Глава 37. Домашняя криптография

«Следствие из Параграфа 6.11: Когда логика и алгоритмы терпят крах, эффективным инструментом оперативной работы может оказаться банальная житейская мудрость и эмпатия».¹ Видер особого типа защиты лежал на столе из черного мрамора с тонкими нитями ярко искрящегося виталита, холодный и безмолвный. Его прочный экран был погашен, лишь крошечный индикатор на торце пульсировал тусклым красным – сигнал о получении сообщения высшего приоритета. Игорёк, за прошедший год неожиданно превратившийся из щуплого юноши с вечно воспаленными от напряжения глазами в рослого и симпатичного молодого мужчину, нервно переминался с ноги на ногу. – Шеф, сигнал прошел через все наши фильтры. Семнадцать уровней анонимизации, одноразовые ключи… Моя работа, вполне узнаваемо. Но содержание… – Игорёк гулко сглотнул, подбородком указывая на устройство. – Оно странное, шеф. Очень. Не доклад, не шифровка. Какое-то… личное письмо. От доктора Ойле, судя по подписи. Это тот самый?… Макар Аверин, командующий Службой Внешней Имперской Разведки, стоял у огромного голоэкрана, на котором тускло мерцали схемы секторов актуальной Галактики. Он не повернулся сразу. Его профиль в пронзительном свете проектора казался вырезанным из темного камня – крупный нос, жесткая линия скулы, широко посаженные глаза. Пальцы левой руки адмирала слегка постукивали по локтю правой – единственный признак внутреннего напряжения. – Ойле? – Макар спросил ровным тоном, без каких-либо интонаций. – Оставь. Игорёк молча кивнул и исчез за бесшумно развинувшейся диафрагмой дверного проема, оставив адмирала наедине с холодным блеском стола и мерцающим индикатором. Макар медленно подошел, взял в руки видер. Обтекаемая, эргономичная форма идеально ложилась в ладонь. Шершавое, матово-черное покрытие, напоминающее базальтовую крошку, не скользило даже в потной руке – специальная разработка для оперативников, действующих в экстремальных условиях. Этот видер был не серийным гаджетом. Каждое устройство серии «Крепость» изготавливалось поштучно на закрытых арсеналах Разведки. Его корпус – многослойный композит на основе виталитовой сетки – был неуязвим для прямого выстрела плазменным резаком средней мощности. Его можно было утопить в сернокислотном океане на год, а потом достать, подсушить, протереть, и он бы работал. Видер не требовал внешней зарядки – крошечный кристалл искусственного виталита в его ядре, размером с рисовое зерно, аккумулировал космическое фоновое излучение, обеспечивая энергией на грядущие тысячелетия. Маленький черный прямоугольник мог бы спокойно пролежать на раскаленной поверхности планеты Пирр пять тысяч имперских лет – и даже не покоробиться. Надежный хранитель бесценной информации. “Зачем я это помню?” Дурная, въевшаяся в подкорку привычка уделять патологически-пристальное внимание мелочам. Привычка разведчика, ставшая его второй натурой. Каждая деталь снаряжения, каждая интонация в голосе агента – все могло стать ключом к выживанию или провалу. Проверка предмета на уровень соответствия, целостности, надежности. Видер был безупречен. Это знание было единственной точкой опоры. Макар коснулся сенсора. Экран вспыхнул мягким синим светом… Текст сообщения развернулся над ним. Первые же строки – «Привет, старина…», «М.», «наш общий знакомый с Земли», «Горыныч» – пробили ледяной панцирь адмиральского спокойствия. На его губах дрогнула едва заметная улыбка. Гесс. Жив. Действует. И вышел на связь. Невероятное облегчение. Вопреки всем расчетам и планам операции «Игра», установление стабильного канала связи с агентом под именем “Тень” оставалось пунктом «красного» статуса в ежедневных отчётах Разведки. Сводки пестрели сухими формулировками: «Агентурное молчание сохраняется…», «Подтвержденного контакта нет…», «Канал связи пока неактивен…». Да, изначальные прогнозы учитывали экстремальную сложность внедрения и необходимость длительного периода адаптации. Да, Макар, как стратег, всегда понимал, что работа без глубокого прикрытия сопоставима с выходом на передовую без бронежилета. Шансы на выживание обратно пропорциональны времени экспозиции. Но… Гесс был не просто опытнейшим оперативником, ветераном «теневого фронта». Он был «правым флангом» Аверина в десятках опаснейших операций, человеком, чьи аналитические выкладки ложились в основу имперских стратегий. Классиком Внешней разведки Империи. И, что для самого Макара было особенно важно, – другом. Практически братом. Членом семьи. Без него, без его твердого плеча рядом, Макар чувствовал себя… как без руки. Пусть логика, интуиция и холодный расчет подсказывали, что