Глава 18

Когда приходит утро, вместе с ним приходит и спокойствие. После душа я уснула прямо на руках у Калеба, в кресле у окна. Мы долго разговаривали, его голос убаюкивал, теплые ладони лениво гладили мою спину, и я просто… отключилась.

Когда проснулась, первое, что ощутила, — его губы, мягко касающиеся моих. Я открываю глаза, и он тут же отстраняется, но не уходит далеко. Смотрит на меня так тепло, что внутри всё плавится.

— Доброе утро, — его голос низкий, чуть хрипловатый, словно он тоже только что проснулся.

Айзек потягивается, сонно потирает лицо и смотрит на нас прищуренными глазами.

— Ну что, как вам спалось? Настолько неудобно, что вы перебрались в кресло? — он криво ухмыляется, голос хриплый после сна.

Я собираюсь что-то ответить, но Калеб опережает меня — тёплым дыханием касается моего уха и шепчет:

— Молчи.

Я смотрю на него вопросительно, но послушно замолкаю, подчиняясь этому странному сговору.

— Главное, что ты выспался, — спокойно отвечает Калеб, его губы касаются моего виска лёгким, почти ленивым поцелуем.

Айзек качает головой, словно не верит ни единому слову, но не настаивает.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать что-то ещё, прямо на столе вспыхивает знакомый свет, и появляется новый конверт. Я вздрагиваю, Калеб хмурится, а Айзек берёт его первым, надрывает край и вытаскивает записку.

— «После завтрака получите артефакт. Эксперимент окончен.»

Он зачитывает вслух, переводя взгляд с меня на Калеба, затем обратно.

— Ну вот и всё, — добавляет он, складывая записку и небрежно бросая её на стол.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Да, эксперимент окончен.

Завтрак проходит в тишине. Лишь приглушённый звон приборов да редкие взгляды, которые мы бросаем друг на друга, наполняют комнату напряжением.

Кажется, даже Айзек не находит слов, чтобы пошутить, а Калеб хмурится чуть сильнее обычного.

Когда стук раздаётся в дверь, я резко выпрямляюсь, чувствуя, как всё тело напрягается.

Мастер входит неспешно, как и всегда, с той ленивой уверенностью человека, который всегда контролирует ситуацию. Он останавливается у стола, кладёт перед нами две одинаковые на вид вещи и улыбается.

— Вот и всё, мои дорогие. Эксперимент завершён.

Я сглатываю, не в силах отвести взгляда от артефактов.

— Этот — оригинал, — он касается первого артефакта, — но в нём больше нет магии. Она вся в копии.

Он чуть сдвигает второй, и я понимаю, что они действительно идентичны.

Я тянусь к оригиналу, пальцы дрожат. Только когда чувствую его прохладную поверхность в ладони, осознаю — это конец. Я почти спасена.

Поднимаю взгляд на мужчин.

Калеб и Айзек смотрят друг на друга, затем на копию артефакта, словно обсуждая что-то без слов.

Калеб первым нарушает молчание.

— Уходи. Заверши то, что должна. Мы встретимся позже.

Он не смотрит на меня, взгляд прикован к Айзеку.

— Не лезь в мужское.

Я злюсь. Хотела бы остаться, вмешаться. Но не когда на кону моя жизнь.

Я киваю и поворачиваюсь к выходу.

Мастер смотрит на меня с интересом, его губы тронуты хищной усмешкой.

— Ну что ж, девочка, выбор сделан.

Я уверена, он видел всё, что происходило в этой комнате.

Но мне всё равно.

Я просто ухожу.

Город, который ещё вчера казался чужим, теперь давил на меня со всех сторон. Впервые за долгое время я была одна. Без Калеба, без Айзека. Без их внимательных взглядов, их касаний, их поцелуев. Только я и мой долг.

Сжимая в кармане артефакт, я пробиралась по узким переулкам, стараясь не привлекать внимания. Я знала, куда идти. Знала, где меня ждали. И хотя каждый шаг давался мне с трудом, я не могла позволить себе замедлиться.

