Глава 25. Шервов выбор

«Статья 47.9: Если объект демонстрирует признаки искренней привязанности – немедленно доложите командованию. Если привязанность обоюдна – доложите дважды. Если после доклада ваши действия остались неизменны – готовьтесь к последствиям.»¹ На темечке зашевелился знакомый зуд – будто бы по макушке провели острой бритвой. Ну, привет, паразит. Давно ты не напоминал о себе. Симбиот-Зеро редко проявлял себя физически, но сейчас его присутствие ощущалось особенно явно. Коса на моей груди заструилась бирюзовым свечением, лёгкие разряды, щекоча кожу, пробежали по толстым волокнам ризоидов. Зеро просыпался красиво. В полусумраке пищевого отсека он выглядел словно неоновое шоу в миниатюре. Можно даже залюбоваться, особенно если забыть, что это – всего лишь иллюзия. Побочный эффект нейронного паразитизма. – Стоп. Позиция удержания. Луч фонаря пополз по ржавым трубам, и тьма отступила, обнажив то, от чего мой желудок стремительно сжался в комок. «Видишь эти пульсирующие мешочки? – добавил он мысленно. – Это те самые шервовы яйца. Они слышат твой страх. Тишина обязательна.»Гесс произнёс эту фразу совершенно спокойно, практически ласково, но его палец прочно лег на спусковой крючок прицельно поднятого плазера. Горло перехватило спазмом, но выразительный взгляд глизеанца заставил меня сжать челюсти до скрипа. Кладка. Она расползлась по потолку, словно злокачественная опухоль. Каждая яйцевидная капсула – размером с мою голову – была опутана пучками кабелей и пульсировала в такт беззвучному ритму. Внутри мерцали тени: крошечные шервы, скелеты которых уже покрывались темными пятнами металлической амальгамы. – Подсажены на вентиляцию, – прошептала я, замечая, как трубы под кладкой истончились, будто разъеденные кислотой. «Стандартная тактика шервов. Паразитируют на системах жизнеобеспечения. – Он молча ткнул плазером в оголённый кабель. Искры осветили его лицо, подчеркнув жёсткую линию губ. – Видишь? Отсек подключён в автономном режиме. Судя по виду воздуховодов, – у нас есть лишь час. Это если оптимистично. Выбор прост: задохнуться или пройти маршрут вовремя. Что ты там говорила насчёт маяка?»Гесс молча кивнул, медленно отодвинув ногой крупный обломок панели, валявшийся на полу. Под ним зияла дыра с оплавленными краями. В ушах неожиданно щелкнуло – симбиот «включил» усиление органов чувств, и шум окружающей станции лавиной обрушился мне на голову. Вот уж спасибо! Мир наполнился звуками, недоступными слуху обычного человека: вибрация вентиляционных каналов, скрип стен, треск искрящихся проводов… И шорох хитиновых челюстей, пузырьки слизи в капсулах, ритмичное постукивание… словно кто-то отбивал морзянку на моих барабанных перепонках. Полезная суперспособность. Если привыкнуть и не рехнуться в процессе её освоения. – Тссс! – схватила я Гесса за рукав. – Там! Ближайшая капсула треснула в то же мгновение с хрустом лопающегося стекла. Вязкая серебристая жидкость сочилась через возникшую щель, растворяя толстую трубу воздуховода. На миг перед нашими взглядами мелькнула слепая голова с длинными тонкими жвалами, судя по яркому блеску, – уже покрытыми металлической «бронёй». «Вот и всё. Боюсь, что играть нам теперь недосуг. Родитель рядом. Кладка совсем небольшая, будем надеяться, что он тоже молод. Шервы охраняют свои яйца до…»Тихо выругавшись на незнакомом мне языке, Гесс отступил к двери, плечом оттесняя меня к себе за спину. Глухой удар сотряс переборку, заставив вибрировать ржавый пол под ногами. Из коридора донеслось низкое, громкое, пульсирующее шипение. Звук, от которого похолодела спина. Второй удар обрушился с удвоенной силой, и я отчетливо услышала отвратительный треск ломающегося металла. Толстая дверь, казавшаяся такой надежной, лопнула по диагонали, и в образовавшуюся щель мелькнуло нечто – скользкое, переливающееся, покрытое бугристыми бляшками окисленного металла, напоминающего старую бронзу. «Это матка?» – мой мысленный импульс наткнулся на вялое сопротивление симбиота. Я кожей шеи почувствовала, как ризоиды лениво, будто сонные щупальца, расправляются. Шерв бы побрал тебя, шевелись!