаза и пробормотал:

— И это… Ещё раз скажи Шульгину, спасибо за сына. Если бы не он, я бы… — Круглов смутился и покраснел.

— Да ладно, — махнул я. — Проехали, должок ты уже вернул. С лихвой.

Потом, как ни в чём не бывало, я произнёс будто в шутку:

— Скажи, Дмитрич… Если бы тебе не сказали в тот момент, что Коля спас твоего сына, ты бы нас тогда пристрелил?

Он отстранился, отвел взгляд в сторону.

— Давай не будем, Яровой, а? — натянул улыбку подполковник. — Чего ты начинаешь. Лучше вот что, забегай как-нибудь. Посидим. Будешь в наших краях — заходи… Хотя я и сам скоро уеду. Но вдруг.

— Черкани адрес своего нового места жительства, если что. Буду на югах, заскочу.

Мы оба понимали, что вряд ли ещё хоть раз увидимся. Но никто из нас от этого не расстроился.

* * *

В больницу мы завалились целой толпой — я, Шульгин и Олеся. На входе надели накидки, бахилы и пропустили в палату. Михалыча как раз всера перевели из реанимации на общий режим. Мы гурьбой ввалились к нему, а там, рядом с кроватью, на табуретке сидела Маришка и ворчала:

— Ну что ты не ешь ничего? Вот котлеточки домашние, вот борщик. Сальца тебе принесла свеженького. Может, огурчики, помидорчики порезать?

— Да отстань ты, женщина, уже, — ворчал Михалыч. — Не могу я жрать. У меня дырка в боку, а ты всё суёшь.

— Так вот и ешь больше, — не сдавалась она. — И так худющий вон какой. Ну давай, за маму еще ложечку. Ну? И рана быстрее заживёт. У сороки боли, у вороны боли, у Михалыча не боли…

— Она быстрее заживёт, если ты меня от пуза перестанешь кормить, — буркнул он. — А так живот надувается, глядишь, вот-вот лопнет, швы разойдутся. Фух!

— Ну привет, семейство! — воскликнул Шульгин.

Завидев нас, оба замолкли и разулыбались.

— О, Коля, Максим! — воскликнул Михалыч, приподнимаясь на подушке, усаживаясь повыше. — Ну, наконец-то, спасите меня от пытки едой!

— Ха! Нашёл пытку! — упёрла руки в бока Маришка. — Да я ему всё домашнее, с пылу с жару. С утра на рынок сбегала, продукты купила, наготовила.

Шульгин поставил на тумбочку пакет.

— А это что такое? — насторожился Михалыч, косясь на подношение.

— Мы тебе тоже еды прикупили, — подмигнул Коля. — Думали, может, пригодится. Больничная жрачка — обычно не ахти. А так, считай, кейтеринг.

Пакет был с известным брендом — Шульгин и Олеся раздобывали это сами, я только скинулся.

— И вы туда же… — вздохнул Михалыч.

Мы рассмеялись, разговор пошёл тепло, легко, как бывает со старыми друзьями. Болтали, вспоминали прошедшие дни, потом попрощались. Когда все потекли на выход из палаты, Михалыч попросил меня задержаться.

— Куда вы сейчас? — спросил он.

— Домой, в Новознаменск, — ответил я. — А ты, я смотрю, тут прикипел. Местный теперь?

— Да, да, местный, — закивал Михалыч. — Спасибо тебе, Максим. Хоть на старости лет меня на путь человечий наставил.

— Да я-то что, — пожал я плечами с улыбкой.

— Как — что, — усмехнулся он. — Видно, судьба была: колёса у вас стырить, а потом вы меня нашли. Пришлось вас везти. А как УАЗик горел, помнишь?

— Помню, — хохотнул я.

— Вот даже и не жалко мне той колымаги, — махнул рукой Михалыч. — Теперь у меня другие забавы.

Он широким жестом показал на тумбочку, табуретку и стул, где были расставлены плошки и хитрые пластиковые термо-контейнеры с едой, что принесла Маришка.

— Вот выйду из больнички — и женюсь! — затряс кулаком Михалыч. — Ей-богу, женюсь!

— Ну что ж, дело нужное, — улыбнулся я.

Видно, этим секретом он и хотел со мной поделиться без любопытных ушей. Ну, а я поддержать только рад — главное, чтобы до нужных ушей потом все эти клятвы дошли. Мы тепло попрощались, и я вышел из палаты.