Гесс справится, что царившая тишина – часть легенды, это знание не заполняло зияющую пустоту. Безмолвие оперативное – отсутствие глаз и ушей в самом сердце вражеского логова. И глубоко личное – когда не на кого положиться безоглядно. И вот оно. Код. Стиль. Ирония Гесса. Сам факт использования этого ключа – детали их общего прошлого, имя Горыныча. Сомнений не было. Никаких. Это был он. Живой. Облегчение было таким острым, что на мгновение перехватило дыхание. Солнечное тепло в кромешной тьме оперативного провала. Но дальше… «Преждевременно родившиеся щенки»? «Место, о котором все мечтают забыть»? «Ищет вторую половинку»? «Стал уязвимей»? «Наша старая знакомая – фурия»? «Боюсь не переживу вторую встречу»? Просьба найти «спокойную и посговорчивую»? Что за бред? Шифровка? Но какая-то… извращенная. Не по канонам. Макар перечитал письмо еще раз. Его острый ум, привыкший раскусывать хитроумные заговоры и читать между строк донесений, как будто наткнулся на стену. Логика Гесса, если она здесь была, ускользала. Почему не четкий доклад, не шифровка? Раздражение, холодное и острое, кольнуло под ребра. Гесс всегда был умен, иногда даже слишком. Значит, причина в другом. Слишком личное? С тяжелым вздохом Макар погасил экран видера. Сжал устройство в ладони, ощущая его холодный вес. Нет. Эта головоломка была не для его порядком закостеневших мозгов. Не для адмирала Аверина. Оставалось только одно место, где ее могли разгадать. И единственный, безусловно доверенный человек… Дорога домой в скоростном лифте его личного фрегата пролетела в тишине. В отражении гладкой стены Макар видел усталого и порядком взъерошенного адмирала. Последние дни и недели его совершенно не радовали хорошими новостями… Похоже, Аверин стареет… Семейный отсек средней палубы на табло отразился знакомым забавным значком. Домик с крышей. Архаика. Макар стоял, глупо глядя на видер, зажатый в руке. Семейная жизнь… Вот она и наступила. Он сознательно отгораживался от неё годами, загнав себя в стальные рамки службы. Переложив это «бремя» на плечи Гесса. Бремя? Или… привилегию? Лифт остановился. Двери бесшумно раздвинулись. Мягкий свет хлынул в сумрак кабинки. И Аверина вдруг накрыло. Звуки: Вихрь детских голосов – один звонко спорил о зубчиках вилки, другой что-то тоненько напевал. Громкий смех, тут же переходящий в столь же громкий, обиженный плач. Грохот упавшей очень-хотелось-бы-верить, что игрушки. Приглушенный, но отчетливый гул техники, раздающийся с кухни. Звучный топот крепких собачьих лап. Запахи: Теплый, насыщенный аромат запекающейся рыбы с какими-то травами. Ягодные ароматы десерта. Бюджет семьи Оранг-Авериных позволял эту роскошь. Едва уловимый запах детского шампуня. Что-то горьковатое – возможно, лекарство, которое этим утром Нэрис давала кому-то из малышей. Жизнь. Настоящая, плотная, шумная. Бьет ключом. Макар замер на пороге просторной прихожей своей резиденции. Широкий коридор вел вглубь отсека, откуда и лился этот бурный поток. Аверин зажмурился на мгновение, услышав среди какофонии мягкий, терпеливый голос: – …потому что вилка бывает столовой, для рыбы, закусочной и десертной. И звезды не падают, милый, они очень-очень далеко. Вот как песчинка на другом конце пляжа. Кажется близко, но дойти нельзя. Понимаешь? Нэрис. Голос мягкий и низкий, спокойный и теплый, как мед. И – о чудо! – ее даже слушали, не перебивая. Какая-то магия, не иначе. Любящая и любимая жена. Мать. Хранительница этого странного, шумного, бесконечно дорогого угла счастья. Дома. Который он, Макар Аверин, по долгу службы и собственному… малодушию, построил для нее… руками Гесса. Увы. И забыть это будет непросто. А он и не станет. Макар сделал верные выводы и твердо намерен исправить ошибки. Разве могло его счастье быть тихим? Нет. У Авериных так не бывает. Оно и должно было громко смеяться, кричать, падать наземь, сшибая колени с локтями, и подниматься, пахнуть сдобными пирогами и ароматами детской. Рвано выдохнув, Макар все же позволил себе улыбнуться. Скинул с плеч вес парадного одеяния, щедро украшенного семиконечными звездами с эмблемой Разведки. Символ власти и изоляции сверкнул тусклыми бликами и послушно повис на крюках гладкой стойки в прихожей. Оставаясь в такого же темного цвета рубашке и мягких брюках, он зачем-то взъерошил рукой темный ежик отросших волос и плавно шагнул из прохладной прихожей в теплую, шумную, ароматную глубину. – Нэрис? Она появилась в дверном проеме гостиной, вытирая руки о мягкую салфетку. Миловидное лицо молодой женщины озарила немного растерянная улыбка. – Рик! Рано… Хорошо, что рано. – Она