Глава 38. Что ты со мной делаешь?

"Параграф 1.05: Сила женской решимости признается эквивалентом фактора непредвиденных обстоятельств уровня "альфа"; – непрогнозируемый фактор, требующий немедленного пересмотра всех текущих протоколов безопасности. Стандартные процедуры сдерживания и контроля принято считать неэффективными."¹ Тишина моей личной каюты давила, нарушаемая лишь едва слышным гудением золотого диска Софи. Его фасеточные глаза отрешённо уставились в потолок, будто осуждая мою дерзость. Я опустила «Стервятник» – холодный, отполированный до зеркального блеска плазер вдруг показался обычной игрушкой. Новый комбинезон – щедрый подарок от Кассия, чужой, тускло мерцающий тонкими ромбиками чешуи и остро пахнущий антисептиком, лежал на койке. Потянувшись к нему, я ладонью разгладила невидимую складку. Пальцы мягко скользнули по нанопокрытию. Время тянулось мучительно-медленно. За прошедший после ужина час я уже трижды успела проверить каждый стык на одежде, каждый затвор на оружии. Ритуал остро необходимой отсрочки. Но оттягивать дальше уже невозможно. Руки предательски дрожали, ладони вспотели, на висках проступила испарина. Не от страха. Майран перестал меня пугать. Какое неожиданное открытие. Перспектива возможной гибели на позабытой всеми богами Вселенной планете больше не казалась чем-то чудовищным и неотвратимым. В конце концов – все люди смертны. Единственное, пожалуй: не хотелось бы умереть преждевременно и напрасно. Нет. Это был другой страх, иной холод. Ледяное дыхание прошлого, догоняющее на пороге нового. И жар – прилив стыдливого, жгучего, сладостного ожидания, от которого перехватывало дыхание, и кружилась голова, как от глотка крепчайшего алкоголя. – Он всё видит, Софи, – прошептала я, касаясь холодной, отполированной головки ядроида. – Кассий подглядывает. Отвратительное ощущение. Его глаза повсюду. А я… – неожиданно голос сорвался, звучал чужим, хриплым от нахлынувших чувств. – Я просто не знаю, как быть. Ощущаю себя куклой-марионеткой. Как в детском театре. Меня дёргают за верёвочки, я рефлексирую. Понимаешь? Ядроид послушно качнула блестящим шариком головы. Яркие блики скользнули по её золотой поверхности. Я беседую с куклой. Безумие. Но не со стенкой же мне разговаривать? Потянулась за поясным мультипулом. Встряхнула его и продолжила: – Но проблема даже не в этом. На Кассия наплевать, если честно. Я толком даже не понимаю чего хочу. Вру. Уж-тебе-то зачем я солгала. Или себе? Совершенно свихнулась. Гесс стал моим наваждением. Постоянно думаю о нём, мысленно с ним разговариваю… Мечтаю. Рехнулась. Я хочу его прикосновений. Не мимолётных случайных касаний. А чтобы обнял. Чтобы его руки искали меня. Чтобы его дыхание срывалось, как тогда, после спарринга в зале, когда он… Софи резко выпрямилась и зачем-то отъехала в сторону. Словно меня опасалась. – Ты права. Вспоминать стыдно. Но… я видела – видела! – как напрягалась ткань его комбинезона на бёдрах, как Гесс сжимал зубы. Даже Кассий заметил, я помню… Воспоминание обожгло, заставило гулко сглотнуть. Выражение лица Гесса, его взгляд и уверенная улыбка. Он тогда не смутился. Словно был в своём… праве? Мысли обдали внезапно нахлынувшим жаром, который струился по жилам, разливаясь сладкой тяжестью внизу живота. Как это случилось со мной? Во всём виноваты мужские прикосновения, как будто случайные, взгляды. Они разбудили во мне до сих пор незнакомый, всепоглощающий голод. Я хотела его. Меня беспощадно тянуло к нему. Как глупая бабочка я летела на пламя по имени Гесс. На его силу, обёрнутую в молчаливую нежность. На его скрытую ярость, направленную на мир, но никогда – на меня. На ту страсть, что держал на стальном поводке. Он должен стать моим первым мужчиной. Единственным. Этой ночью. Я так решила. Сама хочу быть его пламенем. Софи медленно развернулась и укатилась в свой угол. Обиделась? Кукла? Да что я несу… Дорога до каюты Гесса растянулась в мучительную бесконечность. Каждый шаг отдавался гулко в стенах пустого коридора, сливаясь с бешеным стуком сердца. Кровь гудела в висках, горячая и густая. Он меня оттолкнёт. Найдёт тысячу важных причин и будет совершенно прав: уже завтра у нас старт игры. Сочтёт шлюхой. И правильно: вешаться на мужчину недопустимо, постыдно и низко. Но отступить – означает предать ту новую, хрупкую, отчаянно смелую женщину, что рвалась наружу из-под бремени прошлого. Рука, поднятая к сенсору, была ледяной и невероятно тяжёлой. Палец дрогнул. Дверь бесшумно скользнула в сторону. Гесс стоял у стены с мрачным видом, задумчиво рассматривая уродливое розовое эргокресло. То самое, чип, которого он носил теперь в мышцах предплечья. Тусклый свет, льющийся из-за узкой двери приоткрытого душа, серебрил его влажную кожу. Профиль – резкий, будто высеченный из тёмного камня: высокий лоб, изящная переносица, точёные скулы, аристократичная линия носа и жёсткая – подбородка. Как