Глава 9. Вредная привычка

Как оказалось, Бэйли Шепард тиран и деспот, когда дело доходит до сборов на вечеринку. Она общается только короткими фразами и строго по делу, вроде: сядь, не вертись, закрой глаза, твои туфли не подходят к платью.

Я хотела прическу в стиле Одри Хепберн, но Бэйли настояла на локонах и помаде винного цвета. Мы могли бы поспорить, но нужно приехать в ресторан пораньше, поэтому я соглашаюсь со всем, что предлагает Бэйли, и надеваю одолженные ею босоножки. А еще сложно спорить и думать о чем-то, кроме поцелуя с Джейком. Черт возьми, поверить не могу, что мы правда поцеловались. И не могу поверить в то, что это было даже слишком хорошо. На моих пальцах остались следы краски, и это постоянно уносит мои мысли к мосту Влюбленных.

Встав перед зеркалом, я смотрю на свое отражение и не могу перестать улыбаться. Долли ушила платье в талии и теперь оно идеально сидит по фигуре, смелый разрез на подоле, упругие локоны спадают на плечи, черные стрелки, губы впервые накрашены такой яркой помадой. Я выгляжу взрослее, очень женственно, а еще испытываю непривычное желание сфотографироваться, чтобы запомнить себя такой.

– Как же я завидую твоей загорелой коже, – говорит Бэйли, натягивая розовые перчатки, достающие до самого локтя. – У меня кожа бледная, как у вампира, сгораю на солнце даже с солнцезащитным кремом.

Подхватив со стола флакон, Бэйли наносит духи на запястья и шею, комнату наполняет ванильно-кокосовый запах. Она выглядит потрясающе, на ней розовое платье в стиле Мэрилин Монро из фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», на руках длинные оперные перчатки, поверх которых надеты браслеты, а бижутерия на шее блестит ничуть не хуже настоящих бриллиантов.

Раздается стук, и в комнату заглядывает Мейсон. Один лишь его вид заставляет меня нервничать и злиться. Именно к этому парню ушла Констанс, разбив Оливеру сердце, а еще ему почти удалось сорвать выступление парней на яблочном фестивале.

– Эй, Бэйлс, мама спрашивает, едешь ли ты завтра с нами? Риэлтор хочет показать несколько домов.

– Нет, – отвечает Бэйли, глядя на свое отражение и поправляя макияж. – Какой смысл, если с нашим мнением все равно не будут считаться?

Прислонившись плечом к дверному проему, Мейсон скрещивает руки на груди.

– Ради кого так вырядилась?

Кисточка с помадой застывает у губ Бэйли.

– Ради себя, как и всегда. Я же говорила, что иду на праздник в честь дня рождения миссис Рамирес.

– И на этом празднике будет Ник Ровер?

– Откуда мне знать, где он будет этим вечером, Мейсон? – раздраженно выдыхает Бэйли. – Может, да, а может, и нет. Если соскучился, то позвони ему и спроси, что он делает сегодня вечером.

– Ты ведь помнишь мое обещание? Узнаю, что ты водишься с этим бриолинщиком1, и переломаю ему руки.

– В этом напоминании нет необходимости. Можешь ломать ему руки, ноги, нос – мне все равно. – Проведя кисточкой по губам, Бэйли улыбается своему отражению. – А теперь выйди, пожалуйста, Микки нужно поправить нижнее белье.

Мейсон переводит взгляд на меня, и я пожимаю плечами.

– Мне правда надо поправить. – Поморщив нос, я похлопываю ладонью по бедру. – Трусы прямо в задницу въелись.

Когда дверь за ним закрывается, Бэйли делает глубокий вздох и виновато смотрит на меня.

– Прости, что ляпнула это.

– Порядок, – отмахиваюсь я.

– Мейсон на самом деле не такой придурок, каким может показаться, но он действительно ненавидит каждого из Норд так, как Волан-де-Морт ненавидел Гарри Поттера.

