Глава 16

Апатия давила. Я пыталась сосредоточиться на работе и не допускать в голову ненужные рефлексии, но апатия — сука беспощадная, гнущая свою линию.

И у этого гадкого чувства были основания. Ринс, по всей видимости, удивился тому, что я не исполняю его приказы — навязанное желание оказалось сильнее его распоряжений. А это означает, что я могла сопротивляться и самому влиянию, но оказалась слишком слабой для этого. Я все еще нервно дрожала, вспоминая свое состояние: как смотрела на него, как радостно раздевалась, и как неконтролируемое удовольствие подкашивало мне ноги. Но реакция айха подсказывала, что всего этого я могла не допустить, если бы смогла собраться. Я в этом замке не так уж и долго, а что уже от меня осталось?

Последнее крутилось в голове особенно долго, зато со временем натолкнуло на другую мысль. На ужине я попросила Китти достать мне письменные принадлежности, сослалась на то, что хочу обучиться грамоте. Это ведь не чтение книг — следовательно, запрет не нарушен. И, получив необходимое, потратила больше часа на поставленную себе задачу — я описывала все свои эмоции и происшествия после появления в замке черного айха. Даже последнюю ночь привела во всех стыдных подробностях, чего делать совсем не хотелось. Но я повторяла себе, что стыд — ерунда по сравнению с тем, что я могу потерять себя. А для этого мне нужна доскональная информация, вся хронология событий и чувств, без приукрас и оправданий себя. Быть может, когда я превращусь в глупую Арлу, кончающую от одного вида Ринса, или в прямого как палка Нокса, который выполняет вообще любую грязную работу без пререканий и мук совести, эти самые записи мне напомнят, кем я была раньше.

Писала я, разумеется, на привычном языке. Это даже лучше — шифрование ото всяких любопытных. Ручек здесь в обиходе не водилось, Китти мне доставила тонкий стержень из какого-то серого вещества, который постепенно стирался при использовании. Листов ушло несколько, но вроде бы достать новые — не проблема. Я поклялась себе, что теперь буду записывать все важные события. А раньше только смеялась над теми, кто ведет дневник! Но это не дневник — информация намного откровеннее и правдивее любого дневника — это нитка, за которую я когда-нибудь смогу выползти из ямы. Нет, я не уверена, что поможет, но более стоящих идей все равно не назрело. В конце аршинными буквами вывела: «Не лезть с советами к другим!!! Они тысячу лет так жили, а я им не народный освободитель!». Вот это полезная мысль со всех сторон. Пусть люди живут, как умеют, не мое дело — кого-то там спасать. Ну, разве что Китти. И Скирана, конечно. Быть может, Арлу? Пустоголовая она, но не совсем уже чужая… Составить список друзей, с которыми я не смогу изображать безразличие? Или у меня в голове реально засел какой-то демон, не дающий покоя? Вести дневник было весьма удачной идеей, попробуй-ка отследи свои метания, если они не записаны.

Какая-то терапия в этом занятии содержится, мне стало хоть немного легче, а энергии бороться дальше прибавилось. Ничего страшного, пусть Ринс снимает свою повязку — а я в эти периоды буду учиться. И когда-нибудь научусь не унижаться! Однако новая волна апатии нахлынула, когда я вспомнила о близящейся ночи — опять идти к этому мерзавцу, опять терпеть издевательства. А изящного выхода нет: если научусь сопротивляться его внушению на сто процентов, то прибьет на месте за сильную магию, если продолжу ползать перед ним на коленях… то лучше уж пусть прибьет.

В дверь коротко стукнули один раз. Меня здесь как-то не особенно беспокоили, чего я вначале сильно опасалась, но гостем может быть любой из моих знакомых. Я все-таки засунула исписанные листы под матрас, распахнула дверь и остолбенела, уставившись на черную повязку. Начала судорожно соображать, не называла ли его чернокнижником в своих невольных проклятиях, и не могла быть уверенной в отсутствии вины.

— Айх?

Он шагнул в комнату, лишь возле окна обернулся.

— Я пришел предупредить, что две ночи мы не сможем общаться. Решил сообщить тебе об этом лично, не так-то часто ты в моем присутствии выражаешь искренние эмоции. Две ночи минимум — эта и следующая, а там посмотрим по обстоятельствам. Давай, начинай сожалеть о разлуке.

