Глава 16 · Второй друг

Адмирал Макаров вернулся в Петербург в середине апреля, когда лёд на Неве уже потемнел и вздулся, готовясь к скорому ледоходу, а в Летнем саду, несмотря на сырость, появились первые гуляющие. Он не стал задерживаться в Кронштадте и, едва ступив на берег с борта вспомогательного крейсера, на котором проделал долгий путь от Владивостока до Балтики, отправил государю короткую телеграмму: «Прибыл. Готов представить доклад». Ответ пришёл немедленно: «Жду завтра, в десять утра, Аничков». И вот теперь, ровно в назначенный час, адмирал стоял в кабинете императора, ещё не старый, но уже заметно поседевший за месяцы непрерывной работы, и раскладывал на столе привезённые с собой бумаги, карты и чертежи.

Кирилл, увидев его, не стал тратить время на церемонии. Он шагнул навстречу, крепко пожал адмиральскую руку и, кивнув на разложенные бумаги, произнёс только одно слово:

— Докладывайте.

Макаров выпрямился, и по его лицу Кирилл сразу понял, что хороших новостей не будет. Не потому, что адмирал был пессимистом, а потому, что правда, которую он обнаружил, превзошла самые мрачные ожидания.

— Ваше Величество, — начал он, и его голос, обычно звучный и уверенный, звучал сейчас глухо, как у человека, которому приходится сообщать вещи неприятные, но неизбежные. — Я провёл инспекцию Тихоокеанского флота, посетил Порт-Артур, Владивосток и ряд других баз. Я осмотрел корабли, опросил командиров, проверил артиллерийские погреба, машинные отделения, снабжение и ремонтные мощности. Вывод мой краток и неутешителен: флот, который сейчас стоит на Тихом океане, не готов к войне. Не готов к ней настолько, что если бы она началась сегодня, мы потеряли бы эскадру в первом же крупном сражении.

Он развернул ведомость, исписанную убористым, аккуратным почерком, тем самым, каким пишут люди, привыкшие к точным цифрам и не терпящие приблизительности.

— Начну с численности. По штатному расписанию Тихоокеанская эскадра должна насчитывать семь броненосцев, четыре броненосных крейсера, десять лёгких крейсеров, тридцать миноносцев и значительное количество вспомогательных судов. В действительности боевую ценность представляют лишь три броненосца, и те довольно устаревших проектов. Остальные либо находятся в ремонте, который затягивается годами, либо могут быть введены в строй лишь условно: старые котлы, слабые машины, недостаточная броневая защита. Крейсера изношены, миноносцы тихоходны. Артиллерия на большинстве кораблей не заменялась с момента постройки. Орудия бьют неточно, снаряды старых образцов, с несовершенными взрывателями. Боезапас ниже нормы; на некоторых кораблях я обнаружил некомплект снарядов, причём такой, что в случае боя им нечем было бы стрелять уже через час интенсивного огня.

Он перевернул страницу и продолжил, не давая себе передышки.

— Но это, Ваше Величество, лишь половина беды. Корабли ещё можно починить, перевооружить, доукомплектовать. Худшее это состояние портов и баз. Порт-Артур, который считается нашей главной твердыней на Тихом океане, не имеет дока, способного принимать броненосцы. Ремонтные мастерские малы, оборудование в них стоит чуть ли не с основания крепости. Угольные запасы ограничены, подвоз угля зависит от единственной ветки железной дороги, которая в военное время будет уязвима для противника. Владивосток расположен лучше в стратегическом отношении, но его порт замерзает на четыре месяца в году, а ледокольных средств недостаточно. Кроме того, вход в бухту Золотой Рог тесен и легко блокируется. Оба порта, вместе взятые, не способны обеспечить снабжение эскадры, если она начнёт активные боевые действия.