Что ж, это работает и в обратную сторону, потому что парни из Норд не в восторге от Мейсона Шепарда.

Перед самым выходом из дома Бэйли тяжело вздыхает.

– Прости, я не позволю тебе надеть с таким платьем и босоножками эту куртку и рюкзак. Снимай.

Бэйли идет к шкафу и выносит тренч, а затем дает мне клатч, настолько крошечный, что в него едва помещается телефон. Спрятав ключи, пару баксов и одолженную Бэйли помаду в карман тренча, я выхожу за дверь. В этот момент я чувствую себя Золушкой, и очень надеюсь, что в полночь мой наряд не превратится в тыкву.

***

Долли постаралась на славу. На входе в зал ковровая дорожка, фотозона украшена гирляндами, золотистыми и черными шарами, там же фигуры статуэтки Оскар в человеческий рост. Каскад из бокалов шампанского, на полу наклеены звезды с именами актеров с Аллеи славы, на одной из стен висят черно-белые портреты звезд старого Голливуда, а между ними постер к «Тетушке Мэйм» с маминым лицом, на который я потратила не один час работы.

Гости уже потихоньку собираются, в зале несколько маминых подруг с мужьями, парочка соседей и Берни, которого я впервые вижу не в поварском кителе. Я пишу Долли, что мы на месте, она отвечает, что они будут через полчаса, и предупредит, как только подъедут.

– Невероятно, – выдыхает Бэйли, оглядывая зал, а затем ее взгляд задерживается на сцене, где Рэм и Ник возятся с ударной установкой. Взгляд Бэйли впивается в Ника, а ее губы раскрываются в удивлении, когда она видит его в рубашке и с небрежно висящими на бедрах подтяжками. А еще его обычно растрепанные волосы сегодня аккуратно уложены, отчего Ник словно стал выглядеть чуть старше своего возраста.

Что же, сложно не признать привлекательность Ника Ровера. Остается только позавидовать выдержке Бэйли, потому что она быстро накидывает на лицо маску безразличия и, поправив лямку висящего на плече чехла с фотоаппаратом, идет к пирамиде из бокалов с шампанским.

– Ты не на работе, – напоминаю я Берни, который меняет местами блюда с закусками у приветственной зоны.

– Знаю, просто хочу, чтобы все было идеально. Кстати, – он касается бабочки на шее. – Не перебор?

– Ты выглядишь как настоящий Джеймс Бонд.

Густо покраснев, Берни отмахивается, словно я оскорбила его, а не сделала комплимент.

– Несколько вечеров подряд учился завязывать это. Проще разделать и приготовить рыбу фугу, чем научиться этому.

– Охотно верю, – рассмеявшись, я помогаю переставить блюда местами.

На сцене появляется Оливер, и я инстинктивно задерживаю дыхание, боясь свалиться от восхищения его красотой в костюме-тройке, но ничего не происходит. Никакого трепета, волнения и бабочек. Я словно бросивший вредную привычку курильщик, который, на секунду забывшись, хлопает руками по карманам в поисках пачки сигарет, но ничего не находит.

Неужели я правда свободна? Мне ведь это не кажется?

Я расслабляюсь и даже улыбаюсь сама себе, но уже через секунду жалею об этом, потому что на сцену выходит Джейк. Он ставит гитару рядом с барабанной установкой и переговаривается о чем-то с Рэмом. На Джейке темный костюм с приталенным пиджаком, белая рубашка и узкий галстук.

В голову тут же врезаются воспоминания о том, как уверенно Джейк держал меня в своих руках сегодня, как прикасался, смотрел на меня и как целовал. Живот сводит приятной болью.

Я попала. Абсолютно точно попала.

Словно почувствовав пристальное внимание, Джейк поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Пока Рэм продолжает говорить что-то, Элфорд оглядывает меня с головы до ног. Медленно, не стесняясь задерживаться на груди, талии и боковом вырезе на подоле. Под его взглядом я чувствую себя женственной даже больше, чем при виде своего отражения в высоком зеркале комнаты Бэйли.

