Глава 15

Как только оказались в уже знакомой спальне гигантских размеров, я затараторила:

— Айх Ринс, можно, я скажу? Я статью про одного маньяка читала — реально жившего и осужденного. Маньяк… это что-то наподобие вас, но… — я задумалась, подбирая правильное определение.

Ринс перебил с усмешкой:

— Я понял смысл этого слова, продолжай.

Обрадовавшись разрешению и возможности еще докричаться, я поспешила:

— Так вот, знаете, я сначала от одного его имени содрогалась, аж мурашки по коже от мерзости! Но как мне попалась его биография с отчетами психиатров, то как-то поубавился этот пыл. Нет, конечно, я его любить не начала, но и ненависть уже такой концентрированной не осталась. Перемешалась с фактами, там с головой у мужика был полнейший капец, наказание свое он сто раз заслужил, но мурашки уже не бегали.

— Забавный эпизод твоей жизни. Ты к чему?

— К тому, что ненависть можно уменьшить информацией! Расскажите о себе — вот вам и способ!

Удивительно, но он задумался над моими словами!

— Вообще-то, этот способ работает. Или я могу просто снять повязку — показать то, чего ты раньше обо мне не знала. Или о себе.

Я похолодела от ужаса.

— О-о, мой вариант куда действенней!

— Почему же? Это ведь тоже осведомленность, — Ринс явно издевался. — И, может, после этого ты перестанешь донимать Арлу с пустыми расспросами.

Проверять чувства Арлы к извергу на собственной шкуре я хотела в последнюю очередь, потому все еще извивалась ужом на сковородке:

— Айх Ринс, а вдруг в моей магии и нет тех секретов, которые вы ищете? А появись они — я бы сразу о них и рассказала! Честно!

— Звучит очень достоверно. Особенно после того, как защитная граница на слове «честно» вспыхнула еще ярче.

— Так это непроизвольно, — я поежилась. — Но на самом деле мне еще интереснее узнать силу своего дара, чем вам. В моем же мире магии не было, потому такая новость потрясает!

— То есть ты скрываешь от меня подробности не потому, что мне не доверяешь? — он сел на первый попавшийся диванчик.

— Конечно же, нет! Любопытство сильнее легкого недоверия!

Я заверяла с таким рвением, с которым клялась участковому, что просто мимо проходила, а вовсе не караулила подход к магазину. Тот не повелся — и этот туда же. Ринс улыбнулся шире, будто подловил меня на чем-то важном и повторил, чуть перефразировав:

— То есть ты все-таки скрываешь от меня подробности?

А, ну да. Вопросы надо внимательнее слушать. А теперь осталось только прижимать руку к груди и очень правдоподобно качать головой. Ринс не выдержал — подался немного вперед и предупредил:

— Стой там, Катя. Твое недоверие очевидно, но суть в другом — в моем недоверии к твоим словам. Попробуем вытрясти искренность самым простым способом.

Я замерла, уже не в силах его остановить. Ринс склонил голову, снял повязку и уже через секунду поднял лицо, глядя на меня. Я не знала, что сейчас правильнее: попытаться сбежать, не смотреть на него прямо или все-таки поддаться любопытству. Я не выбирала, тело само едва заметно приблизилось к нему, а я рассматривала, не в состоянии остановиться.

Айх Ноттен был прав! Почти. Он предполагал, что у Ринса глаза черные — я это запомнила. Мол, любой другой цвет выдал бы в нем сильного мага уже в младенчестве, а этого упустили. Глаза Ринса на самом деле черные — но не только радужки, а целиком. Чернота затопила все, не оставив места белкам, под темными густыми ресницами простирались две бездонные ямы, слегка отражающие зеркальной поверхностью свет ламп. Я резко выдохнула, попыталась собраться, но не могла отвести взгляда от настолько чудного зрелища. Страшно и таинственно одновременно.

— Что, нравятся? — меня выдернул в реальность насмешливый голос.

— Нравятся, — я не пыталась врать. — Поразительно… даже зрачков не видно… У всех сильных черных магов так?

— Кто знает? Ведь им выжигают глаза. Честно говоря, я не знаю наверняка. Возможно, это произошло из-за того, что я учился видеть без глаз.

Голос его завораживал, как и подробный ответ. Он говорит со мной — мягко, приглушенно. Я неконтролируемо тянулась все ближе, незаметно для себя опустилась на колени, но движения к нему не остановила.