Я отдавала долг. Я выкупала свою жизнь.

Когда нужное здание показалось впереди, я остановилась, глядя на него из-под капюшона. Это был особняк с высокими окнами, но по-настоящему грозным его делали не стены, а люди, что стерегли вход. Двое амбалов в дорогих плащах лениво стояли у дверей, но мне было ясно — их расслабленный вид обманчив.

Они заметили меня сразу.

— Гляди-ка, какая пташка залетела, — один из них ухмыльнулся, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Пришла улаживать свои дела, красавица?

Я кивнула.

— Меня ждут.

— Что ж, проходи. Только давай без фокусов.

Они распахнули передо мной тяжёлую дверь, и я шагнула внутрь.

Внутри особняк был ещё более роскошным. Стены, украшенные тяжёлыми гобеленами, приглушённый свет, ковры, в которые утопали ноги, запах дорогого табака и алкоголя. Я пересекла просторный зал и остановилась перед массивной дверью кабинета.

Два удара.

— Входи.

Я толкнула дверь.

За огромным столом сидел Харгрейв — человек, от чьей милости зависела моя жизнь. Высокий, представительный, с холодным взглядом и безупречно зачесанными волосами, он напоминал змею, лениво свернувшуюся в ожидании добычи.

— Ах, наша маленькая должница, — улыбка его была натянутой. — И каков у тебя для меня сюрприз? Или пришла вымаливать свою жизнь?

Я вытащила артефакт и положила его на стол. Сердце стучало в горле, но я заставила себя говорить ровно:

— Ты получил, что хотел. Долг оплачен.

Харгрейв взял артефакт, провёл по нему пальцами, словно проверяя подлинность. Несколько долгих секунд он изучал его, затем поднял на меня взгляд.

— Хм. Ты даже не торговалась. Как необычно.

— Мне нечего торговать, — ответила я.

— Правда? — Он усмехнулся, откидываясь в кресле. — Мне казалось, ты можешь предложить… многое.

Я сжала челюсти.

— Я выполнила условия. Долг оплачен?

Харгрейв лениво покачал головой.

— Я не потребую ничего большего. Ты свободна, пташка.

Слова должны были принести облегчение. Но вместо этого внутри осталась пустота.

— Это всё? — выдохнула я.

— Всё, — кивнул он. — Разве что… — Харгрейв взял в руки бокал вина и медленно его покрутил. — Интересно, что ты теперь будешь делать? Я слышал, чтобы получить артефакт ты задурила голову ищейкам короны. Похвально. И очень любопытно.

Я не ответила.

— Знаешь, — он поставил бокал на стол. — Я видел многих, кто пытался играть сразу на два фронта. Обычно это плохо заканчивается.

Я знала это и без него.

— Прощай, Харгрейв, — сказала я, разворачиваясь к двери.

— Прощай, Снежинка, — его голос был полон насмешки.

Я вышла, а когда дверь закрылась за мной, мне вдруг захотелось бежать.

Я шла по улицам, но мысли были далеко. Всё, что происходило за последние дни, казалось размытым сном, переплетающим реальность и наваждение. Я отдала долг, получила свободу. Казалось бы, должно было стать легче, но вместо этого — только пустота.

И страх.

Харгрейв поймёт. Он рано или поздно разберётся, что артефакт пустой. Что его обманули. И он не оставит это просто так. Он не тот человек, который прощает подобное.

Но пусть попробует.

Я не буду жертвой.

Эта мысль странным образом придавала сил. Я чувствовала, как внутри растёт холодное, но стойкое решение — если Харгрейв придёт за мной, он столкнётся не с загнанной добычей, а с тем, кто готов драться.

Не особо понимая, что делаю, я направилась в участок.

Может, Калеб уже приехал?

Я не знала, что на это надеялась, но ноги сами привели меня к зданию, которое сейчас казалось мне единственным местом, где я хотела быть.

