Глава 14 · Невидимый фронт

Великий князь Владимир Александрович получил приглашение прибыть в Аничков дворец не в обычный приёмный день, а в неурочное время, в понедельник вечером, когда столица уже погружалась в раннюю зимнюю тьму и на улицах зажигались редкие газовые фонари. Это было сделано намеренно: Кирилл, обдумывая план предстоящего разговора, решил, что дело, которое он собирается поручить дяде, не должно привлекать лишнего внимания. Никто из посторонних не должен был знать, что великий князь провёл во дворце несколько часов после того, как все обычные посетители разошлись. И никто не должен был догадаться, что именно обсуждалось за плотно притворёнными дверями.

Он выбрал дядю для этого поручения не случайно. За те недели, что прошли со смерти отца, Кирилл успел достаточно присмотреться к Владимиру Александровичу, чтобы понять: перед ним не просто интриган, потерпевший поражение при смене власти, а человек деятельный, честолюбивый и по-своему талантливый. Его заговор рухнул не потому, что он был глуп, а потому, что он столкнулся с противником, которого не ожидал. Теперь, когда вопрос о регентстве был закрыт, а присяга принесена, дядя оказался в странном положении: он не был в опале, но и не был в фаворе. Ему требовалось дело, такое дело, которое и удовлетворило бы его амбиции, и крепко привязало бы его к трону, и, что немаловажно, заняло бы его деятельную натуру до такой степени, чтобы на интриги просто не оставалось времени и душевных сил. Именно такое дело Кирилл и собирался ему предложить.

Владимир Александрович вошёл в кабинет насторожённый, как всякий человек, которого вызывают не в срок и без объяснения причин. Он был в генеральском мундире, при всех орденах, словно явился на парад, а не на частную беседу, и в этом тоже сказывалась его натура: он привык к тому, что разговоры на высшем уровне обставляются церемониями. Кирилл встретил его стоя, пожал руку, жест, который в отношении великого князя был скорее знаком равенства, чем субординации, и жестом пригласил садиться не за стол, а в кресла у камина, где тлели дрова и было немного теплее, чем в остальной части кабинета.

— Дядя, — начал он, опускаясь в кресло напротив, — я просил вас прийти не для парадного разговора. У меня есть к вам дело чрезвычайной государственной важности. Дело настолько деликатное, что я не могу поручить его никому из министров, никому из чиновников, никому, кроме вас. Потому что вы мой ближайший родственник. Потому что вы человек военный и понимаете то, чего штатские никогда не поймут. И потому что я знаю: вы способны хранить тайну.

Великий князь, который ожидал, вероятно, очередного поручения вроде инспекции войск или участия в какой-нибудь комиссии, заметно напрягся. Но в его глазах мелькнул и тот самый огонёк, который Кирилл надеялся увидеть: любопытство, смешанное с предвкушением.

— Я слушаю вас, Ваше Величество, — произнёс он, чуть наклонив голову, как человек, который ещё не знает, что ему предложат, но уже готов принять предложение, лишь бы оно не было оскорбительным.

Кирилл помолчал немного, собираясь с мыслями. То, что он собирался сказать, не имело прецедентов в российской государственной практике. Вернее, прецеденты, конечно, были, вся история дипломатии и войн полна примерами разведки и тайных операций, но всё это делалось, как правило, спорадически, от случая к случаю, без системы, без школы, без того, что можно было бы назвать институтом. Он же собирался заложить институт. И институт этот должен был работать на десятилетия вперёд.

— Дядя, я хочу, чтобы вы создали две школы. Не обычные школы, не кадетские корпуса, не юнкерские училища, не реальные гимназии. Две особые, тайные школы, о существовании которых будет знать только крайне узкий круг лиц. Школы эти не будут значиться ни в одном открытом бюджете, их здания будут затеряны вдали от столиц, и даже те, кто в них будет учиться, до определённого момента не будут знать, куда и зачем их направили служить.