Не найдя ничего лучше, я глупо взмахиваю рукой в приветствии.

Спрятав ладони в карманы брюк, Джейк спускается с невысокой сцены.

– Эй, я вообще-то с тобой разговариваю! – кричит ему в спину Рэм, разводя ладони в стороны. – Что за мудак?

Джейк выглядит мрачным и направляется на меня так уверенно, словно собирается убить. Когда его лицо так сосредоточено и напряжено мне начинает казаться, что он действительно ненавидит меня.

– Подошел, чтобы сказать лично, – говорит он, остановившись напротив. – Выглядишь невероятно, Рамирес.

– Спасибо. – Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не улыбаться широко как в рекламе зубной пасты. – Ты тоже.

– Знаю.

Цокнув языком, я покачиваю головой.

– Немного скромности, и ты начнешь больше нравится людям, Элфорд.

– Я не спешу понравится людям, мне хватает того, что я нравлюсь тебе.

– Это спорный вопрос. – Пряча взгляд, я проверяю экран телефона на наличие сообщений от Долли.

– Джейки! – кричит Рэм, взмахивая рукой. – Ты помнишь, что играешь в группе? Давай хотя бы одну песню прогоним.

– Иду, – бросает он, не оборачиваясь, а затем протягивает руку и, коснувшись упругих локонов, опускает ладонь на мою шею и склоняется к уху. – Нет, правда, офигенски красивая. И не только сегодня.

Джейк отходит, а я все еще чувствую его горячее дыхание на своей коже, аромат горького шоколада и сигарет. Все мое тело напряжено, и я могу расслабиться только когда отворачиваюсь от сцены.

Двери ресторана распахиваются, и в зал забегает плотный мужчина невысокого роста, на нем помятая рубашка и темные брюки, а на голове фетровая шляпа. Он на ходу вытирает взмокший лоб галстуком и подтягивает черный кейс, по форме напоминающий винтовку.

Черт возьми, это Гэри Бигл, сосед Джейка, который любит играть на саксофоне настолько же сильно, насколько бездарен в этом. Его игра по вечерам привела к разводу, поговаривают, что даже кошка не выдержала и ушла из дома сама, причем раньше жены.

Долли убьет нас всех, если Гэри решит сыграть. Впрочем, сначала она убьет Сэма, который наверняка рассказал своему другу об этом вечере.

– Подвиньтесь, парни! – Забравшись на сцену, Гэри опускает кейс на пол и открывает его.

Пока он достает саксофон, я семеню к Сэму.

– Долорес нас всех убьет, – выдыхаю я.

– Знаю. – Покрасневший Сэм залпом допивает шампанское и берет следующий бокал. – Я вчера обмолвился, что не смогу посмотреть с ним матч, потому что есть планы. Гэри сам себя пригласил, было неудобно отказать.

– Его игра похожа на стоны рожающей кошки. Долли перфекционист, она не выдержит этого на празднике, который организовала.

– Микки, ты можешь попросить его не играть, по крайней мере пока Долли не напьется? Мне самому неловко, Гэри очень ранимый, я не могу сказать другу, что жена ненавидит его вместе с саксофоном.

Мне совсем не хочется быть стервой, но придется.

– Последите за моим телефоном, и дайте знать, если Долли напишет.

Сжав кулаки, я широким шагом иду к сцене, где Гэри уже достал блестящий саксофон. Парни смотрят на него с недоумением, все, кроме Джейка, на его губах довольная улыбка, потому что он знает, что за джаз всех ждет.

– Сейчас я покажу вам магию музыки.

– Ладно, Дамблдор, потом покажешь, – отмахивается Рэм, подключая гитару к усилителю. – У нас мало времени.