Не думать об Айзеке. Не думать о том, как он смотрел на меня в последние дни. О том, как обещал, что всё равно не сдастся, что всё равно попробует меня вернуть. Нет. Я знала, кого хочу. Я знала, что люблю их обоих, но если нельзя быть с ними двумя…

Я знала, кого выберу.

Я вбежала в участок, сердце билось как бешеное. Оглянулась. И увидела его.

Калеб стоял у своего стола, склонившись над какими-то документами. Сосредоточенный, серьёзный, с этим привычным напряжённым выражением лица. Но когда он поднял голову и увидел меня, что-то в его взгляде изменилось.

На секунду он замер.

А потом, к моему удивлению, сделал шаг вперёд.

Я не ждала.

Я бросилась к нему сама.

Его руки сомкнулись вокруг меня, крепкие, надёжные, такие знакомые. Я вцепилась в него, зарывшись лицом в его плечо, вдыхая родной запах. Почувствовала, как он гладит меня по спине, чуть сильнее, чем нужно, но именно так, как мне было нужно.

— Ты вернулась, — его голос звучал глухо, прямо у моего уха.

— Я вернулась, — прошептала я.

Я чувствовала, как его руки сжимают меня крепче, как в этом жесте было что-то неуловимо собственническое. Знал, что теперь я только его.

И, боги, это было так правильно.

На фоне кто-то что-то выкрикивал, но мне было плевать. Я была здесь, с ним, в его руках, и это единственное, что имело значение. Я потянулась и поцеловала его. Калеб ответил сразу, резко, уверенно, с той самой собственнической ноткой, от которой у меня закружилась голова.

— Ты думал, я не приду? — прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга.

— Хотел убедиться, что не передумала, — его взгляд впился в меня, изучая, словно искал признаки сомнений.

— А где Айзек? — спросила я, и Калеб тут же нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— Хочу знать, что произошло, когда я ушла.

Он продолжал смотреть на меня, словно оценивая, насколько мне это действительно важно, а потом всё же заговорил:

— Каждый хотел забрать артефакт себе, но Айзек схитрил. Использовал момент, когда я на секунду потерял бдительность, и ушёл с ним. Мастер запретил использовать магию в пределах его дома, так что я не смог его остановить… но это ненадолго.

Он замолчал, пристально наблюдая за моей реакцией.

Внутри всё болезненно сжалось.

Айзек ушёл. С артефактом.

Я не была уверена, что чувствую.

Облегчение? Он ушёл сам. Мне не пришлось выбирать. Но в то же время… что теперь с ним? Сможет ли он скрыться? И захочет ли?

— Тебе не надо помогать ему сбегать, как видишь, — продолжил Калеб, его голос стал чуть более жёстким. — Но не мешай мне его ловить.

Я вздрогнула. Что-то внутри меня сжалось ещё сильнее.

Я знала, что так и будет. Знала, что Калеб не отступит, что он найдёт Айзека, что, возможно, в следующий раз всё закончится иначе.

И я не знала, что чувствовать.

— Я отдала артефакт, — говорю я, отводя взгляд. — Теперь я в безопасности… но ненадолго. Когда он поймёт, что артефакт пустой, наверняка захочет отомстить.

Калеб слушает меня молча, но я вижу, как напряглась его челюсть, как хищно сверкнули глаза. Он уже всё просчитал. Я знаю этот взгляд. Он что-то замышляет.

— Я догадывался, — наконец произносит он, чуть смягчая голос. — Но тебе не о чем переживать.

Он делает шаг ближе, и я чувствую, как его тепло медленно заполняет пространство между нами.

— Просто будь со мной, Эви, — его пальцы обхватывают моё запястье, а потом он накрывает ладонью мою руку. — И будь моей. Это всё, о чём я прошу.

Я поднимаю на него взгляд, и внутри всё болезненно сжимается. Его голос твёрдый, но не требовательный. Он не приказывает, не вынуждает, не ставит условий. Он просто просит.

Я могла бы сказать, что я уже его. Что всегда была. Что только он смог вытащить меня из этого хаоса, обуздать мою строптивость, дать ощущение защищённости, которого я никогда не знала.