подошла, встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. От нее тут же пахнуло свежей сдобой и той самой рыбой. Положив небольшую ладонь ему на плечо, заглянула в глаза адмиралу. – Что-то случилось? Неожиданно взгляд ее темных глаз стал внимательным. Уловив напряжение в позе мужа, перевела взгляд на руку, в которой Макар все еще сжимал видер. – Гесс, – коротко буркнул Макар, протягивая ей устройство. – Прислал… это. Я… ни шерва не понимаю. – Признание это далось ему неожиданно-трудно, голос даже охрип. Нэрис ничего не ответила. Только молча взяла в руки видер, сосредоточенно пробежалась глазами по строкам послания. Письмо Ойле… Горыныч… Преждевременно… Вторая половинка… Фурия… Не переживу встречу… Ее губы вдруг дрогнули и растянулись в улыбку. Макар поднял бровь, выражая удивление. Нэрис лишь рассмеялась в ответ. Мягкий звук ее легкого смеха перекрыл детский шум, раздавшийся из соседнего крыла. – Ох, Рик, – она покачала головой, глядя на него с раздражающей смесью нежности с жалостью. – Ты же гений стратегии, читаешь врагов как открытые книги… – И ничего совершенно не смыслю в друзьях, – хмуро буркнул Аверин, за что получил укоризненный взгляд. – Да, солнышко, ты совершенно права. Ну и что там нам пишет загадочный Оранг? – Загадочный? – Нэрис опять усмехнулась и мягко коснулась пальцем экрана. – Ну… не знаю. Хотя… стоит признать, что ты прав. Подобное откровение вовсе не в духе Гесса. Практически крик души. Макар удивленно поднял темные брови, тихо фыркнул и скептически усмехнулся. – Неужели ты не увидел? – Нэрис вывела текст сообщения на голоэкран. – Сдаюсь, милая! – её усталый супруг поднял обе ладони, демонстрируя капитуляцию. – Гесс влюблен! Безнадежно и, судя по всему, взаимно. А «фурия»… – Нэрис загадочно улыбнулась, – это, скорее всего, его избранница. Сильная, опасная женщина. И она, похоже, в центре всего. «Преждевременно» – значит, события ускорились. «Вторая половинка» – он нашел ее, им обоим нужна наша помощь. «Место, о котором все мечтают забыть»… – Майран, – перебил ее муж, едва слышно. – Шервовы яйца, как мы его упустили из виду?! Бросив взгляд на Макара, Нэрис взяла его за руку, и их пальцы сплелись. – «Стал уязвимей», «боюсь не переживу» – он боится за нее. А «спокойную и посговорчивую»… – Поймав взгляд Аверина, она тоже нахмурилась. – Он просит безопасное место для них обоих! Это же очевидно… Макар смотрел на нее, на свою многомудрую жену, которая только что за минуту расшифровала то, над чем он бился полчаса. В его глазах ярко плескалась – не ревность, нет. Хотя, в эти мгновения он задавал себе очень болезненный вопрос: знает ли Нэрис его также детально и глубоко? – Очевидно? – он повторил машинально. – Для женщины, которая любит и которую любят? Да, – Нэрис мягко переложила руку ему на предплечье. – В этой сфере мы, пожалуй, понимаем больше даже самых опытных разведчиков, дорогой. Она потянулась, чтобы снова поцеловать его, на сей раз в губы – нежно, обычно, привычно. Макар не задумываясь ответил на поцелуй, его рука обвила ее, прижимая к себе. На миг шумный мир дома отступил, остались только они двое, тепло ее тела и тишина. И тонкие ниточки взаимопонимания, протянувшиеся сквозь все эти годы, проведенные врозь. – Папа! Папа приехал! – неожиданно за их спинами раздался радостный визг. Нэрис легко отстранилась, ее взгляд быстро скользнул к щели приоткрытой двери общего блока, где явно маячили два маленьких силуэта. – Очевидно, нас подслушивают, – она сказала громко, с улыбкой в голосе. – Идите поздороваться с отцом! Он принес мне загадку, но мы ее уже разгадали. Дверь распахнулась, и в гостиную ворвались двое – мальчик с ямочками на щеках, как у матери, и девочка с серьезными серыми глазами отца. Вид отца, оказавшегося вдруг дома в неурочное время, да еще и обнимающего маму, был для них явно необычен и потому вдвойне радостен. Дети бросились к Макару, облепив его ноги. Адмирал Аверин, глава Внешней Разведки Империи Деус, на миг забыл о Гессе, о пиратах, «Ковчеге», о шифровках. Он опустился на одно колено, обнимая своих детей, вдыхая запахи дома, слушая их торопливые рассказы. Этот маленький мир – шумный, теплый, пахнущий детством – был его тылом. Его крепостью. Его настоящим. Резко выбросив руку, он дернул жену за широкие полы домашнего комбинезона и под звонкий детский смех поймал ловко в объятия. – Попалась, – шепнул ей на ухо. – Больше не убежишь. – Я всегда была здесь… – она выдохнула ему в губы. – С тобой. – С нами, солнышко, с нами… ✸✵✸ Руководство по взаимодействию с неудобными реалиями (Издание 2567 года с момента Великого Откровения)»¹ «Кодекс инспектора Флота: ✸✵✸