– Ух, какие мы важные! – Гэри добродушно смеется, а затем совершает ошибку: подходит к хмурому, как туча, Рэму и, протянув руку, тискает его за щеку, как ребенка. – Ути-пути, а кто это у нас тут такой злой?

Парни из Норд прыскают со смеху. Все, кроме Рэма, в его взгляде отражается удивление и злость. Господи, Рэм Гастингс последний человек на земле, с которым захочется нежничать. Он похож на парня, который ездит на байке, ходит в бар по фальшивым правам и участвует в подпольных боях без правил. А летом он отрабатывал наказание на общественных работах за драку. Ему ни в коем случае нельзя говорить «ути-пути».

– Микки, – приглушенно зовет Рэм, пока его продолжают щипать за щеку. – Надеюсь, это не твой родственник, потому что я сейчас ударю его.

– Не надо! – Подбежав, я обхватываю запястье Гэри и, натянуто улыбаясь, отвожу его руку подальше от лица Рэма. – Здравствуйте, меня зовут Микки. Не знаю, помните вы меня или нет, мы виделись пару раз на праздниках у Долли и Сэма.

– Микки, конечно, помню! – Он протягивает руку, чтобы ущипнуть за щеку и меня, но я отстраняюсь.

– Макияж, – поясняю я и, положив ладони на его плечи, подталкиваю в сторону. – Видите ли, открывать вечер будут ребята, они сыграют пару песен маминого любимого Литл Ричарда, потом немного фоновой музыки…

– Обожаю старину Литл Ричарда! Могу подыграть.

– Вы можете закрыть вечер. Будете хэдлайнером, это же вау! А пока можете расслабиться, съесть канапе и выпить шампанское с другом.

– К концу вечера все будут пьяные и им уже будет не до музыки, я мог бы сыграть вместе с ребятами. Правда, Джейки?

– О да. – Джейк салютует пальцами и продолжает улыбаться как Чеширский кот. – А знаешь, Гэри, встань поближе к Рэму, будете здорово смотреться вместе.

– Нет, – я сильнее сжимаю плечи мистера Бигла. – Будем придерживаться плана.

– Микки! – зовет Сэм, размахивая моим телефоном. – Они здесь.

Так, у нас есть пара минут. Верчу головой и подхожу к стойке с микрофоном рядом с Оливером.

– Работает?

– Да.

Я стучу пальцами по микрофону и раздается ужасный писк, заставляющий людей обернуться.

– По местам, они сейчас зайдут.

Администратор приглушает свет в зале, гости разбирают хлопушки и выстраиваются перед дверью.

– Гэри, прошу со сцены, ваш звездный час позже, – я складываю ладони в молитвенном жесте, и он сдается.

Делаю шаг, но на мое запястье вдруг опускается теплая ладонь. Я поднимаю голову, чтобы взглянуть в зеленые глаза Оливера.

– Мик, – зовет он, приблизив лицо почти вплотную. – Ты сегодня очень красивая.

Я делаю такой глубокий вдох, что моей груди в платье становится тесно. Это было неожиданно, как стакан холодной воды в лицо.

– С-спасибо, – с запинкой бормочу я и, освободив ладонь, спешу к дверям.

Знаю, что Джейк видел это. Знаю, что ему это не понравилось. Знаю, что Оливер еще никогда не смотрел на меня с таким восхищением.

Когда мама и Долли входят, я забываю взорвать хлопушку от удивления, потому что не сразу узнаю в этой женщине маму, на ней длинное приталенное платье темно-синего цвета, волосы собраны в высокую прическу, вечерний макияж. Она выглядит молодой, счастливой и отдохнувшей, словно за всю жизнь не знала тяжелой работы.

– Поверить не могу! – Не переставая смеяться, она прикладывает ладонь в перчатке к груди и выглядит при этом такой радостной, что у меня почему-то наворачиваются слезы на глаза. Хочу, чтобы она получала удовольствие от жизни каждый день, а не только сегодняшним вечером.