Но сказать это вслух почему-то сложнее, чем просто потянуться и накрыть его губы своими.

Поцелуй получается медленным, тягучим, наполненным всем тем, что я не решаюсь выразить словами.

Калеб прижимает меня к себе сильнее, вжимая в своё тело, словно боясь, что я снова исчезну.

— Моя девочка, — шепчет он в мои губы, и я не спорю.

Калеб касается моих губ в последний раз перед тем, как отступить назад.

— Я скоро вернусь. Жди меня здесь.

Я киваю, не доверяя голосу, потому что внутри слишком много эмоций. Слишком многое случилось, и я ещё не успела осознать, что теперь всё по-другому. Теперь я сделала выбор. Теперь я с ним.

Я наблюдаю, как он уходит, скрывается за дверью, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Ждать. Просто ждать.

Я глубоко вздыхаю, прислоняюсь к столу, пытаясь разобраться в том, что творится у меня внутри. Всё казалось таким простым, но теперь… теперь что-то подсказывает мне, что это ненадолго.

— Ну здравствуй, героиня, — голос Лайзы выводит меня из размышлений.

Я оборачиваюсь и вижу её в дверном проёме. Она скрещивает руки на груди, глядя на меня с выражением, в котором скользит не то насмешка, не то сожаление.

— Лайза?

— Слышала, что артефакт был у тебя, — говорит она, подходя ближе. — И что ты его отдала.

Я напрягаюсь.

— И?

— А то, что теперь ты уходишь, да? Ловить-то больше нечего. Я сваливаю.

Я нахмуриваюсь.

— Предупреждаешь меня зачем?

Лайза вздыхает, смотрит на меня долгим, выжидающим взглядом.

— Милая, когда я уйду, тут начнутся проверки, и тебя загребут. Не будь дурой и сваливай.

Мои пальцы сжимаются в кулак.

— Чего?

— Ты что, правда не понимаешь? — Лайза качает головой, закатывает глаза. — Ты в участке. Да, Калеб тебя не сдал потому что трахает. Если он, конечно понял, кого именно трахает. Но когда я уеду и не вернусь в академию… Точнее наша подруга вернется в академию без того опыта, который тут наработала с подружкой… Тебя схватят, дорогая.

У меня внутри всё болезненно сжимается.

Она права.

Боги.

Она абсолютно права.

Я сжимаю зубы, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Всё, что я себе надумала, всё, о чём успела мечтать — это была глупая иллюзия.

Не будет никакого «долго и счастливо».

Будет только «коротко и недолго».

Лайза смотрит на меня пристально, её взгляд оценивающий, будто она взвешивает все «за» и «против», перед тем как уйти. В её улыбке нет ни капли веселья — только усталость и понимание, что мы обе знаем, чем всё закончится.

— Удачи тебе, милая, — произносит она, поправляя ремень сумки на плече.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать — простое «спасибо» или, может, прощание, но слова застревают в горле. Мы никогда не были особенно близки, но почему-то её уход давит на грудь тяжелым грузом, будто предчувствие чего-то неизбежного.

Она чуть качает головой, словно догадывается о моих мыслях.

— Не задерживайся здесь, Эви. Когда я уйду, начнутся проверки, и ты знаешь, что это значит.

Её слова гулким эхом отдаются в голове, а я лишь молча киваю.

Она больше ничего не говорит, просто развернувшись, исчезает в толпе, оставляя меня наедине с осознанием, что теперь пути назад нет.

Долго стою на месте, обдумывая её слова, пока тревога медленно, но уверенно сжимает горло. Лайза права — ни о каком «долго и счастливо» речи быть не может.

Рано или поздно Калебу придётся сделать выбор, и когда в участке поймут, кем я была на самом деле, у него просто не останется выбора.

Я закрываю глаза, медленно вдыхая.

Нужно уйти.

Прямо сейчас.

Но вместо этого я ищу его.

Зачем?

Потому что, несмотря ни на что, я хочу его увидеть, сказать ему, что буду ждать его дома, что всё в порядке, что… что я остаюсь.