Взгляд уже не удерживался на одной точке, он скользил, окидывая совершенное лицо, затем вниз, на ворот рубахи. Мужчина не просто красив, он идеален. Над тканью выглядывает часть шеи с черным рисунком. Я потянулась рукой, чтобы отодвинуть и рассмотреть орнамент полностью. Провести пальцами, а затем языком. Да, точно. Языком по его коже, вдоль татуировки — спускаясь вниз и рискуя задохнуться от наслаждения.

Мою руку перехватили в запястье, но интонация оставалась такой же бархатно-завораживающей:

— Подожди, Катя, я не разрешал себя трогать.

И я застонала, словно меня ударили. Не кнутом даже, а намного сильнее — резануло внутри. Но боль схлынула вниз живота, собираясь там непреодолимым желанием. Я не шлюха и не раскованная девица, но сейчас хотела совершенно очевидных вещей. Однако для начала мне хватит лишь одного касания — к его коже. Ринс моему стремлению явно не собирался потакать:

— Сначала ответь — что ты скрыла от меня о своих способностях? Были ли другие странные проявления магии?

И улыбнулся, полностью уверенный в своей победе. От улыбки у меня закружилась голова. Конечно, я уже видела, как он улыбается — всегда притом становящийся очаровательным, но сейчас меня всю до донышка сотрясло. Я второй рукой вцепилась в край рубахи, сжала пальцы до судорог, и потянулась выше, чтобы еще раз утонуть в бесконечной черноте его глаз.

Но замерла, опомнившись. Он спросил и ждет ответа на вопросы. Выжидает, когда я выложу ему на блюде всю подноготную. А я сгораю от сексуального желания. Это просто магия! Соберись, Катюш, соберись, как никогда в жизни не собиралась. Это не ты его хочешь, это влияние — то самое, от которого наложницы ползали под его ногами. Совсем как я сейчас.

— Никаких проявлений не было, — выдавила я с трудом. — Я не соврала, айх.

Показалось, что он немного прищурился. То ли удивился, то ли не поверил. Мне бы отстраниться от него и начать лучше соображать, но я никак не могла себя заставить. Ладонь сама гладила его бедро сквозь плотную ткань, поднимаясь все выше. Ринс ноги не сдвигал и сидел все такой же расслабленный, а мне хотелось вызвать в нем напряжение — ответ на мое собственное.

Он перехватил меня за лицо и заставил смотреть в глаза.

— Точно?

Сизый дымок был. И я руку дала бы на отсечение, что именно он сейчас забился в моем горле, а потом осел по стенкам, смягчая изнутри. Мой незримый помощник каким-то образом помог снова соврать:

— Точно, айх. Никаких проявлений магии, — и тут же добавила, захлебываясь: — Я хочу, айх Ринс… Я прямо сейчас хочу…

Стыдно признаваться в таких желаниях — они настолько мощные, что даже дымок не позволяет промолчать. Маг это чувствовал, я видела, как его улыбка стала невесомой. Вероятно, убедившись, что не лгу, он и сам переключился на то, чтобы меня помучить в другом:

— Чего ты хочешь, Катя? Говори.

— Ласкать, — я скорее всего прокляну потом себя за этот приступ слабости, но признания текли безостановочно: — Рассмотреть рисунки… Стать твоей женщиной.

— Нет. Катя ты должна взять себя в руки, сесть в двух шагах от меня и ждать, когда я что-нибудь тебе разрешу. Если я вообще захочу разрешить.

В его тоне прозвучал нажим — совсем неуместный в такой ситуации. Я не могла бы выполнить распоряжение, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Вздернула руку вверх и коснулась кончиками пальцев его губ, застонала от переполнявших эмоций. Конечно, этого было мало — касание только добавило температуры в крови. Его губы сводили с ума, но еще ближе к краю безумия я стала, как случайно представила его поцелуй. Наверное, этот мужчина не бывает нежным — он просто берет… даже когда целует.

— Катя, я сказал, чтобы ты отошла.

Зачем останавливает? Меня от этой мысли разбирала злость — почти такая же сильная, как страсть. Я приподнялась, ухватывая его рубаху за края. Ринс не сопротивлялся, он с каким-то изумлением наблюдал, как я снимаю с него ненужную преграду и сразу прижимаюсь губами к груди, где заканчивался последний завиток орнамента. Застыла, боясь сойти с ума от сладкой дрожи. Через пару секунд мужчина перехватил меня за плечи, подтянул к себе и немного встряхнул. Спросил все так же тихо, заглядывая в глаза:

— Ты можешь сопротивляться моим приказам?