Владимир Александрович подался вперёд, и его лицо, до этого момента сохранявшее выражение насторожённой почтительности, теперь стало лицом человека, которому предлагают нечто совершенно неожиданное и потому требующее немедленного осмысления.

Кирилл снова повернулся к камину и некоторое время смотрел на угли, собираясь с мыслями. То, что он собирался сказать дальше, не укладывалось ни в одну военную доктрину, известную русскому Генеральному штабу. Там, в будущем, из которого он пришёл, тайная война стала самостоятельным фронтом. Она начиналась задолго до того, как первая пушка пересекала границу, и часто решала исход кампании ещё до того, как армии вступали в соприкосновение. Разведка, диверсии, промышленный шпионаж, дезинформация, всё это было не вспомогательным инструментом, а полноценным оружием. И те, кто пренебрегал им, платили самую высокую цену.

Он вспомнил Цусиму. Не ту Цусиму, что ещё не случилась в этом времени, а ту, о которой читал в прошлой жизни. Японская разведка знала о движении русской эскадры едва ли не лучше, чем само русское командование. Агенты работали на всём пути следования кораблей, от Балтики до Мадагаскара. Они сообщали в Токио каждый манёвр, каждую стоянку, каждую задержку. И когда эскадра Рожественского вошла в Корейский пролив, адмирал Того уже ждал её там. Не потому, что угадал, а потому, что знал точно.

Этого нельзя было допустить снова. Если война с Японией неизбежна, а Кирилл, глядя на донесения из Токио, всё больше убеждался, что она неизбежна, то она должна начаться на его условиях. И первый залп должен быть сделан не пушками, а информацией. Точнее, её отсутствием у противника.

Он представил себе японский порт Сасебо, главную базу императорского флота. Угольные склады, сухие доки, мастерские, арсеналы. Тысячи тонн угля, без которых броненосцы превращаются в мёртвый металл. А теперь представь, что однажды ночью, за несколько часов до объявления войны, эти склады вспыхивают. Не от случайной искры, а от точного, рассчитанного удара. И флот, который ещё вчера был грозной силой, оказывается прикованным к берегу на недели. А за эти недели русские корабли успевают выйти в море и занять позиции. Вот что такое диверсия в современной войне, дядя. Это не удар в спину. Это удар по колёсам вражеской военной машины, который останавливает её до того, как она наберёт ход.

Но чтобы нанести такой удар, мало иметь смелых людей. Нужно знать всё о том месте, куда они пойдут. Расположение складов, систему охраны, смену караулов, где проходят патрули, в какие часы гасят фонари, через какие ворота въезжают повозки с углём. Это знание добывается не за один день. Месяцы, годы терпеливой работы, вот что предшествует одной-единственной диверсии. И эту работу должны сделать разведчики. Не военные атташе, которые сидят в посольствах под присмотром контрразведки. А люди, которые живут там, в стране, годами. Которые говорят на языке без акцента. Которые знают обычаи и умеют растворяться в толпе. Которые создают сети из местных жителей, не из патриотизма, а за деньги или из мести. И вот когда такая сеть будет создана, тогда мы сможем сказать, что готовы к войне по-настоящему.

— Первая школа, — продолжал Кирилл, — будет готовить разведчиков. Не просто шпионов, каких посылают в мирное время в соседние страны наблюдать за передвижениями войск. Я говорю о разведчиках нового типа, о людях, которые будут владеть языками, знать экономику, промышленность, военное дело, уметь читать чертежи и вычислять по косвенным признакам то, что противник пытается скрыть. Они будут работать и под видом коммерсантов, и под видом инженеров, и под видом путешественников, и под видом кого угодно ещё. Одна из их главных задач это промышленный шпионаж. Мы отстаём от Европы в технике. Отстаём серьёзно. Но мы можем это отставание сократить, если будем знать в подробностях, что и как делают немцы, англичане, французы, американцы. Не воровать, воровать глупо и опасно, а понимать. Понимать устройство станков, технологические процессы, патенты, которые ещё не зарегистрированы, направления, в которых движется военная техника. Если мы не будем этого знать, мы так и останемся покупателями чужих секретов, а не создателями своих.

