Глава 24

Не помня себя, Нова вернулась в гарем и упала в постель.

Никто покоев Прекрасной у нее не отнимал — потому что самой Прекрасной они были не нужны, ведь она осталась с Короналем.

Девушка даже плакать не могла от боли и унижения. Она лежала, как неживая, глядя в одну точку, и ей казалось, что сердце в ее груди останавливается. Даже маленький Бон, теплым комком прижавшийся к ее груди, не смог вывести ее из этого состояния.

— Ну, ты чего, детка? — пропищал крысенок, стараясь растормошить Нову. — Ой, да я не в жизнь не поверю, что тебе он понравился! Он же ничего не умеет! Держу пари, он даже не держал тебя зубами за шиворот как следует!

Но Нова не слушала его тревожный писк.

Потом принесли подарки от Короналя — он же обещал отблагодарить Нову за ее «жертву», не так ли? И слово свое он сдержал, но от его щедрых даров стало еще гаже на душе. Словно он купил ее, как падшую женщину, за звонкую монету.

Вот тут Нова не вынесла — горько зарыдала, уткнувшись лицом в постель, содрогаясь всем телом, потому что большего унижения и представить себе трудно было.

— Значит, все же отомстил, — проговорила она, захлебываясь слезами. — Все верно. Отец отнял у него семью, самого его унизил, а тот, кто рожден чтоб стать Короналем, этого не прощает, нет…

— Детка, — осторожно произнес крысенок. — Ты б не убивалась из-за этого чучела с огромной головой! Жизнь не так плоха. Смотри — он тебе прислал так много красивых вещей, вон платье какое шикарное, а вон целый сундучок с настоящими драгоценными камнями. И еды- много вкусной еды! Может, ты встанешь, съешь что-нибудь? Я уже все попробовал — ничего не отравлено… в конце концов, он ведь не избил тебя, и не оторвал, скажем к примеру, ногу или руку.

— Он сделал намного хуже, мой маленький Бон, — ответила Нова. — Он вырвал мне сердце.

— Ах! — в ужасе пропищал крысенок, закрыв лапками розовый ротик. — Что ты говоришь такое?! Ни одно живое существо без сердца жить не может! А ты жива; ты разговариваешь. И я не вижу ужасных ран на твоем теле.

— Они в душе, мой верный дружок, — ответила Нова. — Там, где не видно, но где раны самые страшные и самые болезненные. Я ведь поверила ему, Бон. Поверила в его чувства. В его любовь. В его благородство. Я думала, что она правда не может унизить и уничтожить человека, потому что его душа благородна. Я думала, он никогда никого не бросает, потому что знает, что такое верность, и ценит это. Но он всего лишь искусный актер, умелый притворщик.

— Ах, детка! — горестно вздохнул Бон. — В этом жестоком мире ты отважилась так слепо и так полно верить человеку?!

— Да, Бон, — глотая слезы, ответила Нова. — Это называется любовью, и, кажется, я заболела ею. Смертельно.

— Ты и сейчас любишь его?! — в ужасе вскричал крысенок. — После всего, что он сделал?!

— Я люблю того, каким он казался мне, — ответила Нова. — Того, которого потеряла, того, который целовал мне руки и говорил, что он мой раб навечно… Люблю того, кого на этом свете нет, и никогда не будет…

— И как глаза у него стыда не лопнули, так обманывать! — возмущенно пропищал Бон. — Но это пройдет, детка! У тебя такая большая голова — наверняка там ума много. Ты же не будешь думать всерьез, что…

— Не буду, — ответила Нова. — Да и недолго мне осталось думать своей большой головой, Бон. Кажется, я подарила ему не только свое тело, но и свою жизнь. Привязала, как он — синюю ленточку к моему запястью. Если он не примет, не ответит мне, я умру.

— Ты с ума сошла! — заверещал крысенок в ужасе, подскочив. — Ты… ты выбрала его?!

— Да, Бон, — подтвердила Нова. — Я его выбрала. Я согласилась принадлежать ему. Я согласилась стать его, навсегда. Только его.

— Ты с ума…

— Это происходит само, — возразила Нова. — Никто об этом не просит, не принуждает, но душа говорит «да!» И все…

— Я убью его! — завизжал Бон, подпрыгивая на месте. — Я ему нос откушу ночью! Детка, отними у него свою жизнь, он ее не заслуживает! Он не сделал для тебя ничего, совсем ничего! Подумаешь, велика важность — расхаживать по дворцу в красивых одеждах, заложив руки за спину!