Но его нет.

Другой сотрудник даже не поднимает головы от бумаг, когда отвечает:

— Они поехали на крупное задержание. Вернутся не скоро.

Я молча киваю, но в груди уже разливается холодное разочарование.

— Тогда я пойду.

Он не спрашивает, куда.

Выходя из участка, я направляюсь к дому Калеба, стараясь не думать о том, что жду его больше, чем следовало бы, что сердце предательски сжимается от тоски, как будто его не было не несколько часов, а целую вечность.

Именно поэтому я не сразу замечаю пристальный взгляд, изучающий меня со стороны.

Лишь спустя мгновение понимаю, что кто-то наблюдает.

Останавливаюсь.

Медленно оборачиваюсь.

И встречаюсь с теми самыми серыми глазами, что преследуют меня даже в снах.

Айзек.

Он стоит в тени дома, сложив руки на груди, смотрит на меня, как будто всё это время ждал именно здесь, терпеливо, уверенно, как охотник, выжидающий добычу.

Я делаю глубокий вдох, но голос всё равно дрожит:

— Ты здесь?.. Я думала, ты уже далеко. Калеб сказал ты забрал артефакт.

Он улыбается, подходит ближе, говорит низким, тихим голосом, будто каждый звук предназначен только для меня:

— Я бы не ушёл без тебя, милая.

Сердце на мгновение пропускает удар, но я тут же выпрямляю спину, собирая себя по кусочкам.

— Я не пойду с тобой.

Айзек не отводит взгляда, а я чувствую, как его слова, обволакивающие, опасные, проникают в самую душу.

— Ты любишь меня?

Я закрываю глаза, стараясь не дрожать.

— Айзек… Не надо.

— С ним у тебя нет будущего, — он не останавливается, его голос мягкий, почти ласковый, но в нём есть что-то, от чего по спине пробегает холодок. — А со мной есть.

Медленно качаю головой, отступая на шаг, но он следует за мной, будто чувствует, что я на грани.

— Я любил тебя тогда и люблю сейчас. Просто пошли со мной. Забудем этот город, оставим всё позади. Мы будем жить безбедно и далеко. Купим дом, заведем кота…

Его слова давят на грудь, вбиваются под рёбра, но я держусь, пока он не наклоняется, намереваясь украсть поцелуй.

В последний момент отворачиваюсь.

— Прости… — шёпот дрожит на губах. — Я не могу.

Он застывает, пальцы сжимаются в кулак, но голос остаётся всё таким же ровным.

— А вчера ты могла. И хотела.

Я даже не успеваю найти, что ответить, потому что за спиной раздаётся твёрдый, уверенный голос:

— Она же сказала тебе «нет».

Время останавливается.

Я оборачиваюсь, а сердце замирает.

Калеб. Как долго он… Боги, я чуть не… Снова.

Он стоит в нескольких шагах, скрестив руки на груди, смотрит не на меня, а на Айзека.

— Калеб… — голос едва слышен.

— Я просил тебя подождать в участке.

Его голос ровный, без злости, без укоров — просто констатация факта.

Но затем он делает шаг вперёд, медленно, оценивающе, переводит взгляд на меня, словно изучает каждую эмоцию на моём лице.

— Или ты всё же передумала? Пойдёшь с ним?

Я застряла между ними, словно между двумя мирами, каждый из которых притягивает по-своему. Айзек — моя прошлая жизнь, боль, страсть, бесконечные ошибки и слепая любовь. Калеб — настоящее, твёрдое, основательное, то, что должно было стать будущим, но теперь стоит передо мной с холодным, жёстким взглядом, пряча внутри что-то гораздо более глубокое, чем просто ревность.

Я чувствую, как напрягается воздух между нами, тяжёлый, насыщенный чем-то необратимым.

— Ты можешь уйти с ним, если хочешь, — голос Калеба ровный, но в нём слышится что-то, от чего внутри всё болезненно сжимается. Он не удерживает, не просит, не умоляет. Он даёт выбор.