* * *

У больницы нас уже ждала машина. Маришкин брат согласился отвезти нас с Колей в Новознаменск. Мы предлагали деньги, но он не взял, согласился только, чтобы оплатили ему расходы на бензин туда и обратно. На заднем сиденье его легковушки уже лежал Мухтар с белой повязкой. Шульгин решил забрать его с собой — сказал, что он его друг и никуда без него не поедет. Впрочем, я давно догадывался, что пса он не оставит, даже если на родных просторах ещё придётся за это «пополнение в семействе» повоевать.

Он теперь мальчик взрослый.

Будто в подтверждение моих мыслей, Коля нежно обнял Олесю и поцеловал её в губы.

— Ну что, когда увидимся? — легко спросил он, пряча тоску за улыбкой.

— Вот будет у меня отпуск, я обязательно к тебе приеду, — заверила она. Улыбалась, а глаза были грустные, будто они расстаются навсегда.

— Нафиг тебе эта работа, — поморщился Коля. — Увольняйся, поехали с нами.

— Не могу. Это моя родина, все друзья, карьера здесь.

— Ой, карьера! В таком городке — какая может быть карьера?

Я слегка напрягся, но про представителей местной администрации Коля не стал продолжать.

— У каждого своя, — опустила глаза журналистка.

— Ладно, на праздниках заскочу. Приеду сам.

Олеся разом расцвела, будто ждала именно этого. Я даже подумал, если б Коля проявил настойчивость и схватил её за руку, потянул, усадил, а не просто сказал — поехали, она бы согласилась. Но он привык, чтобы за ним бегали, а Олеся не из таких.

Они оба не знали, что будет дальше, выдержит ли их связь расстояние. Решили проверить. Их дело.

Мы сели в машину. Старенькая «Волга», ворча двигателем, повезла нас в сторону родного Новознаменска. Ехали весь вечер, всю ночь. На въезде в город высадили Колю и Мухтара возле их девятиэтажки.

Я доехал до отдела — не терпелось увидеть Оксану. На проходной, за стеклом дежурной части, как всегда, восседал Ляцкий.

— О, Максим! — обрадовался дежурный. — Привет, сто лет тебя не видел. Смотри, как я умею.

Он приложил ложку ко лбу, убрал руки, и та не падала.

— Видал? — подмигнул он. — Может, в экстрасенсы пойти?

— В экстрасексы, — хохотнул я, поправляя Ляцкого. — Экстрасенсов много, а экстрасексов нет.

Родной отдел, подумал я, ничего не меняется, всё как прежде. Я прошёл сразу в кабинет к Оксане. Уже подходя к двери, слышал, как она ругает кого-то: отчитывает подчинённого громко и без компромиссов.

На душе потеплело. «Моя Кобра», — подумал я, — «Узнаю Оксану».

Постучал, раскрыл дверь — картина интересная. Оксана меряет шагами кабинет, возмущается, что-то доказывает, а на стульчике сидит не подчинённый, а сам Мордюков. Пыхтит, утирает лоб платочком. Они что, местами поменялись, пока я ездил?

— А я вам ещё раз говорю, Семён Алексеевич, — возмущалась Оксана, — нет у меня людей, чтобы выставлять на охрану общественного порядка! Возьмите штабных, из внутренней службы, кадровиков, в конце концов. У меня народу не хватает — один на учёбе, один после дежурства, один в отпуске. А Яровой так вообще другому отделу помогает!

— О, Яровой! Вот же он! — обрадовался Морда, завидев меня.

Оксана осеклась, даже вздрогнула. Я не предупреждал, что приеду, хотел сделать сюрприз. Она обернулась, увидела меня, и всё возмущение мигом исчезло с её лица. Сменилось улыбкой, которую она пыталась сдержать при Мордюкове, но не смогла — уголки губ всё равно упрямо поползли вверх, выдавая её состояние.

Я шагнул к ней, она шагнула ко мне, готовая броситься на шею, но в последний момент мы всё-таки оба сдержались. При начальстве только обменялись улыбками, поздоровались.

Морда подскочил, пожал мне руку:

— Ну ты что, Максим! Навел там шороху! Мне уже звонили! Интернеты пестрят событиями из этого Камнегорска. Там у них этот мэр местный оказался подпольным воротилой, теневиком, коррупционером. Представляете?

— Причём тут мэр? — нахмурилась Оксана. — Максим же маньяка ловил.

— Да маньяка он поймал, — ответил Мордюков. — Там ещё и мэр пропал. Стали осмотр проводить по месту его жительства, после того, как исчез. Нашли там кучу любопытных документов. Вскрылись все его схемы. Ты что, не видела сводки?

— Я сводки чужих регионов не смотрю, — отрезала она.