Облегченно выдохнула. Видимо, не называла, иначе с этого бы речь и началась. Только после осознала сказанное. Не шутит? Две ночи без него? До потолка бы не подпрыгнуть. Я от радости даже посмотрела на него прямо, забыв о недавнем смущении и желании вообще всегда отводить взгляд. Но я смогла унять неописуемый восторг от новости, только руки сцепила у груди и заблеяла, пытаясь не улыбаться слишком широко:

— Правда?! Какая жалость, айх!

Секунды две он смотрел на меня сквозь повязку, а затем не удержал смеха:

— Для воровки ты слишком плохо врешь, Катя.

— Так это был сарказм, а не вранье, — успокоила я. — А почему такое решение? Вам знакомо сострадание?

— О чем это ты? — показалось, что он вскинул бровь. — Ты, видимо, и о Днях Богини не знаешь? И о выходных?

— Выходных? — я отразила эхом. — В смысле? Мне никто ничего не говорил…

— Не говорили, потому что люди не говорят об очевидных вещах, если о них речи не зайдет. Ежегодный праздник, два дня никто не работает, за исключением магов, обязанных проводить ритуалы, — он задумался ненадолго. — Зря я все-таки предупредил. Вышло бы очень смешно, если бы ты завтра нацепила свое платьице, взяла ведро и пошла драить полы.

— Тогда спасибо, что не подумали об этом раньше, айх. Было бы обидно, если бы меня сожгли на костре за то, что про какую-то там богиню слыхом не слыхивала. И как же вы протянете два дня без двенадцати блюд на обед, раз все рабы отдыхают?

— Как-нибудь справлюсь, — он улыбался. — Но благодарю, что обо мне беспокоишься. Интересно, с твоей хамской манерой разговаривать можно что-нибудь поделать?

— О чем это вы?

Раздраженным он не выглядел — наоборот, продолжал говорить с легкой иронией:

— Ладно я, но богиня! Услышал бы кто-то более щепетильный, и ты бы отправилась — нет, не на костер, хотя эта мысль меня заводит, но на плаху уж точно. За богохульство у нас карают смертью.

— Серьезно? — я запоздало испугалась. — Я… это от незнания!

— У тебя всё от незнания. Но тебе повезло, что здесь собрались одни богохульники… — я, вероятно, немного побледнела, поскольку он добавил: — Я пошутил. Всем плевать, как ты относишься к богине, если тебе самой плевать, как она относится к тебе. Потому никто тебе даже замечания не сделает, что бы ты про нее ни говорила. Итак, к нашему делу. Интерес мой не пропал, а только вырос. Потому увидимся через два дня, не скучай.

— О, я очень постараюсь! — не удержала я очередной приступ сарказма. А может, это тоже влияние магического фона, раз я заткнуться не могу?

И, разумеется, он расслышал. У двери остановился и заявил со смехом:

— А ты быстро отошла от последней встряски. Честно говоря, я думал, что хоть немного понял твой характер — и тебя должно было раздавить ощущением собственной беспомощности. Но ты какая-то… недодавленная. Однако так даже лучше, мне нравится твоя живучесть.

— Слава богине! — я не смогла сдержать улыбку. И ответ подходящий, и недавнее богохульство прикрыла.

— Не так, — он сделал короткий шаг ко мне. — Богине.

Я не поняла, в чем он меня поправил. Он это уловил и вскинул палец. Прочертил в воздухе какой-то знак, который засветился красным. Я с удивлением всмотрелась — значок напоминал те, что я видела в книге. Перевод дошел не сразу, но дошел — это слово «Богиня» и как будто даже с большой буквы. Но в чем моя ошибка?

— Богиня, — объяснил он. — В твоем слове она звучит как неодушевленный предмет. Это отличие никто, кроме верховных айхов не уловит, но лучше научись говорить правильно.

Я вообще не понимала, чего он от меня хочет. Все равно что глупый спор между верующими и знатоками грамматики — с какой буквы слово писать. Он, видя мою неспособность, отмахнулся:

— Потом как-нибудь смогу объяснить. Забыл, что ты нашим языком не владеешь. В общем, я буду занят в связи с празднованиями.

— Уедете из замка? — поинтересовалась буднично, однако внутри радовалась, что смогла скрыть от него еще одно умение.

— Завтра. Во дворце тоже празднуют, мне надо хотя бы появиться — показать, что я послушный слуга короны и все такое.

Я догадалась:

— Вы увидите айха Ноттена? Он тоже там будет?

— О, я смотрю, кто-то захотел составить мне компанию?

— Нет, я не в этом смысле, — немного смутилась я. — Просто… забейте.

— Кого?

— Не меня желательно, — я вздохнула. — И привет передать не прошу, все равно же не выполните.

