Глава 14

Ночь бесследно для меня не прошла: не только отвратительный «Хер деб-Ройд», или как там его, свои выводы сделал, но и я. Во-первых, умирать, как оказалось, не так страшно, как умирать с осознанием совсем пустой жизни. Следовательно, мне нужно научиться работать с чувством самосохранения, если оно начинает противоречить совести. Во-вторых, мне четким языком было сказано — не читать книг. То есть план дальнейших действий утвержден.

В замковой библиотеке работала молодая рабыня. Конечно, она не заполняла формуляры, а просто следила за чистотой и расставляла томики по местам. Я с ней приветливо поболтала на входе, а потом прошлась вдоль стеллажей. Здесь я не ожидала найти действительно стоящих практических пособий по черной и белой магии, это место создано для самого невинного отдыха слуг. Я просто скользила пальцами по корешкам, удивляясь, что книги в их мире практически такие же, как наши — только страницы какого-то розоватого или коричневого оттенка.

— Кати, ты ищешь что-то конкретное? — окликнула меня библиотекарша. — Могу помочь. Здесь я почти все прочитала.

— Нет, Ланзи, — я повернулась к ней с улыбкой. — Я, вообще-то, просто так заглянула. Успела выполнить свои обязанности, а до ужина время есть. Я неграмотная.

— А-а, — протянула она понимающе и тут же потеряла ко мне интерес.

Потом я неспешно прошлась по коридору, проверила — действительно ли все чисто, поприветствовала Ратию, которая летала по всем этажам, воспевая торжество порядка в подведомственной ей территории. Спросила у нее, заслужила ли я хоть комплект нижнего белья. Ратии было явно некогда, потому она буркнула: «Ну раз тебя айх не прибил, то выделю». Обрадованная скорой обновкой, я направилась в свою комнату и лишь там из-под короткого подола вынула небольшую книжку, предварительно заперев на засов дверь. Я воровка или фифа безрукая? В этом деле самое важное — легкость и раскованность. Паника в глазах подписала приговоры большему количеству воров, чем оттопыренные карманы.

Я не имела ни малейшего представления, о чем эта книжка, — выбирала по небольшому размеру и по положению головы Ланзи в момент преступления. Конечно, первой мыслью было просто попросить Китти взять для меня книгу, но я очень быстро одумалась: могла бы и подругу подставить, да и в дело никогда нельзя вовлекать непрофессионалов. Потому решила сделать так и теперь хвалила себя, что после всех перипетий не растеряла навыки.

Открыла прямо посередине и пристально всмотрелась в незнакомые значки. Далеко не сразу мозг подкинул слово «лес», а потом начал выхватывать и другие понятия: «листья», «дорога», «девушка». Переводчик в голове явно давал сбои, далеко не все значки даже после внимательного разглядывания открывали свой смысл. Наверное, так себя чувствуют новички в изучении японского языка: «О, вот это «тропинка»! Или «машиностроительная отрасль». Одно из двух, почти понятно». Я могла уловить только очень общий смысл: описывалась природа, а героиня что-то собирала в чаще, но детали ускользали. Айх Ноттен примерно так же сумел прочитать мое досье из капсулы, но с тех пор он мог и прокачать этот навык. Вот бы задать ему этот вопрос…

Удовольствия от «чтения» я не получила, зато настроение поднялось от того, что нарушила хоть одно правило Ринса. Я предполагала его опасения: вдруг я сильный маг и обнаружу книгу по магии, которая мне поможет? Но заодно поняла, что если прибегнуть к чьей-нибудь помощи в переводе, то очень скоро я чтение освою. По всей видимости, совсем не так, как иностранный язык, в мозге надо дернуть какой-то рубильник, тогда он включит весь переводческий резерв. Сделала себе мысленную зарубку этим заняться. Не в ближайшее время, конечно, никого в этот вопрос пока посвящать не стоит. И вот потом, когда внимание айха ко мне поугаснет, можно будет целенаправленно учиться читать и разыскивать книги по магии. Совсем не в библиотеке, а где-нибудь в покоях Ринса — воровка я или фифа безрукая?

После ужина завернула в ванную, в тот момент пустующую, и просто бросила книжку под первую деревянную лавку. Еще не хватало вещественные доказательства у себя под подушкой держать, а от книги пока все равно проку нет.