– До появления первого детеныша, – закончил Гесс уже вслух, хладнокровно проверив заряд плазера. – Собственно, вот и сам шерв. – Они гермафродиты, – Гесс выстрелил в петлю, запечатывая дверь. – И это не «она». Это оно – голодное, злое и… Дверь взорвалась внутрь, осыпая нас осколками. …очень, очень большое. Похоже, я снова ошиблась. Огромный шерв целиком заполнил проход. Его массивное длинное сегментированное тело скрипело о стены. В свете аварийных огней сотни круглых фасеточных глаз отражали моё лицо – бледное, с расширенными зрачками. – Не высовывайся! – рявкнул Гесс, переводя плазер в режим обороны. – Взрослая особь, боевая форма. Я с такими не сталкивался. «Нейротоксин класса D, – мысленно произнёс Гесс. Паралич сердца за тридцать секунд. Мне не опасен. Атакуем на счёт три. Раз.»Массивные жвалы шерва раскрылись, обнажая железы, из которых сочилась чёрная субстанция. Плазер выстрелил сам – луч угодил точно в мягкую складку между сегментами.Атакуем. Хорошая мысль. Я закрыла глаза, вызывая воспоминания: первый снег в монастырском саду, запах ледяного чая, смех юных послушниц. Радость. Зеро встрепенулся, ризоиды затрепетали, поглощая драгоценный серотонин. «Два». Детство: бег босиком по хрустальным лужам, первые весенние цветы за оградой. Симбиот насытился и согласился. Мир замедлился. Я видела каждую трещину на панцире шерва, каждую каплю пота на виске Гесса. «Три!» Шерв взвыл. Его тело содрогнулось в смертельном импульсе – мышцы-пружины высвободили накопленную энергию. Два серповидных клинка с крупными острыми зазубринами прочертили в воздухе смертоносный круг. Гесс инстинктивно отпрыгнул, снова заслоняя меня, но один из отростков успел зацепить его шею. Нанокомбинезон, способный рассеивать плазменные заряды, под хитиновыми жвалами разошёлся, словно гнилая бумага. Глубокий разрез, идущий наискосок. Повреждена сонная артерия. Кровь хлестнула фонтаном. Время словно замедлилось – я отчётливо видела, как с каждым ударом могучего мужского сердца алая жидкость выплескивается наружу. Тугая струя ударила по регенеративному слою, моментально активируя экстренный протокол. Судорожно переплетающиеся нановолокна образовали причудливый узор – словно сама смерть вышивала на шее Гесса свой последний орнамент. Нельзя терять время. Через десять секунд он отключится. Через две-три минуты умрёт. – Держись! – крикнула я, хотя он и так цеплялся за сознание. Совершенно бессмысленно. У него оставался единственный шанс.Шерв рванулся вперёд. Гесс выстрелил, но луч лишь слегка опалил толстую шкуру. – Аз-Гар! Как будто бы сама станция отдавала последние почести моему неминуемому отлучению. Из носа скользнула тёплая струйка крови. В висках застучало. Желудок сжался в комок, и я едва сдержала рвотный позыв.Язык онемел – будто его проткнули ледяной иглой. Два слога, два запретных звука, за которые в монастыре отрезали косы. Погасли длинные ленты аварийного освещения – хрупкие кремниевые чипы светодиодов не смогли выдержать мощного ментального импульса. Каждый из них перед смертью взрывался последним, прощальным разрядом, рассыпая в темноте голубые искры. Эти всполохи напоминали традиционный траурный салют. Шерв взвился и замер в неестественной позе. Его жвалы дёрнулись и застыли, будто наткнувшись на незримую стену. Фасеточные глаза помутнели. Мышцы-пружины сократились одновременно, и чудовищное существо скрутилось вокруг собственной оси. Пять секунд. Максимум. Ну же!Гесс лежал в луже собственной крови, которая с каждым ударом сердца растекалась по ржавому полу всё шире. Его лицо, обычно слегка смуглое, теперь напоминало мраморную маску – мертвенно-белое, с синеватыми прожилками у висков. Веки были сомкнуты так плотно, что казалось – срослись. Я рухнула на колени рядом с ним, не чувствуя удара о жесткий пол. Пальцы, дрожащие и липкие от крови, судорожно впились в зияющую рану на мужской шее. Разрыв был неровным, с рваными краями – хитиновые жвалы оставили после себя ужасающую метку. Тёплая кровь мерно пульсировала. После адского удара, способного парализовать шерва, Зеро вдруг превратился в подобие дряхлого старика. Его ризоиды разворачивались со скоростью умирающего процессора – я буквально видела, как по нейронным путям ползут байт за байтом, будто через разорванный кабель…, а кровь Гесса уже заливала пол. Три секунды. Клятва Ордена вспыхнула в сознании ослепительной вспышкой. Это самый последний оплот родной Лиглы во мне. Та твердая ось, что не позволяла сломаться.