А Айзек… Он другой. Он не даст мне выбора, потому что уверен в себе, в нас. Он хочет увести меня, оставить всё позади, переиграть жизнь так, будто прошлых ошибок не было.

— Я бы не ушёл без тебя, милая, — шепчет он, его пальцы едва заметно касаются моего запястья, но не сжимают, давая возможность отступить.

Я смотрю на него, на эти знакомые до боли черты лица, на серые глаза, в которых сейчас столько надежды, и чувствую, как внутри что-то трескается, ломается, разрывается на части.

Раньше я бы пошла за ним.

Раньше я бы не сомневалась.

Но это время прошло.

— Прости, — выдыхаю я, отстраняясь, и Айзек тут же меняется. Его глаза на мгновение гаснут, затем вспыхивают чем-то похожим на ярость. Он резко поворачивается к Калебу, усмехаясь уголком губ, но в этой усмешке нет веселья.

— Ты выиграл, да?

Калеб не меняется в лице, только молча протягивает ко мне руку.

— Идём.

Я делаю шаг, замираю, чувствуя, как Айзек снова пронзает меня взглядом.

— Ты ошибаешься, Эви, — его голос теперь тихий, но острый, как нож. — Ты выбираешь не того.

— Ты ошибаешься, Эви, — голос Айзека звучит тихо, но от этого он кажется ещё более угрожающим. В нём нет прежнего тепла, только острая, хлещущая, как нож, ярость. — Ты выбираешь не того.

Я не успеваю ничего сказать, потому что в следующий миг магия вспыхивает между ними, стремительная, опасная, рвущая воздух вокруг. Айзек не собирается просто так уходить. Он не сдастся без боя.

Но Калеб, словно ожидая этого, даже не дёргается. Ловким, почти ленивым движением он отводит атаку, её остатки с треском ударяют в стену, оставляя на ней обугленные трещины.

— Не делай этого, Айзек, — его голос звучит твёрдо, спокойно, но я чувствую в этой спокойности стальную решимость.

Айзек сжимает челюсти, его глаза сверкают в сумерках.

— Думаешь, я тебя боюсь?

Калеб усмехается уголком губ.

— Нет, но ты должен.

Они стоят напротив друг друга, напряжённые, как две струны, готовые порваться от малейшего касания.

— Я отпущу тебя, — продолжает Калеб. — Только потому, что ты ей дорог. И только потому, что я люблю её. Но если ты когда-нибудь вернёшься, если посмеешь вновь влезть в её жизнь… тебе конец.

Я затаила дыхание.

Айзек смотрит на него, затем переводит взгляд на меня. В его глазах плещется буря эмоций — злость, боль, разочарование, любовь, которая отравляет его изнутри.

— Ты правда выбрала его, да? — спрашивает он, но в его голосе уже нет прежней уверенности.

Я молча киваю.

Его пальцы сжимаются в кулак, и на мгновение мне кажется, что он снова нападёт. Но вместо этого он делает шаг назад, затем ещё один.

— Это не конец, милая, — бросает он мне перед тем, как скрыться в темноте переулков.

Калеб отводит меня домой молча. Я чувствую, как напряжённость разливается в воздухе между нами, как она хрустит под ногами, словно тонкий лёд. Он не говорит ничего, но его пальцы крепко сжимают моё запястье, словно боится, что если ослабит хватку, я снова исчезну.

Дверь за нами захлопывается, и он тут же уходит на кухню. Я стою в коридоре, слушаю, как звенит посуда, как потрескивает огонь в плите, и медленно разуваюсь, стряхивая с себя остатки пережитого.

Когда я вхожу на кухню, он уже ставит передо мной тарелку. Всё так привычно, как будто ничего не произошло, как будто несколько минут назад он не стоял лицом к лицу с человеком, которого должен был посадить, а я не выбирала между ними.

Я смотрю на пар, поднимающийся над тарелкой, и беру ложку, но есть не спешу.

— Ты правда его отпустил?

Калеб не поднимает глаз, продолжая нарезать хлеб.