Его отчего-то во мне вообще все смешило:

— Да нет, если хочешь — собирайся завтра со мной. На прием тебя не пустят, но поторчишь в комнате для слуг. Хотя вряд ли айх Ноттен будет заходить в комнату для слуг. Зато по пути туда и обратно сможем пообщаться.

Скривилась. Айх Ноттен за несколькими дворцовыми стенками и айх Ноттен через несколько километров — один хрен. А вот путь туда и обратно вполне реальный, как и неприятная компания во время. Я отрицательно качнула головой. Ринс все верно понял, хотя и сделал неожиданный вывод:

— Рад, что хотя бы чувства ко мне перевешивают чувства к Ноттену. А знак не имеет значения…

Он осекся, поскольку в дверь на полном ходу влетела Китти, возвещая радостно:

— Кати, я уже договорилась с Лайзой, завтра мы прямо с утра в город… — она заметила моего гостя и согнулась почти до пола, залепетав таким высоким голосом, какого я от нее не слышала: — Господин! Прошу простить, я не знала, что вы здесь! Простите глупую рабу, что прервала ваши речи! Извините за недостойное поведение! Я зайду позже…

Так и не разгибаясь, она умудрилась вынырнуть из спальни, очень смешно притом передвигая всеми четырьмя конечностями и изображая полное раболепие. Ринс сопроводил взглядом ее тылы и весело заметил уже после того, как захлопнулась дверь:

— Видишь, Катя, как примерно разговаривают со мной те, кто находится в твоем статусе? Не замечаешь отличий?

Я недоуменно пожала плечами:

— Да нет, я с вами вроде бы так же разговариваю… — подумала немного и добавила уверенно: — Господин.

Он ушел, разражаясь на ходу непонятным смехом. Итак, я свободна! Пусть и всего на два дня. С удовольствием потерла руки. Не забыла запереть дверь и вынула свои листы. Теперь надо описать и этот разговор, пока свеж в памяти. Раз уж поставила себе задачу — буду исполнять ее со всем рвением. Или пока не придумаю развлечения получше.

Я закончила на советах друзьям… Но эта мысль уже не продолжилась, а новая не начиналась. Пока соображала, решила по памяти нарисовать тот знак, который Ринс в воздухе начертил. К собственному удивлению воспроизвела его без проблем, лишь диктуя мысленно «богиня». А потом и одну закорючку чуть продлила — вот, теперь получилось «Богиня» — как нечто одушевленное и очень могущественное. Красивый знак, а моя память впечатляет. Я себя и раньше тупицей не считала, но вот такой иероглиф, с первой же попытки… Мне даже показалось, что я что-то почувствовала, рассматривая этот значок, чего не ощущала при чтении здешней книги. Вдруг в этом слове есть какая-то магическая подоплека? Или она появилась, поскольку показал мне его сильный маг? Отвожу взгляд — и легкая дрожь в груди пропадает, смотрю на знак пристально — она едва заметно поднимается. Быть может, среди их слов есть те, которые содержат в себе магию, или автор написанного ее вкладывает, если у него самого есть сила?

Руки задрожали от волнения, а план выстраивался независимо от этой тревоги — смелый, безумный, притягательный и опасный. Мне нужна любая книга по магии или записи Ринса. Скорее всего, подойдет что угодно, написанное его рукой. И его завтра не будет в замке! Как бы так к нему в покои пробраться, чтобы…

В дверь поскреблись на грани слышимости. Что-то очень сомневаюсь, чтобы Ринс так жалобно скребся.

— Китти, это ты? — я спросила громко.

— Зависит от того, одна ли ты, — ответила она тихо.

Усмехнувшись и снова отправив листы в «тайник», я открыла дверь. Осмотрела красное лицо подруги и уточнила с подозрением:

— Китти, ты опять рыдала?

Девушка влетела в мою комнату и еще разок на всякий случай огляделась, объяснилась только после:

— Сейчас-то был серьезный повод! Я перепугалась до… как там у вас в диких землях говорят? Да, точно, до чертиков!

— Чего именно? — я не понимала. — Ты думаешь, что айх убивает слуг за то, что они в комнаты к другим слугам вбегают или за подобную ерунду? Серьезно? Тогда я ему сочувствую — не напасешься рабсилы.

Но Китти качала головой и старалась не всхлипывать:

— Я о тебе забеспокоилась, глупая! Зачем он приходил?

Я немного удивилась.

— Да просто предупредил, что на две ночи мои рассказы о диких землях откладываются.