— Вторая школа, — произнёс Кирилл, не оборачиваясь, — будет готовить диверсантов. Я знаю, это слово звучит неприятно. Но война будущего это та война, к которой мы должны быть готовы, это не только столкновение армий на поле боя. Это разрушение тыла противника. Это умение взорвать мост за сотни вёрст от фронта так, чтобы неприятельская дивизия опоздала к сражению. Это умение вывести из строя телеграфный узел, железнодорожную станцию, склад снарядов. Это умение малыми силами, в нужный момент нанести удар, который парализует целый участок фронта. Для этого нужны люди особой закалки: физически выносливые, психологически устойчивые, обученные подрывному делу, ориентированию на местности, рукопашному бою, маскировке, выживанию в тылу врага. Это не солдаты. Это не офицеры. Это люди, которые будут действовать там, куда армия ещё не дошла, и делать то, чего армия сделать не может.

Он обернулся и посмотрел на дядю в упор. Владимир Александрович сидел неподвижно, и только пальцы его правой руки, лежавшей на подлокотнике, медленно сжимались и разжимались, жест, выдававший напряжённую работу мысли.

— Вы хотите, чтобы я возглавил эти школы? — спросил он наконец, и голос его прозвучал глуше, чем обычно, но без колебаний.

— Я хочу, чтобы вы их создали, — ответил Кирилл. — С нуля. Сами. Подберите людей. Найдите места, желательно на Урале или в Сибири, подальше от посторонних глаз и от европейских границ. Разработайте программы обучения. Определите, кого набирать в слушатели, из каких сословий, с каким образованием, с какими физическими данными. Всё это должно быть окутано абсолютной тайной. Для внешнего мира это будут просто служебные командировки, какие-то особые курсы, засекреченные воинские части, что угодно, только не то, чем они являются на самом деле. Ни министерство внутренних дел, ни жандармы не должны знать об этих школах ничего, кроме того, что вы сами сочтёте нужным им сообщить. Вы будете отчитываться непосредственно мне. И только мне.

Он помолчал, давая дяде переварить услышанное, и добавил:

— Я понимаю, что предлагаю вам дело необычное. Оно не принесёт вам публичной славы. Ваше имя не появится в газетах. При дворе многие будут недоумевать, чем это великий князь занимается, почему он так часто исчезает из Петербурга, почему у него такой усталый вид. Но я обещаю вам другое. Обещаю, что когда через десять, через пятнадцать лет придёт час испытаний, те люди, которых вы обучите, сделают для России больше, чем целые корпуса. И те, кто будет знать правду, запомнят ваше имя. А главное, вы перестанете быть просто царским дядей, одним из многих. Вы станете человеком, на котором держится самая тайная и, возможно, самая важная часть государственной обороны.

Владимир Александрович встал. Он подошёл к камину и некоторое время молча смотрел на угли, словно видел в их оранжевом мерцании какие-то одному ему ведомые картины. Кирилл не торопил его. Он знал, что дядя сейчас взвешивает, не предложение, предложение он уже принял, а собственные силы. Сумеет ли он? Справится ли? Не станет ли посмешищем в глазах тех, кто всё-таки догадается? И он знал также, что ответ будет утвердительным, потому что Владимир Александрович был человеком действия, а не размышлений, и перспектива создать нечто с нуля, быть первым, быть основателем, эта перспектива для деятельной натуры была сильнее любых сомнений.