— Да я тоже, — махнул рукой Мордюков. — Это я в новостях видел да в интернете. У него, оказывается, счета в офшорах. Скорее всего, ворюга, за бугор рванул. Это надо же — его состояние оценивают хрен знает во сколько миллионов долларов.

Он хмыкнул и подмигнул мне:

— Вот скажи, Максим, как в маленьком городке можно сделать такие деньжищи? Может, мне туда, в Камнегорск, податься? У них же теперь нет мэра. Пустует золотая жила. А что — выдвинуть свою кандидатуру?

— Нет уж, Семён Алексеевич, — улыбнулся я. — Мы вас не отпустим. Вы нам и здесь нужны.

— Ага, нужны, — прищурился он. — Нам вон главк спустил разнарядку: на охрану общественного порядка по случаю праздничных мероприятий двадцать человек выделить от отдела, а Коробова что — саботаж мне устроила.

И, главное, жаловался мне так, будто я сейчас — бац-бац! — всё устрою и исправлю. Я чуть было вслух не сказал, что с маньяками оно проще следить, чем с кадровым голодом.

— А где я их возьму? — подняла бровь Оксана.

— Видал? Оксана Геннадьевна, — скосил он взгляд на Кобру, — ни одного бойца мне не даёт.

Оксана отрицательно мотнула головой.

— Но, раз ты уже здесь, — махнул Морда, — кого-нибудь у неё отожму.

— Семён Алексеевич, мы уже с вами это обсудили, — покачала головой Оксана, но уже с той самой игривой улыбкой, что значила — кто кого.

— Ладно, решай, кого вписать. Сообщишь — а я пошёл.

Возле двери он вдруг задержался и обернулся:

— Так, Яровой, ты когда выходишь?

— Завтра. Сегодня последний день командировки, я с дороги.

— Ну вот и отлично, — обрадовался он. — У нас тут дел — вагон и маленькая тележка. Всё, давайте! Я ушёл.

Дверь хлопнула. По коридору уже снова послышался его голос, он ругал кого-то, вставлял пистона подчинённым и козырял с привычной энергией.

Мы подождали, пока шум утихнет. И, не сговариваясь, шагнули друг к другу. Обнялись и поцеловались.

— Максим, — прошептала она, — я так соскучилась.

— Я тоже, — я снова поцеловал ее. — Скажи Морде, что хочешь уйти пораньше. Поехали ко мне.

Она посмотрела на часы.

— Ещё половина рабочего дня. А я как раз только что говорила Морде, что мой отдел пашет, и я не дам ни одного сотрудника в оцепление. Все в работе, блин… Ну, сам понимаешь, никак не могу.

— Тогда жду тебя вечером. Адрес знаешь.

— Скорей бы вечер, — промурлыкала она и прижалась.

* * *

Я доехал до своей новой квартиры, в которой так и не успел толком пожить. Лишь только вошёл в подъезд — услышал грохот. Музыка била по стенам, наверху опять репетировали соседи-неформалы.

Поднялся на площадку второго этажа, уже собрался постучать им в дверь и провести профилактическую беседу — сообщить, что теперь я снова дома, и график их репетиций стоит согласовывать. Но вдруг услышал знакомые слова.

— Доброе утро, последний герой! — орал вокалист.

Хм. Каверы стали играть. Цоя. Я одобрительно хмыкнул. Послушали всё-таки меня.

Я передумал стучать. Подошел к своей двери, отомкнул и шагнул внутрь. Стены тряслись от барабанов, звенели тарелки, бухал бас, верещал вокал. Голос у парня был вовсе не похож на тот, что был у Цоя, но песня всё равно звучала родной.

«Дом, милый дом» — подумал я и плюхнулся на диван. Звуковая волна была такой, что через диван проходила, как вибромассаж.

* * *

С утра Мордюков ввалился в кабинет, когда мы с Оксаной по старой традиции после планёрки сидели, пили кофе и обсуждали рабочие планы на день. Семён Алексеевич был помят, лицо красное, явно не в духе.

— Опять сидите, не работаете, — проворчал он, входя.

Мы с Оксаной переглянулись и хихикнули про себя. Всё как прежде, рабочая рутина возвращалась в своё русло.

— Вы неважно выглядите, Семён Алексеевич, — проговорила Кобра.

— Ой, да не говори, башка трещит, — махнул Морда пятерней. — Есть водичка? Лучше минеральная.

— Нет. Кофе сойдёт?

— Наливай…

Он плюхнулся на диванчик и пробормотал:

— Вчера было хорошо, а сегодня плохо. Вот почему всегда так?