Да какие сейчас приказы? Понятно, я рабыня, он господин, но сейчас… ярость уже стала невыносимой — от того, что он не чувствует того же желания, что и я. А мне надо всего немного нежности, каплю близости. И, если уж начистоту, какой угодно пошлости — всего, чего он захочет, лишь бы я в этом участвовала.

Ринс вскинул слегка пальцы, и меня вдруг отшвырнуло от него метров на пять. Воздух вокруг уплотнился, прижал сразу со всех сторон и почти обездвижил. Я взвыла, желая снова оказаться рядом и трогать хотя бы ткань штанов. Айх, уже без рубашки, которую позволил мне с него стянуть, встал и пошел кругом, рассматривая меня.

— Твоя похоть включилась, Катя, но она другая. Если я женщине в таком состоянии скажу перерезать себе глотку — она даже переспрашивать не станет, только бы я был доволен. Ты перережешь себе глотку, если я прикажу?

Совершенный мужчина задает наитупейшие вопросы. Боже, как он красив, а я даже не успела пройтись пальцами по его животу. Вторая татуировка идет снизу, выплывает откуда-то из паха на бок. Я нервно сглотнула, невольно представив, где она начинается. Но, вспомнив о вопросе, качнула головой. С какой стати мне себя убивать по его приказу? Он ведь видит — я умираю от желания, но это не означает, что я собираюсь умирать в прямом смысле слова. Сумасшедший, больной ублюдок, от которого у меня все сознания в клочья рвет. Почему он медлит? Ведь я готова доставить ему любое удовольствие. Ответ он понял и продолжал истязать меня вопросами:

— Что ты сейчас чувствуешь, кроме похоти?

— Не знаю… злость, может быть, — я говорила честно, потому что справляться с мутью в голове становилось сложнее.

— Неудивительно, если она всегда на поверхности. Что еще? Чего ты сейчас больше всего хочешь?

Его холодность хотя бы немного отрезвляла, потому я все еще пыталась оставаться в разуме:

— Чтобы это прекратилось. Или уже продолжилось. Я не могу сопротивляться желанию.

— Какому желанию? — он с интересом склонил голову набок.

— Секс, — я выбрала простодушно, прекрасно понимая, что он видит мое состояние. — Ласки. Поцелуи.

— Поцелуи? — показалось, что в черноте глаз сверкнул веселый огонек. — Я не целую наложниц, а уж тем более — рабынь. Значит, этому ты сопротивляться не можешь? Интересно. Магия работает выборочно, или просто защиты не хватает на всё? Сними платье, Катя, я хочу тебя видеть.

— Что? — я вытянулась теперь в полный рост.

— Сними это бесово платье. Ты, горделивая сучка, призывающая наложниц к свободе воли и высмеивающая их покорность, возьми и стащи с себя платье — покажи мне все, что я хочу увидеть. Стань такой же, как самая похотливая из них.

Я чувствовала всем нутром, что он просто насмехается над моей слабостью. Но желание предстать перед ним обнаженной было выше моих возможностей к самоконтролю. Я почти одним рывком стянула длинное платье через голову и сразу же занялась трусиками — уже посеревшими от частых стирок. Я красива — знаю, что красива. И если он хочет видеть, так пусть смотрит.

Выпрямилась перед ним, не думая прикрываться. Между ног у меня было влажно, а от его пристального разглядывания совсем скрутило. Но я стояла и ждала вердикта. Неожиданно воздух, сдерживающий меня, отпустил, а Ринс сделал короткий шаг назад.

— Стой на месте, Катя, пока не разрешу иного. Чего ты сейчас больше всего хочешь?

И я уже знала правильный ответ, потому и не бежала к нему, чтобы снова прикоснуться — новой насмешки я бы не вынесла:

— Чтобы ты хотел меня так же, как я тебя, Ринс. Или уже надел повязку.

Не знаю, заметил ли он, что я перешла на «ты». Важно, что я это заметила — показатель, что разум каким-то неведомым образом возвращается. Нет, я все еще хочу его, но уже без той же бесконечной отупелости. Вот только Ринс протянул мне руку — и этот жест зародыши рассудка уничтожил. Я перехватила его ладонь, мгновенно приблизилась, обомлела от полуобъятий и прикосновения голой кожи к его груди. Застонала и потянулась к губам, но удалось лишь слегка их коснуться — Ринс отстранился, удерживая меня в руках. Заговорил, не утаивая иронии:

— Вот мы и нашли идеальное для тебя наказание. Жаль, что как раз сейчас наказывать не за что.