– Она похожа на ангела, – говорит Берни словно самому себе и, пригладив и без того уложенные волосы, идет к толпе поздравляющих.

Я наконец-то выхожу из ступора и иду навстречу к маме, чтобы обнять.

– Поверить не могу, что все это для меня, и ты молчала… И какая же ты красивая! – Мама крепко обнимает меня. – Микки, это ты нарисовала? Я на постере «Тетушки Мэйм»?

Она хлопает в ладоши и смеется, как ребенок, потому что попала в мир любимого кино. А когда парни на сцене начинают исполнять кавер на одну из песен Литл Ричарда, она ахает и снова прикладывает ладонь к груди.

А затем звучит нечто страшное. Звук умирающего кита или слона, что угодно, но это нельзя назвать игрой на саксофоне. Гэри Бигл начинает играть прямо посреди зала и медленно направляется в сторону именинницы. Это звучит настолько плохо, что у меня сводит скулы.

Я вижу, как в Долли умирает перфекционист. Вижу, как она поджимает губы и стреляет в Сэма злобным взглядом. Мама вежливо улыбается, не подавая виду, что ее любимую песню испортили. А вот Долорес не выдерживает и, схватив Гэри за воротник рубашки, уводит его в сторону.

Вечер продолжается, шампанское льется рекой, всюду звенят бокалы и звучит смех, мама много фотографируется, общается и танцует под любимые песни. Непривычно слышать каверы Норд в звучании рок-хитов пятидесятых и шестидесятых. Чак Берри, Элвис Пресли, Кловерс, Битлз, Ролинги и Бич Бойс. Это потрясающе.

– Надо снять их выступление, – говорю я Бэйли. – Уверена, что соберут много просмотров.

– Ты права, – она достает телефон. – А ты сними сбоку, чтобы смонтировать с разных ракурсов.

Я лавирую между танцующих под «Love me tender» парочек, эту песню поет Ник, в его голосе слышна улыбка, когда он меняет строчку в припеве с «Потому что, моя дорогая, я люблю тебя» на «Потому что, Бэйли, я люблю тебя», и мне не нужно оборачиваться, чтобы со стопроцентной вероятностью сказать, что Бэйли закатила глаза.

Замечаю, что мама танцует с Берни, он наступает ей на ногу и рассыпается в извинениях, а она лишь смеется.

Встав сбоку от сцены, открываю камеру на телефоне. В такие моменты я заново влюбляюсь в Норд, не в кого-то по отдельности, а во всех сразу, в их звучание, умение понимать друг друга без слов, только едва переглянувшись. Влюбляюсь в их хорошее настроение, парни без остановки улыбаются – их забавляет формат вечеринки, потому что они впервые выступают на взрослую публику.

Я влюбляюсь в голос Джейка Элфорда, когда он солирует в «Help!» группы Битлз. Влюбляюсь в голоса Оливера, Ника и Рэма. Этим ребятам ни за что на свете нельзя распадаться, это тот самый случай, когда смотришь на людей и понимаешь, что вместе они могут достигнуть невероятных высот. Это чувствуется в их энергетике. И сами парни если не говорят об этом вслух, то наверняка чувствуют, что их ждет нечто большее, чем выступление в барах и клубах Уэст-Мемфиса.

Когда они заканчивают выступление, мне едва удается перехватить перебравшего с шампанским Гэри Бигла, который рвется на сцену еще яростнее, чем в первый раз.

– Чуть позже, друг. – Сэм похлопывает его по плечу и уводит подальше от гнева Долли. – Давай выйдем, покурим.

Пока я смотрю им вслед над моим ухом раздается голос:

– Потанцуешь со мной?

Я оборачиваюсь. Волосы Джейка растрепаны, пиджака уже нет, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а узел галстука ослаблен.

– Ты весь мокрый, – говорю я, разглядывая прилипшую к его телу рубашку.