Оксана налила ему кофе, основательно разбавив, чтобы начальство не обожглось в таком состоянии. Он отхлебнул, крякнул, чуть ожил — и продолжил, с трудом выдавливая слова из себя.

— Геннадьевна, не надо от тебя сотрудников в оцепление, — начал он. — Я тут подумал, у вас и так людей не хватает.

Кобра только улыбнулась.

— С чего это вдруг вы поменяли свое мнение со вчерашнего дня? — вдруг насторожилась она.

— Ну тут это… такое дело… Забираю я у тебя Ярового опять, — сказал Морда прямо.

— Куда это забираете? — снова стальным голосом произнесла та.

— Помощь его нужна. Нужно смотаться в Нижнереченск. Там участкового убили.

— Участкового убили? — глаза Оксаны сузились. — А мы причём? Это не наш район.

Начальство с чувством крякнуло, пряча досаду.

— Участковый Васильченко, царство ему небесное, родственник мой, — пробормотал Морда, словно извиняясь, — ну там через десятое колено родственник жены. Но она все на меня давит. Ты, говорит, начальник или кто, езжай, разберись, что там с Александром приключилось. Там, дескать, в Нижнереченске бардак, стопудово не раскроют. Я тут покумекал… короче, нам командировочку выписал — официально, по обмену передовым опытом, так сказать. Сам тоже поеду.

— Сами поедете? — удивился я.

Все эти сегодняшние новости про родственников для меня были таким же сюрпризом, как и для Оксаны.

— Ну да… Вспомню свои оперские навыки.

— В Нижнереченск? — проговорила задумчиво Кобра. — Как вы умудрились туда командировку выбить? «Передовой опыт» и «Нижнереченск» — понятия несовместимые, я бы сказала — противоположные.

— Ой, да ты не знаешь, что ли, как у нас всё делается? — махнул рукой Мордюков. — С кем надо поговорил, кто надо подмахнул, тем более, наш генерал сговорчив оказался. Вот я чего страдаю — с ним вчера переговорил на гулянке. Добрый был, пьяненький, звезду же получил — вчера обмывали. Все нормальные люди по пятницам такие сходки делают, потом рассолом в выходной отпиваются и опохмеляются, а этому ж надо было в день приказа прямо сабантуй закатить. Показать всем звезду на погонах. Невтерпеж, блин.

Мордюков тяжело вздохнул, отхлебнул кофе из кружки. Мы внимательно смотрели на него в ожидании продолжения.

— Короче, — подытожил он, — завтра выдвигаемся. Поедем вдвоём. Я как руководитель группы, а ты на подхвате.

— А почему сразу Яровой? — возмутилась Кобра. — У меня есть и другие оперативники.

— Кто, например… — он посмотрел на неё пристально. — Санников, что ли? Или Коровин? Назови хоть одного, кто справился бы лучше, чем Яровой.

— Шульгин в последнее время очень неплохо проявляет себя, — попыталась возразить Оксана.

— Шульгин, — проворчал Мордюков, — он опер хороший, но он твой зам. Пусть здесь сидит, а Яровой мне поможет разобраться. Да мы там недолго. Посмотрим, как оно. Я отзвонюсь жене, скажу, что местные работают и делают всё возможное. И мы вернемся.

— А как его убили-то? — поинтересовался я. — Васильченко этого.

— Дело странное. Говорят, какой-то людоед у них там завёлся.

Мы с Коброй одновременно выдохнули.

— Людоед? — переспросила она.

— Он что, съел участкового? — добавил я.

— Да тьфу на вас, — отмахнулся Мордюков. — Нет, конечно. Целый участковый, но мёртвый. Короче… Если интересны обстоятельства — созвонитесь с Нижнереченском, переговорите с местным начальником.

Он помялся и посмотрел на часы.

— А мне не до этого, у меня голова болит и дел столько. Мне надо ещё за минералкой сходить.

Он тяжело поднялся с места и вышел.

— Всё, — Кобра грустно посмотрела на меня, поджав губы, когда дверь за начальником захлопнулась. — Опять труба зовёт, опять ты меня покидаешь.

Я шагнул к ней и обнял.

— Покой нам только снится, — прошептал я. — Но я же вернусь.

— Попробуй только не вернись, — буркнула она и сжала мою ладонь, будто не хотела отпускать. Затем полушутя, полусерьёзно добавила: — Смотри, чтоб людоед тебя не сожрал.

— Подавится, — хохотнул я.

КОНЕЦ 8-го тома!

ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПО ССЫЛКЕ: https://author.today/work/507078