— Ваше Величество, — произнёс наконец великий князь, и его голос зазвучал по-новому: твёрже, суше, словно он уже отдавал распоряжения, — у меня есть несколько вопросов. Первое: бюджет. Вы понимаете, что такие школы потребуют немалых средств, и провести их через казначейство незаметно будет непросто. Второе: кадры. Где брать преподавателей? В нашей армии нет людей, которые учили бы шпионажу и диверсиям. Третье: сроки. Когда вы хотите получить первый выпуск?

Кирилл кивнул, одобряя деловой тон. Именно этого он и ждал от дяди, не удивления, не риторических восклицаний, а конкретных вопросов, которые задаёт человек, уже приступивший к делу.

— По бюджету. Деньги пойдут не через министерство финансов, а через отдельный счёт, который я открою в Государственном банке и распоряжаться которым будете вы лично. Витте в курсе, но деталей он не знает и не должен знать, это не его сфера. Сумму определим сегодня. Я думаю, что на первый год достаточно будет двухсот тысяч рублей, дальше по мере развёртывания. По кадрам: преподавателей ищите там, где они есть. Боевые офицеры с опытом войны на Кавказе и в Средней Азии, они умеют то, чего не умеют столичные штабные. Инженеры-подрывники из горного ведомства. Бывшие полицейские агенты, если они согласятся служить. Охотники, следопыты, люди, знающие тайгу и горы. На первых порах мы не сможем найти идеальных наставников. Создавайте методики сами, на ходу, по опыту. Через несколько лет первые выпускники сами станут преподавателями. По срокам: первый, хотя бы пробный, выпуск разведчиков я хочу увидеть через три года. Диверсантов через четыре. Это тяжело, но выполнимо.

Он вернулся к столу и взял с него заранее заготовленный конверт, тот самый, который лежал на столе уже несколько дней, дожидаясь этого разговора. Протянул его дяде.

— Здесь проект указа. Он не будет опубликован. Это секретный указ, известный только вам, мне и начальнику моей канцелярии. В нём ваши полномочия и общие направления работы. Остальное в ваших руках.

Владимир Александрович взял конверт, но не открыл его, а положил в карман мундира, туда, где обычно носят самые важные бумаги. Потом он вдруг усмехнулся, коротко, почти незаметно, но именно эта усмешка сказала Кириллу о настроении дяди больше, чем все предыдущие слова.

— Вы знаете, Ваше Величество, — сказал он, — когда я обсуждал с генералом Черевиным возможности регентства, я думал, что вы мальчик, который не справится с империей. Теперь я вижу, что ошибался. Вы не мальчик. Вы человек, который видит гораздо дальше нас всех. И я благодарен вам за то, что вы дали мне шанс не просто быть вашим дядей, а делать дело. Настоящее дело.

Кирилл встретил его взгляд и ответил спокойно, без торжества, но с той внутренней твёрдостью, которая означала, что вопрос закрыт раз и навсегда:

— Я рад, что мы поняли друг друга, дядя. Приступайте немедленно. Первый доклад о проделанной работе я жду через месяц. И помните главное: то, что мы с вами сегодня начали, однажды спасёт Россию. Или погубит её, если мы ошибёмся. Поэтому ошибаться нельзя.

Великий князь вытянулся, не по уставу, а так, как вытягиваются люди, принимающие на себя груз, равного которому у них ещё не было, и, коротко поклонившись, вышел из кабинета. Его шаги затихли в коридоре, и Кирилл снова остался один. Он подошёл к карте и долго стоял, глядя на огромные пространства империи, которая теперь обретала невидимый, тайный контур, контур, о котором не знал никто, кроме двух человек. Где-то там, в будущем, на этом контуре должны были вырасти две школы, и выпускники их должны были стать теми, кто выигрывает войны до того, как они начались. Он понимал, что это только начало. Что система, которую он закладывает, по-настоящему заработает лишь через годы. Но он знал также, что без этого начала не будет никакого продолжения. И он знал, что не ошибся, поручив это дело дяде. Владимир Александрович, бывший заговорщик, получил шанс стать создателем. И он этот шанс не упустит.