– Что поделать, издержки работы на сцене. – Пожав плечами, он тянется к пуговицам. – Могу снять, если тебе мешает.

– Мне не мешает, – поспешно бросаю я, пока мои щеки полыхают.

Джейк протягивает руку и склоняет голову, приглашая меня на танец. Прядки его взмокших волос спадают на лоб, уголки губ приподняты в улыбке, и эти губы будят в моей памяти то, что произошло сегодня под мостом Влюбленных.

Опускаю пальцы в его ладонь и позволяю притянуть меня ближе. Рука Джейка ложится на мою поясницу, и я хватаюсь за его плечо. Мы медленно движемся по кругу, я не отвожу глаза, не пытаюсь найти тему для разговора, просто нахожусь в моменте и мне до жути хорошо.

– Вы здорово сыграли, одно из лучших ваших выступлений.

– Ты почти после каждого выступления так говоришь, Рамирес.

– И я каждый раз говорю правду. Каждый выход на сцену лучше предыдущего. Вам нельзя ругаться и разваливать группу, вы будто часть одного пазла.

Джейк кивает.

– Один из кусочков пазла смотрел на тебя все выступление, и это я не про себя.

– Что?

– Я серьезно, Оливер взгляда от тебя не мог отвести. – Ладонь поднимается выше по моей спине и останавливается между лопаток. – Подумал, что тебе будет важно это знать. И если хочешь поговорить с ним, то поторопись.

– Почему?

– У него мало времени, я точно выкину что-нибудь идиотское от приступа ревности.

Улыбнувшись, я качаю головой. Летучие мыши снова вгрызаются в живот, и я не понимаю, почему ревность – это так… Приятно? Это ведь плохое чувство, так не должно быть, но я ничего не могу с этим поделать.

Меня ревнует Джейк Элфорд, и мне это нравится.

В какую вселенную я попала?

– Для меня это больше не имеет значения, Джейк. Мне интереснее быть здесь, с тобой, даже несмотря на то, что у тебя самое ужасное чувство юмора в мире.

Сказать правду оказалось легко. Для меня такое впервые, потому что когда скрываешь безответные чувства к другу, то ты врешь постоянно. А с Джейком все легко, не знаю, что именно между нами после сегодняшнего поцелуя и какое дать этому определение, но мне нравится, что я могу быть честной, задавать вопросы, сомневаться в чем-то и говорить о сомнениях.

Ладно, я могу поговорить с ним не обо всем. Например, не могу сказать, что по моему телу бегут мурашки, когда он неспешно водит костяшками вдоль моего позвоночника. Также не могу сказать, что не получается выбросить из головы наш поцелуй.

– Это пытка, Рамирес, – тихо говорит Джейк.

– Что именно?

– Твоя помада.

Он опускает взгляд на мои губы, и я испытываю настоящее разочарование – где-то рядом Долли, неподалеку мама танцует с Берни, и я не хочу, чтобы остаток вечера и завтрашнее утро мы провели за разговорами о поцелуях и пользе контрацептивов. Это неловко.

Изрядно подвыпивший Гэри произносит тост, а после него дарит подарок в виде игры на саксофоне.

– Ладно, вот что на самом деле пытка, – говорит Джейк, глядя на раскрасневшееся лицо Гэри. – Господи, он словно пытается выдуть душу из инструмента.

Элфорд уходит, чтобы выкурить сигарету, хотя я больше, чем уверена, что он сбегает от игры Гэри, от которой хочется закрыть уши.

Я осматриваю зал в поисках Бэйли, но встречаюсь взглядом с Оливером. Он стоит в кругу гостей, но не участвует в разговоре, его внимание приковано ко мне. В руке у него бокал шампанского. В животе вдруг становится тяжело и холодно, а пальцы начинают дрожать. Я все еще помню вкус алкоголя на губах Олли, и от этого в голове пробуждаются неприятные воспоминания. В эту секунду я начинаю ненавидеть алкоголь, потому что именно он разрушил нашу дружбу. Подтолкнул нас к словам и действиям, которые мы бы ни за что не совершили будучи трезвыми.

