Глава 4

Эйра задохнулась от боли нахлынувших воспоминаний. Она почти не чувствовала пальцев, на кончиках которых плясали золотые искры.

— Вы были там.

— Через три дня после пожара.

— Лжец.

— Моя армия даже не подходила к вашим стенам.

— Ваши знамена видели у северной дороги!

— Их несли люди, которые хотели, чтобы виновным сочли меня.

Эйра бросилась к нему, но Кэйдэн перехватил ее запястье. Магия столкнулась между ними — пламя и лед, ненависть и то страшное притяжение, которое родилось у алтаря.

— Вы сожгли мой дом! — выдохнула она.

— Нет.

— Убили мою семью!

— Нет.

— Тогда кто?

Кэйдэн вложил медальон в ее ладонь.

Крышка раскрылась.

Внутри, под портретом маленькой золотоволосой девочки, был вырезан символ Ордена.

Тот же знак, что горел на предплечье Эйры.

— Я нашел его в руке вашей матери, — тихо сказал король. — А рядом с ее телом лежали семеро людей в белых плащах.

Эйра не могла отвести взгляда от медальона.

— Зачем вы говорите мне это сейчас?

— Потому что сегодня магия связала нас. Потому что Последние врата действительно существуют. И потому что человек, которому вы поклялись служить, семь лет готовил мою смерть.

Холод сгустился вокруг них.

Кэйдэн поднял ее подбородок лезвием собственного кинжала, вынуждая смотреть прямо в глаза.

— Вы пришли убить меня, Эйра. Но сначала вам придется решить, кому вы хотите отомстить на самом деле.

Он разжал ворот рубашки.

Над его сердцем чернел выжженный знак Ордена.

— Потому что в ночь гибели вашей семьи, — произнес Кэйдэн, — они пытались убить и меня.

Эйра смотрела на выжженный знак над сердцем Кэйдэна и не могла вдохнуть.

Серебряный круг, перечеркнутый черной линией.

Тот же символ, который она считала знаком спасения. Символ людей, приютивших ее после гибели семьи. Давших ей кров, новую цель и надежду на возмездие.

— Это невозможно, — прошептала она.

Кэйдэн не отвел взгляда.

— Хотел бы я сказать то же самое.

— Вы могли выжечь его сами.

— Мог.

— Могли подложить медальон. Придумать людей в белых плащах. Всю эту историю.

— Мог.

Его спокойствие разжигало ее ярость сильнее любых оправданий.

Эйра вскинула руку. Золотое пламя охватило пальцы, озаряя спальню тревожным светом.

— Тогда почему я должна верить хотя бы одному вашему слову?

— Не должны.

Кэйдэн перехватил ее запястье и прижал пылающую ладонь к собственному сердцу.

Эйра ахнула.

Огонь коснулся его кожи, но не обжег. Знак Ордена вспыхнул черным светом. От него по груди Кэйдэна разбежались тонкие темные линии, похожие на трещины.

Король побледнел, однако не отпустил ее.

— Что вы делаете?

— Даю вам доказательство.

— Отпустите!

— Смотрите.

Черный свет ударил в них обоих.

Спальня исчезла.

Эйра увидела зал, залитый кровью.

Кэйдэн лежал возле разбитого окна. Он был моложе, почти мальчишка, без короны и привычной холодности в глазах. Белая рубашка пропиталась кровью. Над ним склонился человек в церемониальной маске.

В руке незнакомца дымился клинок с символом Ордена.

— Морвейн должен умереть до пробуждения огня, — произнес он.

Юный Кэйдэн попытался подняться, но человек в белом плаще наступил ему на грудь.

— Где девочка? — прохрипел Кэйдэн.

— Подумай лучше о себе.

Клинок вошел ему под ребра, и Эйра закричала.

Видение сменилось.

Она снова стала девятилетней девочкой, бегущей по объятому пламенем коридору. Дым резал глаза. Где-то звала мать. За спиной рушились потолочные балки.

Маленькая Эйра повернула за угол и увидела людей в белых плащах.

Не солдат Морвейна. Людей Ордена. Один из них держал знамя с серебряным вороном. Другой выливал на пол черную жидкость, от которой огонь вспыхивал с новой силой.

— Девочку не трогать, — приказал знакомый голос. — Магистру она нужна живой.

Видение оборвалось.

Эйра обнаружила себя на коленях. Кэйдэн сидел рядом, тяжело дыша. Ее ладонь по-прежнему лежала на его груди, а его рука сжимала ее запястье.

По щеке Эйры текли слезы.

— Нет, — прошептала она. — Я не помню этого.

— Вы были ребенком.

— Я бы запомнила.

— Не обязательно. Некоторые воспоминания можно запереть с помощью магии.

Она оттолкнула его.

— Вы заставили меня это увидеть.