Макаров замолчал. Кирилл не торопил его. Он стоял у карты и смотрел на жёлтое пятно Квантунского полуострова, на синие стрелки глубин Жёлтого моря, на тонкую линию КВЖД, которая на бумаге выглядела надёжной артерией, а в реальности была ниткой, которую ничего не стоило перерезать одним ударом. Он знал то, чего не знал Макаров. Знал, как развивались события в той истории, которая теперь, возможно, никогда не случится. Но именно поэтому он не мог позволить себе забыть её уроки.

Там, в том времени, русский флот шёл на Дальний Восток через полмира. Угольные станции, разбросанные по маршруту, контролировались англичанами, французами, немцами, всеми, кто в любой момент мог отказать в погрузке под любым предлогом. Эскадра ползла, как улитка, от одной стоянки к другой, теряя время, которое было дороже золота. А когда она наконец добралась до театра военных действий, японцы уже ждали её. Ждали с отремонтированными кораблями, с пополненными экипажами, с точными данными о курсе, скорости и составе русских сил. И всё это стало возможно потому, что у России не было своей базы. Ни одной базы на всём пути от Либавы до Владивостока, которая не зависела бы от чужой воли.

Теперь, слушая Макарова, Кирилл с горечью понимал: в этом отношении ничего не изменилось. Порт-Артур и Владивосток были конечными точками, но не опорными пунктами на маршруте. Они могли принять флот, но не могли обеспечить его стратегическое развёртывание. Они были крепостями, но не базами в том смысле, в каком понимали базу англичане с их Гибралтаром и Мальтой. А без базы, конкретно настоящей, автономной, неуязвимой для блокады любой флот обречён. Он будет зависеть от случайностей: успеет ли угольщик прийти вовремя, не перекроет ли противник проливы, не откажет ли нейтральная держава в стоянке. Война не прощает таких случайностей. Война это логистика. И тот, кто проигрывает логистику, проигрывает всё ещё до первого выстрела.

Он вспомнил Цусиму. Не ту, что могла случиться в будущем, а ту, что уже была в его памяти, в книгах, которые он читал в прошлой жизни. Тридцать восемь русских кораблей, совершивших беспримерный переход, были уничтожены за одно сражение. И главная причина поражения была не в калибре орудий, не в броне и не в храбрости матросов. Главная причина была в том, что эскадра шла без тыла. Она была одна в океане, а японцы дрались у своих берегов, рядом со своими доками, складами и госпиталями. Вот что такое база. Вот что такое отсутствие базы. И вот почему, глядя на карту, Кирилл уже знал ответ на вопрос, который ещё не был задан.

Он повернулся к Макарову.

Макаров замолчал и посмотрел на императора, ожидая вопросов. Но Кирилл вопросов не задавал. Он стоял у стола, опираясь на него обеими руками, и его лицо сохраняло то самое выражение спокойной сосредоточенности, которое за последние месяцы стало для него почти постоянным. Он уже знал из исторических уроков, что российский флот на Дальнем Востоке был слабым звеном. Но слышать это от человека, который только что видел всё своими глазами, было и тяжелее, и отрезвляюще.

— Степан Осипович, — произнёс он, выпрямляясь, — я слушаю вас. Продолжайте. Вы сказали о проблемах. Теперь я хочу услышать о решениях.

Макаров чуть заметно выдохнул, видимо, он опасался, что государь не захочет слушать горькую правду и прервёт его на половине доклада, но этого не произошло. Он разложил на столе карту северной части империи и провёл пальцем по побережью Баренцева моря.

— Ваше Величество, я долго думал над тем, что можно сделать. Ремонтировать старые порты это заливать воду в дырявое ведро. Порт-Артур можно усилить, Владивосток можно расширить, но ни тот, ни другой не решают главной проблемы это отсутствия у России безопасной, глубоководной, незамерзающей базы, способной не только принимать, но и строить крупные корабли. Базы, которая находилась бы вне досягаемости вероятного противника и имела бы свободный выход в океан.

Палец адмирала остановился на точке, обозначавшей северное побережье Кольского полуострова.