Оливер вдруг идет в мою сторону, и мне хочется сбежать, провалиться сквозь землю, что угодно, но не позволять ему занимать мои мысли и забрать, вытеснить, вырвать сегодняшний кусочек воспоминаний под мостом Влюбленных.

Чем ближе он подходит, тем сильнее меня колотит изнутри. Я все еще боюсь, что слишком слаба и могу вернуться к вредной привычке. Мне страшно почувствовать прежний трепет.

– Во-первых, еще раз хочу сказать, что ты чудесно выглядишь, Мик. И во-вторых, хочу нормально извиниться, мне правда очень и очень жаль, я не должен был говорить о нас Констанс, но и солгать тоже не мог.

– Олли, я все понимаю, правда.

Сжав бокал, он покачивает головой.

– Не уверен. Можем мы выйти ненадолго и поговорить в более спокойном месте? Пожалуйста.

Нет, я не готова оставаться с ним наедине и говорить по душам. Только не сегодня.

От ответа меня спасают официанты, они выкатывают тележку с трехъярусным тортом, усеянным свечами-фейерверками, все принимаются петь «С днем рождения, Глория», и у мамы в очередной раз за вечер на глазах блестят слезы. Она действительно счастлива, и я рада, что Долли наняла фотографа, который запечатлит каждый миг этого вечера.

Сэм объявляет в микрофон, что через полчаса начнется караоке, и все бурно аплодируют. Оливер держится неподалеку, и я начинаю паниковать. А вдруг я сдамся, если он снова подойдет?

Тряпка.

Джейк и Рэм возятся на сцене, скручивая провода от усилителей, парни уже переоделись из костюмов в джинсы и футболки и такими мне их видеть намного привычнее. Достав телефон из клатча, я набираю Бэйли, но она не берет трубку. Подобрав подол, я иду к парням.

– Элфорд. – Остановившись у сцены, я взмахиваю рукой, как полная дура, как будто мы не виделись.

Вскинув бровь, он подходит ближе, наматывая на руку провод усилителя и, останавливается у края сцены.

– Рамирес.

– Не видел Бэйли?

– Она на заднем дворе разговаривает с Ником. Все в порядке? – Джейк оглядывает зал, задерживая внимание на Оливере, который мило болтает с мамой и Долли.

– Да, просто сильно устала, едва на ногах стою. Непривычно, – я демонстративно стучу каблуком. – Хочу домой.

– Я подвезу. Только заберу вещи, а заодно передам Бэйли, что ты уехала.

– Спасибо, я пока подойду к маме, встретимся у выхода.

Я совсем не удивлена, что Бэйли говорит с Ником. Теперь хотя бы понятно, почему ее нигде не видно. Надо взять за правило: если Ровер и Шепард пропадают из поля зрения, значит они с большой долей вероятности ушли вместе.

– Мам, я поеду, – говорю я, обнимая ее. – Джейк меня подвезет.

– Как? Подожди, а караоке? Я собираюсь исполнить Бон Джови.

– Знаю, но я что-то очень устала, к тому же не уверена, что выдержу твое исполнение, мне достаточно того, что, когда ты поешь в ванной, по всей округе разбегаются койоты.

– Эй, я звезда караоке! – Рассмеявшись, мама крепко обнимает меня и звонко целует в щеку. Она явно выпила лишнего, и это почему-то смешит меня.

– Я знаю, мам, знаю.

Боковым зрением замечаю Оливера и спешу к дверям, где меня ждет Джейк, с сумкой и чехлом гитары наперевес. Я направляюсь к нему быстрым шагом и с облегчением выдыхаю, только когда забираю тренч и выхожу на свежий воздух.

Я спасла свое сердце.