— Да.

— С артефактом?

Он ставит нож на стол и садится напротив меня.

— Он думает, что да.

Я моргаю, пытаясь осознать смысл его слов.

— Он думает? — повторяю я, отставляя ложку.

Калеб смотрит на меня спокойно, словно рассказывает о чём-то обыденном.

— Мастер отдал его мне, когда Айзек сбежал.

Я замираю.

— Он сделал три.

— Три? — переспрашиваю я, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди.

— Да. Он сказал, что сразу решил, что настоящий получит тот, кого ты выберешь.

Я сглатываю.

— Экспериментатор, — произносит Калеб, качая головой. — Его не понять.

Я вспоминаю странную улыбку мастера, его внимательные, пронизывающие насквозь глаза, его тонкий голос, полный скрытого смысла. Он с самого начала знал, как всё закончится.

— Ты выбрала меня, — произносит Калеб, снова впиваясь в меня взглядом.

И это уже не вопрос. Это утверждение.

Мои пальцы сжимаются на краю стола.

— Да, — шепчу я.

Я сжимаю пальцы на краю стола, ощущая, как сердце медленно выравнивает ритм. Мысль о том, что Айзек убежал с пустышкой, продолжает терзать меня, но я отбрасываю её. Теперь это уже не моя проблема. Я сделала свой выбор.

— Что со мной будет? — спрашиваю я, осторожно поднимая на него взгляд.

Калеб спокойно откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с едва заметной улыбкой.

— Если бы ты убежала с Айзеком, я не знаю, как бы всё сложилось. Но со мной ты в безопасности.

Мои плечи невольно расслабляются, но затем его слова оседают в сознании, и я замираю.

— Что значит «в безопасности»?

— Это значит, что я уже сообщил управлению, кто ты, — отвечает он невозмутимо, наблюдая за моей реакцией.

Я резко вдыхаю, вскакивая со стула.

— Что⁈

— Спокойно, — Калеб поднимает руку, жестом призывая меня сесть обратно. — Я сказал, что ты все эти годы работала на меня под прикрытием.

Я открываю рот, но слов не нахожу.

— Ты… ты врёшь, — шепчу я, потрясённо.

— Официально — нет, — усмехается он. — Более того, тебе даже премию выпишут.

Я смотрю на него в полном ошеломлении.

— Ты… ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивает он, затем добавляет с лёгкой усмешкой: — Правда, есть один нюанс.

— Какой?

— Ты продолжишь работать со мной в участке. Теперь уже официально.

Я ошарашенно уставилась на него.

— То есть… теперь я ищейка?

— Теперь ты моя напарница, Снежинка, — произносит он с той самой полуулыбкой, от которой у меня всегда пересыхает во рту.

Я снова падаю на стул, прикрывая лицо ладонями.

— Боги, Калеб…

Он не даёт мне времени переварить новость и продолжает:

— А ещё… этого жадного ублюдка сегодня посадили.

Я моргаю.

— Харгрейва?

— Именно. Вместе с оригинальным артефактом.

Я чувствую, как напряжение медленно отпускает меня.

— Значит, он не сможет меня достать?

— Не сможет, — подтверждает Калеб. — Воровать у короны — не самая хорошая идея, знаешь ли.

Я выдыхаю.

— А действующий артефакт?

Калеб пожимает плечами.

— Вернулся в королевское хранилище. Там ему и место.

Я медленно киваю, осознавая, что это конец. Что мне больше не нужно бежать, скрываться, искать выходы.

Я свободна.

Я смотрю на Калеба, и впервые за долгое время мне не страшно.

Калеб смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. В его глазах больше нет холода, только тепло, только что-то слишком личное, слишком настоящее, от чего внутри всё переворачивается.

— Когда я увидел тебя с Айзеком… — он делает паузу, сжимая челюсти, словно не хочет этого говорить, но всё же продолжает, — я решил, что ты передумала. Что всё, что было между нами, не значило для тебя достаточно.

Я открываю рот, но он не даёт мне перебить его.