— Я говорю о Мурмане, Ваше Величество. О Екатерининской гавани, что расположена в Кольском заливе. Место это известно нашим поморам давно. Залив глубок, никогда не замерзает благодаря тёплому течению, защищён от ветров скалистыми берегами и имеет достаточную площадь для размещения крупного флота. Там, на Мурманске, можно и нужно строить новый порт. Не просто стоянку, а полноценную военно-морскую базу с сухими доками, с ремонтными мастерскими, с арсеналами, с госпиталем, с жилыми кварталами для офицеров и их семей, с железной дорогой, которая свяжет её с центром страны. И, что не менее важно, — Макаров сделал паузу, — именно там мы могли бы заложить новую кораблестроительную верфь.

Он извлёк из папки ещё один лист, на этот раз чертёж, сделанный от руки, но с такой тщательностью, что ему позавидовал бы любой инженерный департамент.

— Все наши крупные верфи — Петербург, Николаев, Севастополь страдают одним и тем же недостатком: они находятся либо в мелководных, либо в стратегически уязвимых местах. Балтийские верфи зависят от датских проливов, которые в военное время могут быть перекрыты противником в одночасье. Черноморские от Босфора и Дарданелл, контролируемых турками и стоящими за ними англичанами. Тихоокеанские слишком близки к вероятному театру военных действий. Нам нужна верфь, расположенная в глубине российской территории, но с прямым выходом в океан. Мурманименно такое место. Оттуда наши корабли смогут выходить в Атлантику, не спрашивая ничьего разрешения. И там же мы сможем строить корабли любого водоизмещения, не опасаясь, что вражеская эскадра заблокирует их прямо на стапелях.

Он отложил чертёж и выпрямился, глядя императору в глаза.

— Это дорого, Ваше Величество. Очень дорого. Строительство базы и верфи в заполярных широтах это задача, сравнимая по сложности с прокладкой Транссиба или с постройкой новой столицы. Потребуются годы, десятки миллионов рублей, тысячи рабочих рук. Но я убеждён: если мы не сделаем этого сейчас, мы никогда не будем иметь настоящего океанского флота. И все наши попытки конкурировать с Японией, с Англией, с Германией останутся полумерами.

Кирилл молчал. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, глядя на мутные воды Фонтанки, в которых отражалось низкое весеннее небо. Затем резко обернулся.

— А подводные лодки, Степан Осипович? Вы, насколько я помню, занимались этим вопросом.

Адмирал на мгновение опешил. Никто из высших чинов флота до сих пор не интересовался подводными лодками всерьёз. Это была область, которую считали чудачеством, забавой отдельных энтузиастов, вроде самого Макарова.

— Вы удивительно осведомлены, Ваше Величество, — произнёс он с ноткой почтительного изумления. — Да, я изучал проекты подводных судов. Пока они несовершенны, но я убеждён, что за ними будущее. Подводная лодка способна скрытно приблизиться к вражескому кораблю и поразить его торпедой, оставаясь невидимой. Она способна действовать в условиях, когда надводные корабли бессильны. Я хотел бы построить опытный образец и испытать его. И если новая база на Мурмане будет построена, я бы предложил предусмотреть в ней место и для подводных сил.

Кирилл улыбнулся, впервые за всё время доклада.

— Предусмотрим, Степан Осипович. Более того, я хочу, чтобы проектирование подводных лодок началось немедленно. Не ждите, пока построят базу. Создайте рабочую группу, привлеките инженеров, найдите изобретателей. Если нужно, то объявите конкурс. Я дам средства отдельной строкой. И верфь, которую вы предлагаете строить на Мурмане, пусть сразу проектируется с учётом того, что на ней будут закладываться и подводные лодки. Не через десять лет, а сейчас.

Макаров, казалось, помолодел на глазах. Он, всю жизнь бившийся о стену адмиралтейского равнодушия, вдруг получил от императора не просто разрешение, а прямой приказ делать то, о чём он мечтал годами. Это было настолько неожиданно, что он позволил себе короткий, почти мальчишеский жест, сжал кулак и хлопнул им по ладони другой руки.