Я зажмурилась. Это просто магия! Наказывать решил — тем, что похоть затопляет рассудок, а он будет дразнить и держать расстояние. Так с закрытыми глазами и отступила, невероятным усилием воли отстранилась от его тела. Выдержала несколько секунд, во время которых наконец-то созрел ответ:

— Ничего страшного, айх, переживу.

— Переживешь? Хм… интересная формулировка. Сейчас я тебе нравлюсь?

— Нет. Это похоть. Ощущение, что меня против воли накачали наркотой. Наркота — это…

— Не надо объяснять. Я красив?

— Безусловно, — в этом вопросе я не могла врать. И добавила: — Но плохо то, что вы это знаете. Как и все чувства, которые вызывает эта чертова магия у женщин — наперечет.

— Вот тут не соглашусь. Я в твоих чувствах теперь еще сильнее запутался. Уверен, что если уложу тебя в постель, то ты не сможешь себе сопротивляться, магия сработает за тебя. Притом я тебе даже не нравлюсь — это чистый внушенный порок, без примесей. А как сейчас дела обстоят с ненавистью?

— Куда она денется? — я немного удивилась, продолжая с усилием жмуриться. — Ведь вы остались тем же человеком, кем были вчера.

— Поразительно.

С закрытыми глазами оказалось действительно проще — не смотреть на него и не сходить с ума от совершенства. Тогда и с тягой наброситься на него справиться легче. Зачем я платье вообще снимала? Вот идиотка, слабачка… Понравиться хотела! Еще один шаг от него сделала решительнее.

— Катя, — позвал он, но я не шелохнулась. — Катя, твой самоконтроль поражает. Но вряд ли я смогу оставить тебя победительницей на исконно моей территории. Ради этого можно даже нарушить какие-то традиции.

О чем он говорит? Я чувствовала проигрыши по всем фронтам. И вдруг ощутила его ладони на спине — они скользнули на талию, там крепко сжались и притянули меня. Я вновь задохнулась от близости, от запаха его кожи. Распахнула глаза, чтобы понять происходящее — Ринс наклонялся к моим губам, но смотрел прямо. Я не смогла оттолкнуть, даже собрав всю силу воли. А когда он поцеловал, полетела в бездну удовольствия. Сама обхватила его шею руками, притягивая, но теперь он не отстранялся — наоборот, углубил поцелуй, ныряя языком в рот. Если бы не держал, то я бы уже упала, так сильно задрожали ноги. Я, совершенно голая, в его объятиях, принимаю язык, становящийся с каждой секундой все более настойчивым. Соски напряглись, в животе натянулась пружина, но поцелуй продолжался, провоцируя резкие скачки возбуждения.

С моим телом что-то происходило — и это выходило за рамки обычного удовольствия. Волна оказалась настолько неожиданной, что я попыталась разорвать поцелуй и осмыслить, но мужчина не позволил — перехватил меня за затылок, целуя с еще большим напором. Я уже не отвечала, меня сжимало спазмами нестерпимого наслаждения, а он держал меня крепко, ловя ртом сдавленные бесконтрольные стоны. По всей видимости и насколько мне хватало теоретического опыта, я попросту кончала — вот так банально описание почти в точности отражало действительность: ударило одновременно во всем теле, а не только внизу живота, мозг расколошматило на куски, прошивая иглами каждый.

И лишь когда спазмы начали утихать, Ринс отпустил. Я бессильно осела на пол, неспособная сразу прийти в себя. Это и был оргазм? Сбивал с толку даже не этот факт, а то, что сорвало меня только от поцелуя. Запредельная магия, издевательская, бесчеловечно неотвратимая, поскольку несет удовольствие, от которого сознание не может увернуться.

— Как отойдешь, можешь одеваться и уходить. На сегодня всё, — произнес айх, глядя уже куда-то в сторону.

Я с трудом смогла поднять лицо и уставиться на его профиль. Он так и не надел повязку, но, похоже, пиковое удовольствие разрядило мое тело — я смотрела вполне спокойно и уже не хотела облизывать его с ног до головы. Да, красив, и что здесь такого? Равнодушен. Или скрывает под отсутствием эмоций свою победу надо мной? И ведь победил, сукин сын. Рука, потянувшаяся за платьем, заметно дрожала, но я не обращала на это внимания.

Победил. Уязвил. Показал, что в его руках я обычная марионетка. Но хуже всего — заставил ненавидеть. Не его даже, а саму себя. Ринса ненавидеть легко, а вот себя, раздавленную чужим сапогом, — сложно и больно.

Я вышла из его спальни, не прощаясь. И просто старалась ни о чем не думать.