будто почувствовав вторжение, Гесс медленно обернулся – и мой мир перевернулся. Умный, пронзительный взгляд словно сдёрнул с меня все покровы за долю секунды. Он увидел и страх, застывший в испуганно распахнутых глазах, и отчаянную решимость, поджавшую мои губы. Заметил. Прочёл, как открытое сообщение в мессенджере. Я замерла на пороге, как беспомощная зверушка перед хищником. Он видит. Всё видит. Трусливо зажмурилась, защищаясь от этого знания. В горле встал ком – слёз, стыда, невысказанной мольбы. Воцарилась пронзительная тишина. Он не двинулся, не шелохнулся. Стоял и смотрел. А я остро чувствовала его взгляд. Перед собой Гесс отчётливо видел женщину. Не напарника по игре, не соратника и не друга. Свою женщину – испуганную, отчаявшуюся, дрожащую, но осмелившуюся прийти. Волна искреннего, откровенного восхищения, исходящая от него, ошеломила. Поражённая, я распахнула глаза и увидела в его тёмном взгляде не отвращение и не насмешку. В них бушевала буря. Голод, зеркальный моему, только куда более глубокий, дикий и необузданный. И – острая, почти физическая боль. Стальные канаты воли, натянутые до предела. Любовь. Она горела в нём так же яростно, как и во мне, но была тесно закована в броню опыта и ответственности. Видеть меня такую, ждущую, открытую, и оттолкнуть, памятуя о перспективе Майрана, – для Гесса было невыносимо. Он резко развернулся. Не ко мне. К тому нелепому, пышному, мерзко-розовому эргокреслу – подарку Кассия, символу всего, что мы с ним презирали. Гесс опустился в него тяжело, как в болото. Мебель глухо застонала под его весом. Мужские движения были резкими, отрывистыми – от сдерживаемой ярости или… страсти? Он медленно протянул ко мне руку. Ладонь – широкая, с бледными шрамами на костяшках пальцев. – Иди ко мне, Есс. Голос его был низким, хриплым. Тембром, от которого дрожь в коленях сменилась внезапной, сладкой судорогой глубоко внутри. Его глаза держали меня в плену. Его тон, за которым я готова была шагнуть в огонь и в воду, которому верила сейчас, когда рушился последний оплот моей старой жизни. Я шагнула. Через порог каюты. Через невидимую черту, отделяющую Есс-воина от Есении-женщины. В руки к нему. Мягким, но неумолимым движением Гесс посадил меня к себе на колени, развернув боком. Моя спина прижалась к его твёрдой груди, я ощутила бешеный, учащённый стук его сердца у себя под спиной, жёсткие линии напряжённых мышц живота подо мной и… откровенное, вопиющее мужское желание. Твёрдое, неистовое, пылающее жаром, упирающееся в мою поясницу. Стальная пружина, готовая сорваться. Он тоже хотел меня. Безумно и яростно. И сдерживался чудовищным усилием железной воли. Ради меня. Его руки легли мне на бёдра – тяжёлые, обжигающие ладони, словно ограждая от мира и от него самого. Защищая. Одна рука скользнула выше, к животу, прижимая меня плотнее к его возбуждению. Я замерла, вся превратившись в ожидание, в пьянящую надежду. Гесс медленно наклонился. Его губы коснулись моей шеи, чуть ниже уха – горячее, влажное, чувственное прикосновение. От него по спине пробежали тысячи искр. Мужской подбородок упёрся в плечо, дыхание – прерывистое, обжигающе горячее – опалило кожу. – Тише, дикарка моя, – прошептал он мне в ухо. Голос был густым, как смола, буквально пропитанным невыразимой нежностью. – Не сегодня. – Его губы снова коснулись шеи, чуть ниже, чуть сильнее, оставляя незримый след. Рука на моём животе сжалась, прижимая меня к нему так, что я почувствовала каждый мускул, каждый сантиметр его напряжения, и вскрикнула, на этот раз от нахлынувшей волны блаженства. – Когда выберемся отсюда. Когда я смогу… – Он замолчал. Его зубы легонько, почти нежно сомкнулись на моей мочке уха, посылая электрический разряд по всему позвоночнику. – …сделать это так, как ты заслуживаешь. Без боли. Без спешки. Только ты. И я. Я рвано вздохнула, запрокинув голову ему на плечо, подставляя шею его губам. Глаза сами закрылись. Весь мир сжался до точки – до его тепла, окутывающего меня, до его запаха – невероятно, первобытно мужского. До его твёрдости подо мной – стальной и живой. До жгучего обещания в его словах. Руки сами нашли его шею, вцепились в короткие, жёсткие волосы на затылке, притягивая его губы к своей коже. Впервые в жизни я не боялась реакции своего тела. Я чувствовала его. Каждой клеточкой. Каждым нервным окончанием. Каждой каплей крови, бегущей по венам. И это осознание было страшнее любой схватки с ысами, прекраснее любой звёздной спирали за иллюминатором. Это был порог. И я переступила его. – Пожалуйста, Гесс… Я прошу тебя. Не хочу выходить на этап жалкой девственницей… – Что же ты со мной делаешь, маленькая лиглянка… ✸✵✸ Руководство по взаимодействию с неудобными реалиями (Издание 2567 года с момента Великого Откровения)»¹ «Кодекс инспектора Флота: Подзаголовок на обложке: «Разрешайте конфликты, изолируйте угрозы, сохраняйте спокойствие». ✸✵✸