— Я не подведу вас, Ваше Величество. Позвольте мне начать изыскательские работы на Мурмане уже этим летом. Я пошлю туда гидрографов, инженеров, геологов. Пусть составят подробную карту глубин, грунтов, течений. К осени мы будем знать, где именно ставить причалы и рыть доки.

— Действуйте, — Кирилл подошёл к столу и взял из стопки бумаг чистый лист. — Я сейчас же напишу указ о выделении ста тысяч рублей на первые изыскания. И ещё столько же на проектирование и постройку первой подводной лодки. Это немного, но на первый год хватит. Дальше по мере того, как пойдёт дело. Витте я поставлю в известность лично.

Он быстро, уже совершенно привычной рукой, набросал несколько строк, поставил подпись и приложил печать. Макаров, глядя на этот безостановочный, деловой процесс, не удержался и покачал головой.

— Ваше Величество, позвольте мне сказать как моряк моряку. Я служил при вашем деде, при вашем отце. Я знаю, как принимаются решения в адмиралтействе. Иногда на то, чтобы просто ответить на запрос, уходят месяцы. Вы же принимаете решение быстрее, чем иной адмирал успевает допить утренний кофе. Откуда у вас это?

Кирилл передал ему указ, сложил бумаги и ответил, не глядя на Макарова:

— Оттуда же, Степан Осипович, откуда у вас убеждение, что подводная лодка способна потопить броненосец. Я просто знаю, что времени у нас мало. Война, которой вы опасаетесь, — она не за горами. Япония набирает силу, Англия смотрит на нас волком, Германия уже примеряет корону европейского гегемона. Если мы хотим встретить эти вызовы во всеоружии, мы должны строить флот не так, как строили раньше, а так, как строят заводы: быстро, рационально, с запасом на будущее. Поэтому да, времени на раскачку нет. Идите и делайте. Через год я жду вас с новым докладом о том, как продвигается Мурман и как идёт постройка лодки. Если что-то пойдёт не так, докладывайте сразу, не ждите. Вы поняли?

— Так точно, Ваше Величество, — Макаров вытянулся и приложил руку к козырьку фуражки, которую до этого держал под мышкой. — Разрешите идти?

— Идите. И помните главное: у России два друга, как говорил Пётр. Армия и флот. Армию мы уже начали перестраивать. Теперь займёмся флотом. И сделаем его лучшим в мире. Идите, Степан Осипович.

Адмирал повернулся и вышел из кабинета той особой морской походкой, в которой ширина плеч и разворот стопы словно подчиняются невидимой качке. Кирилл, посмотрев ему вслед, вернулся к столу и развернул карту северных морей. Он знал, что строительство на Мурмане будет долгим, что оно потребует тысяч рабочих, которые повезут туда лес, камень и сталь по ещё не проложенным дорогам, что оно столкнётся с суровой природой и с неизбежным противодействием тех, кто привык считать, что России достаточно и трёх флотов. Но он знал и другое: если не начать сейчас, то через десять лет будет поздно. И ещё он знал, что в той, другой истории, которую он помнил и которой больше не будет, русский флот заплатил страшную цену за отсутствие базы, способной обеспечить его действия в океане. Теперь эта база будет. И она будет такой, что ни один враг не посмеет приблизиться к русским берегам.

Он свернул карту и убрал её в ящик стола. «Где-то там, за тысячи вёрст отсюда, в скалистых берегах Кольского залива, ещё не было ни причалов, ни доков, ни ремонтных мастерских. Но Кирилл уже видел их. Видел так же ясно, как видел заводы в Перми и Красноярске до того, как туда пришли рабочие. Мурман станет северным щитом империи. И на этот раз история не повторится.».

За окном, наконец, тронулся невский лёд, и его глухой, далёкий гул, похожий на отзвук далёкой канонады, наполнил воздух. Кирилл прислушался и усмехнулся своим мыслям. Так звучало время — время, в которое он строил новый флот для новой империи.