— Я был готов отпустить тебя, если это твой выбор, — его голос глуже, напряжённее. — Просто хотел убедиться.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как внутри всё замирает.

— Но когда ты не дала ему тебя поцеловать… — он выдыхает, словно вспоминая тот момент. — Тогда я понял.

Калеб приближается вплотную, а затем… опускается на одно колено.

Я забываю, как дышать.

— Калеб…

— Вся эта история началась с лжи, но я не хочу, чтобы она так закончилась.

Я прикрываю рот рукой, ощущая, как дрожат пальцы.

— Ты сказала, что выбираешь меня. И я хочу, чтобы это был не просто выбор… а обещание.

Моё сердце колотится так сильно, что я почти слышу, как оно отдаётся эхом в этом пространстве.

— Стань моей женой, Эви.

Мир словно замирает вокруг.

Я смотрю на него, пытаясь найти в его лице хоть тень шутки, хоть намёк на игру. Но его глаза… слишком серьёзные, слишком настоящие.

— Ты шутишь? Это проверка? — мой голос дрожит, потому что я не знаю, как ещё на это реагировать.

Калеб не улыбается. Он просто смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание.

— Я серьёзен, Эви, — в его голосе нет ни капли сомнения. — Ты — та, ради кого мне хочется не быть холостым. Та, ради кого я хочу изменить свою жизнь.

Моё сердце пропускает удар.

— Я хочу назвать тебя своей женой.

Я качаю головой, не в силах поверить в это.

— Ты не можешь этого хотеть.

— Почему?

— Потому что… — я сглатываю, ощущая, как внутри поднимается паника. — Потому что я вела себя ужасно. Потому что я была с тобой и с ним. Потому что…

— Потому что ты искала себя.

Я замираю.

Калеб встаёт с колена, берёт меня за руки, сжимает их в своих тёплых ладонях.

— Потому что ты пыталась разобраться в своих чувствах. Потому что ты сделала выбор.

Его голос становится мягче.

— И этот выбор — я.

Я дрожу, когда он притягивает меня ближе, когда его губы касаются моего лба, когда он просто держит меня, давая мне время осознать всё.

— Я люблю тебя, Эви, — шепчет он, и внутри что-то болезненно сжимается.

Я влюбилась в мужчину, который сначала был моим врагом. В мужчину, который ловил таких, как я. В мужчину, который знал, кто я, но всё равно выбрал меня.

И теперь он хочет назвать меня своей женой.

Могу ли я отказаться?

Хочу ли я отказаться?

Я медленно поднимаю голову и встречаюсь с его взглядом.

— Да, Калеб.

Он застывает, будто не верит в услышанное.

Я выдыхаю дрожащим голосом.

— Да.

Калеб не даёт мне времени ни на сомнения, ни на колебания. Как только я произношу своё «да», его губы обрушиваются на мои, горячие, жадные, требовательные. Поцелуй — как печать, как клятва, как знак того, что теперь я его. Только его.

Он подхватывает меня на руки, не прерывая поцелуя, и я вскрикиваю, обхватывая его за шею.

— Калеб! — я смеюсь, прижимаясь к нему, пока он уверенно несёт меня в спальню.

— Что, милая? — его голос наполнен тёплой, довольной нежностью, но в глазах уже полыхает что-то тёмное, плотоядное.

— А еда? — я киваю в сторону оставленного на столе ужина.

Он смеётся низко и хрипло, наклоняясь к моему уху.

— Потом поедим.

— Но…

— Мне срочно надо овладеть своей невестой.

И прежде чем я успеваю возразить, его губы вновь накрывают мои, заставляя меня забыть обо всём, кроме него. Кроме того, как его руки скользят по моему телу, как его дыхание смешивается с моим, как он несёт меня, уверенно, властно, с тем самым ощущением, что теперь между нами нет ни сомнений, ни преград.

Я смеюсь под его поцелуями, когда он прижимает меня к кровати, нависая сверху, и вдруг понимаю — я счастлива.

По-настоящему.