— Наша связь показала правду.

— Вашу правду!

Эйра вскочила, но ноги не удержали ее. Кэйдэн успел подхватить ее прежде, чем она упала. Она оказалась в его объятиях, прижатая щекой к обнаженной мускулистой груди.

Сердце короля билось быстро и неровно. Впрочем, так же, как ее собственное.

— Отпустите меня.

Он не пошевелился.

— Кэйдэн.

Его руки разжались.

Эйра отступила к окну. Снег за стеклом падал крупными хлопьями. Мир снаружи казался спокойным, будто только что не рухнуло все, во что она верила.

— Семь лет, — произнесла она. — Семь лет они учили меня ненавидеть вас.

— Могу себе представить…

— Нет, не можете. Вы не знаете, каково это — просыпаться с одним желанием. Жить ради одного дня. Готовиться отдать собственную жизнь, лишь бы человек, виновный в гибели твоей семьи, наконец заплатил.

— Вы правы. Этого я не знаю.

В его голосе прозвучала такая горечь, что Эйра обернулась.

Кэйдэн застегнул рубашку, скрывая знак.

— Я хотел убить всех, — тихо продолжил он. — Каждого, кто носил белый плащ. Каждого, кто мог знать об Ордене. Я превратил замок в крепость, друзей — в подозреваемых, а себя — в то чудовище, о котором вам рассказывали. Так что не говорите, будто я не понимаю ненависти.

— Почему вы женились на мне?

— Потому что за неделю до вашего приезда я получил письмо.

Он подошел к камину, вынул из-за каменной панели сложенный лист и протянул ей.

На бумаге было всего две строки:

'Дочь огня войдет в Вороний замок невестой.

Если она убьет короля льда, Последние врата откроются'.

Эйра перечитала послание дважды.

— Вы знали, что я собираюсь вас убить.

— Подозревал.

— И позволили мне войти? Почему?

— Я предпочитаю видеть клинок, занесенный над моей грудью.

— Самонадеянный глупец.

— Возможно.

— Или вы собирались использовать меня, чтобы найти Орден.

— И это тоже.

Его честность причиняла почти физическую боль, и Эйра нервно скомкала письмо.

— Значит, я была приманкой.

— Вначале.

Она подняла на него глаза.

— А теперь?

Кэйдэн замер. Расстояние между ними внезапно стало невыносимым. Он смотрел на нее так, словно пытался принять решение, от которого зависела его жизнь.

— Теперь все стало значительно сложнее.

Сапфир на груди Эйры вспыхнул. Брачный браслет обжег запястье. Она почувствовала желание Кэйдэна прежде, чем увидела это в его в глазах.

И поняла, что он ощущает ее желание точно так же. Король медленно приблизился.

— Скажите мне уйти, и я уйду.

Эйра не ответила.

— Скажите, — повторил он хрипло.

— Почему?

— Потому что, если вы промолчите, я снова вас поцелую.

— Это угроза?

— Последнее предупреждение.

Она подняла подбородок.

— Вы слишком много говорите для человека, который привык приказывать. — и сама поцеловала его.

На этот раз между ними не было придворных, жрецов и клятв. Только ярость, боль и отчаянная необходимость убедиться, что хотя бы это настоящее.

Эйра обхватила его шею. Пальцы зарылись в темные волосы. Кэйдэн прижал ее к себе так крепко, словно хотел защитить от всего мира — или не позволить сбежать.

Его губы скользнули по ее щеке к шее. Эйра запрокинула голову, забыв о мести, Ордене и разрушенном доме. Забыла обо всем, кроме его прикосновений.

Брачный браслет снова вспыхнул серебром. В тот же миг Кэйдэн резко отпрянул. В воздухе свистнуло тонкое черное лезвие.

Эйра увидела его слишком поздно. Она толкнула короля в сторону, и лезвие вонзилось ей под ключицу.

Боль оказалась короткой и почти незаметной. Гораздо страшнее был холод, мгновенно растекшийся по венам.

Кэйдэн поймал ее, не дав упасть.

Из-за портьеры метнулась тень.

Король вскинул руку, и воздух заледенел. Убийца застыл в нескольких шагах от окна, скованный прозрачной глыбой. Под темным плащом виднелась белая одежда.

Кэйдэн сжал пальцы, лед разлетелся на тысячи осколков, и убийца рухнул на пол.

— Эйра.

Она с удивление услышала в голосе короля страх.

— Всего лишь царапина, — попыталась сказать она.

Губы перестали слушаться.

Кэйдэн прижал ладонь к ране. Его пальцы окрасились кровью.

— Нет. Нет, смотрите на меня.

Пол качнулся. Последним, что увидела Эйра, были серо-голубые глаза Кэйдэна.

На этот раз в них не осталось льда. Только ужас человека, который уже терял то, что ему было дорого.