Шерв начал приходить в себя. Его сегменты дёргались, пробуя новые комбинации движений. Мы умирали здесь втроём – каждый своей смертью. Гесс – от потери крови. Шерв – от вре́менного паралича, не позволяющего добить нас. А я… Зеро впервые столкнулся с пределом человеческих возможностей. Он действовал не как бунтарь, а как слепой инструмент, перегревшийся от непосильной задачи. Его ризоиды, всегда такие точные и аккуратные, теперь рвали мои нервные клетки с грубой силой хирурга, работающего в кромешной тьме. Не предательство. Ошибка. Слишком много данных. Слишком мало времени. Симбиот, привыкший к аккуратным монастырским медитациям, не рассчитал нагрузку. Он пытался одновременно удерживать шерва в параличе, стабилизировать моё сознание и как-то координировать экстренное заживление Гесса. И перегрузил систему. Мои нейроны горели, как перегретые провода. Зеро не осознавал этого – он просто выполнял программу, не понимая, что его носитель вот-вот сгорит. А я понимала другое. Отчетливо и бескомпромиссно. Не хочу жить без Гесса. Мышцы живота сжались раньше, чем сознание оформило эту мысль. Тело знало правду быстрее мозга: его смерть – это конец. Не эмоциональный, буквальный. Как если бы вырвали сердце. Непоколебимая уверенность пришла без эмоций, как диагностический вывод: я отказываюсь жить в мире, где его больше нет. Ни страха, ни паники – просто факт, записанный на подкорке. Смертельный диагноз, поставленный за доли секунды. Не любовь. Не привязанность. Голая формула моего выживания. Его дыхание – мой кислород. Две. Кровь Гесса звенела в моих венах – солёная, перегретая адреналином, с чисто мужским привкусом. Ментальным зрением я увидела разорванный сосуд – багровый разрыв в паутине его плоти. Нельзя. Оставалась секунда. Я уже падала в бездну, чувствуя, как Зеро разрывает мои капилляры, проталкиваясь сквозь барьеры чужой плоти. – Ты… – Гесс захрипел и вдохнул. Его пальцы обхватили моё запястье – не чтобы оттолкнуть. Чтобы держаться. В ушах зазвенело. Вкус свежей крови во рту. «Стервятник» выпал из ослабевших пальцев с глухим стуком. – Сожмись! – прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как трескается что-то важное внутри. Артерия запела под моими пальцами. Тромбоциты сплелись в прочную сеть, мышцы шеи сжались, как стальные тиски. Но цена… О, Создатель, цена… Гесс вздрогнул. Его глаза распахнулись. Зрачки разлились, заполнив собой всё пространство и отражая моё лицо – бледное, с тёмными струйками крови, стекающими из носа и ушей. Шерв дёрнулся, разрывая телепатические оковы. Его клешня занеслась для нового смертельного удара. – Есс… – Голос был хриплым, но рука поднялась с пугающей точностью. «Он держится только на адреналине и упрямстве», – поняла я, наблюдая за его расфокусированным взглядом. «Стервятник» лежал у моих ног. Я наклонилась, и мир опрокинулся. Кровь хлынула изо рта, горячая и солёная. Пальцы сомкнулись на рукояти. – В пасть… – прошептала я, обессиленно падая рядом. Ледяная рука Гесса уверенно перехватила оружие. – Стреляй… Огненный клинок плазера рассёк темноту, и предсмертный вопль шерва раздался в тот же миг, когда «Стервятник» выплюнул свой смертоносный поцелуй ему в челюсти. ✸✵✸ Руководство по взаимодействию с неудобными реалиями (Издание 2567 года с момента Великого Откровения)»(Примечание автора: Последствия, как правило, включают потерю сна, нерациональные поступки и необъяснимую тягу к поэзии.)»¹«Кодекс инспектора Флота: – «Кодекс инспектора Флота», издание 2567 года P. S. Если вам кажется, что статья написана автором с болью – вы не ошибаетесь. ✸✵✸