— Слишком поздно, мой маленький Бон. Такие подарки не отнимают назад. Мне придется сойти в мир теней, к тому несуществующему возлюбленному, которого я сама себе придумала.

— Нет, нет, нет! — заверещал в отчаянии Бон. — Детка, разве так можно?! Почему вы, маги, такие сумасшедшие?! Разве нельзя жить, не отдавая души другому?!

— Тогда и блаженства не познаешь, — просто ответила Нова. — Не расстраивайся, маленький друг. Кому, как не тебе, знать, что магия требует страшных жертв.

— Я убью его! — визжал разъяренный Бон. — Должно же быть у него сердце?! Неужто ничего не дрогнет, если он узнает, что ты подарила ему жизнь?! Готов спорить на свой хвост, что ни одна красотка из гарема этого не делала никогда!

— Это не его вина. Это мое легкомыслие и мой выбор.

— Я откушу ему все пальцы и хвост!

Меж тем Нова успокоилась, выплакав весь стыд.

— У меня есть еще немного времени, — проговорила она. — Мир так прекрасен… Знаешь, Бон, мир правда становится красивым, когда знаешь, что его можешь потерять.

От горя крысенок рвал лапками шерсть на голове.

— Не переживай, детка, — дрожащим голоском пискнул он. — Не переживай! Я все исправлю… я смогу все изменить! Я не позволю тебе сойти в мир теней за тем, кого нет!

И Бон со всех лапок кинулся бежать, чтобы глянуть в бессовестные глаза Короналя.

****

Однако, самое интересно разыгрывалось вовсе не в спальне Короналя, а совсем неподалеку от гарема, там, где сошлись Прекрасная и Пустотник.

— Вот как, Ваше Пустейшество, — зло рычала Прекрасная, впившись в Пустотника мертвой хваткой и едва не кусая его в ярости. — Вы хотели обмануть меня! Вы мне подсунули отраву — и это в обмен на мою помощь, в обмен на мою доброту!

— Хороша доброта, — хохотнул Сайрус, отнимая от себя ее руки, отцепляя от свой одежды ее скрюченные пальцы, цепляющиеся за его ворот. — Предательство Короналя, это не очень доброе дело!

— Какое же предательство, Ваше Пустейшество!

— Такое, Прекрасная моя! Вы же знали, зачем и куда я иду! Знали отношение Короналя к нечестивцам — и помогли, помогли! И зелье от нечестивцев приняли, между прочим!

— Грязный шантажист!

— Ха! Дура набитая, а ты думала, я подниму вверх лапки и сдамся?!

Страстная и грязная то ли борьба, то ли возня закончилась, Сайрус отпихнул от себя раскрасневшуюся, взъерошенную Прекрасную, и та, отирая потное лицо, злобно засопела в темному углу.

— Ты подсунул мне зелье забвенья! — ненавидяще выплюнула Прекрасная.

— Чем тебе не нравится результат, — цинично поинтересовался Сайрус. — Я слышал, Корональ напрочь позабыл свою красотку.

— Позабыл ее и полюбил меня — две вещи разные! — выкрикнула Прекрасная. — Я вернулась к тому, что имела!

— И это немало, судя по тому, как он за ней волочился, — парировал Сайрус.

— А если он завтра вспомнит ее? — рыкнула Прекрасная. — Зелье я влила в свечи. И, судя по тому, что Корональ не стал Пустотником, оно или поддельное, или повреждено.

— О, тот глуп, кто доверяет нечестивцам! — засмеялся Сайрус. — И я в том числе. Не вспомнит, не беспокойся. А если и вспомнит, то в досаде нахмурит брови, и только-то.

— Что ты собираешься сделать?

— Пока она ценности особой для него не имеет, я выпрошу ее для себя, — кратко ответил Пустотник. — Увезу подальше, если он и хватится — девица уже станет моей, и обратно он ее не возьмет. Не переживай, скоро ты о ней позабудешь, как о дурном сне, и уж тогда крути из своего Короналя какие угодно фигуры. Твоя забота — завоевать его. А я устраню его привязанность.

Прекрасная презрительно поджала губы. Пустотник — тонкий, изящный, хитрый, — был явно потомком аристократии, с его-то изысканной красотой, с тонкими чертами и стройным гибким телом!

— С чего такой интерес к этой девке, — ревниво поинтересовалась она. — Как будто она слиток золотой?

Пустотник задумался.

— Наверное, потому, — ответил он, — что я ее люблю?