— И он совсем ни за что на тебя не злится? — девушка прищурилась.

— Вроде бы нет. Ты разве не слышала, как он смеялся, уходя?

— А-а! — она тут же воспрянула духом, вмиг забыв о панике. — Тогда перейду к делу! Едем завтра в город на повозке. Поговаривают, что Ратия выдаст по монетке всем послушным рабам — в честь праздника. Тогда еще и на ярмарку заскочим!

Но мне нужно было остаться в замке. Потому я изобразила раздумья и отговорилась:

— Поезжай без меня, Китти. Я лучше весь день в кровати поваляюсь, не так уж часто здесь выходные дают, чтобы хоть шаг от подушки сделать.

Но подруга хмуро смотрела на меня, словно ждала, что я сама передумаю, без дополнительных аргументов. И поскольку не дождалась, сделала шаг ко мне и заговорила с несвойственным ей нажимом:

— Мы завтра едем в город. Почти все уедут. Кто-то свои семьи навестить, а кто-то просто поглазеть на столичные празднования.

Еще лучше! Если отсюда все испарятся, то мой план станет выполнить проще. Я покачала головой, но Китти шагнула еще ближе и снизила тон:

— Кати, мы просто поедем туда и, если получится, вернемся послезавтра. Если Ратия нам выдаст по монетке, то точно хватит на постоялый двор. Да и не зря я с другими договаривалась — снимем одну комнатку хоть на десяток человек. Какая нам разница? Мы же не какие-нибудь наложницы, чтобы тесноту не пережить!

— А это еще зачем?

Ее явно затормаживала моя непонятливость и необходимость объяснять какие-то вещи, казавшиеся ей очевидными. Но все же снизошла, хотя начала говорить как с малым ребенком:

— Кати, сегодня первая ночь Богини, в которую айх Ноттен проводит ритуалы уважения и приветствия. Сны в эту ночь будут у всех сладкими, потому лучше лечь пораньше, а проснуться попозже, получить всю благость от сильнейшего за год ритуала. А завтра — вторая ночь…

— И что? — меня уже раздражала ее медлительность. — Я из диких земель, забыла?

Она даже отступила, впервые оглядывая меня с подозрением.

— В диких землях тоже чтят Богиню… Иначе не было бы уже никаких земель. Во вторую ночь Богиню кормят — приносят ей жертвы. И уж конечно, этим будет заниматься черный айх. Отгадай где.

— Жертвы? — у меня сердце похолодело. — Человеческие, как я понимаю, иначе бы ты так носом не сопела?

— Разумеется! Завтра после дворцового приема господину выдадут нескольких человек, осужденных на смерть. Они и будут принесены в жертву. Но ты точно хочешь остаться здесь во время этого ритуала? А если Богиня не насытится? Не возьмет ли господин первого, попавшегося под руку? Нет, ладно если бы ты была наложницей, которых он сам выбирал по их красоте, или Ратией, на которой держится все хозяйство, или крылатым эйохом…

— Я поняла твою мысль, — перебила я с содроганием. — Жуть какая. Выходит, что айх Ринс под религиозную традицию еще и свою страсть к убийствам удачно подвел?

— О чем ты говоришь? Если Богиня будет довольна и сыта, то подарит на год вперед земле и бабам плодовитость, а избранным — магию.

Я просто глядела на нее круглыми плошками глаз. Они тут совсем крышей поехавшие. До сих пор я признаков фанатизма не замечала — да, Богиню упоминали присказкой в бытовой речи все, но никакой дополнительной атрибутики. Нет здесь и монахов с больными глазами, никто в религиозный экстаз не впадает. Они только раз в год людей во славу ее убивают, а потом опять преспокойно живут до следующего «праздника». Ринсу, само собой, только в радость — замочить нескольких людей под шумок…

Но я все же решила остаться в замке — мало ли, как скоро еще представится такая удачная возможность? Вряд ли в какой-то другой день здесь может быть так же безлюдно. Подругу многократно заверила, что из своей комнаты даже не выйду, так что под руку айху не попадусь. Она, успокоенная, все-таки ушла, чтобы «провести благостную ночь».

Странно, но ночь действительно выдалась приятной. Я почти физически ощущала магию айха Ноттена, которая накрывала каждого человека далеко от его башни. Сны были волшебными, а утром хотелось летать от заряда бодрости и хорошего настроения. Силы откуда-то прибавились, злиться не получалось даже от мыслей о Ринсе, и все на свете казалось выполнимым. Вот такое бы Ноттен почаще устраивал!