Уже когда поднималась к Ринсу, на противоположной стороне разглядела Арлу и поспешила к ней. Красавица разговаривала с другой наложницей, и обе были одеты в такие шикарные платья, что любая девочка, мечтающая стать принцессой, замерла бы на месте в экстазе. Королевы на приеме! Но я замерла на месте не от восторга, а от брезгливого взгляда собеседницы Арлы. До того, как она скривилась до состояния куриной гузки, спросила как можно вежливее:

— Арла, можно тебя на два слова?

Красавица кивнула, а подруга ее все же высказалась, жеманничая и гнусавя в нос:

— Дорогая, зачем ты общаешься… с этой. Она же просто рабыня! Неужели статус любовницы айха ты ценишь так дешево?

Развернулась и грациозно зашагала по коридору, не дожидаясь ответа. По виду Арлы можно было понять, что спорить она не собирается — ей тоже неловко от знакомства со мной. Но она-то дура, сама как на исповеди призналась, с нее и спрос небольшой. А эта, ишь, статусная любовница. Я была бы не собой, если бы отчетливо не высказалась:

— А ты кто? Не рабыня?

Женщина остановилась и недоуменно выпучилась на меня. Скорее не от того, что какой-то там червяк посмел заговорить с богиней, а от самой формулировки вопроса. У нее и тон изменился — заговорила теперь как с неразумным младенцем:

— Я наложница, глаза открой!

— И? — я не отводила взгляда от ее лица. — Уйти можешь отсюда в любой момент? Приказ какой не исполнить? Или ты отсюда уйдешь только пинком под зад, когда господину надоешь? Я на самом деле точно не знаю — он ведь не перерезает вам глотки, когда надоедаете, а просто отпускает? Нет, я не ругаться хочу, а действительно разобраться. В чем разница между нами? В том, что моя работа заключается не в ритмичном раздвигании ног?

Она окончательно опешила:

— Но… — задумалась на пару секунд, а потом вздернула подбородок и подобралась: — Ты на платье свое посмотри, замарашка! Не видишь разницы?

Я и посмотрела. Платье уже порядком истрепалось — то самое, которое еще от господ Нами, длинное, приличное. Я ночами у Ринса только в нем и появлялась, но он ни разу не обратил на это внимания.

— А, ну да, — ответила я. — Разница только в шмоте. Шикарный выход для самооценки.

— Да что ты себе позволяешь?! — отмерла наложница. — Гадюка безродная!

— Ничего я себе не позволяю, — ответила я устало. — Просто на самом деле не пойму, в чем отличие и на чем вы вообще, бедняжки, держитесь.

И теперь она удалялась от нас молча и почему-то бегом. Вероятно, очень не хотела услышать что-нибудь еще.

На Арлу было жалко смотреть — она явно металась между желанием оставаться доброй знакомой для меня и сделать вид, что такую нахалку знать не знает.

— Извини, — я обратилась к ней, чтобы успокоить. — Я иногда нарываюсь, но это… будем считать влиянием магического фона. Я по важному вопросу. Серьги твои так в кармане и ношу, а случая не было вернуть. Я благодарна за твою щедрость, но мне они все равно без надобности.

Я вынула сережки и протянула ей на открытой ладони. Арла тут же забыла о недавнем стрессе, радостно улыбаясь:

— А, так они у тебя все время были? Я их потеряла! Хотела тебе подарить — после того, как ты от наказания отойдешь, а найти их не смогла!

— Арла, — я вздохнула, — твоя незамутненность поразительна. Возьми, в общем. У меня и платьев нет, чтобы такое украшение к нему добавить, в этом вопросе твоя подруга права.

— Не нужны? — наложница будто расстроилась и нехотя взяла. Но ее глаза тут же заблестели от нового счастья: — Ну ладно, а то они мои любимые! — она вдруг нахмурилась, переведя взгляд на меня. — К тебе Ноттена вызывали? Ты не выглядишь так, словно получила пятьдесят ударов кнутом.

— Вызывали, — соврала я.

— Ну и славно! Кати! — припомнила она еще что-то. — Наши поговаривают, что видели рабыню, выскальзывающую из личных покоев айха поутру. Я тогда еще подумала, что по описанию на тебя похожа, но не поверила.

— В это верь, Арла. Я ему о диких землях рассказываю, научные исследования проводим.

Теперь она посмотрела на мое лицо с непонятной заинтересованностью:

— Точно? Если ты айху приглянешься, то можешь и вырасти до нашего статуса.

— Больно надо, — я едва не расхохоталась. Но решила эту тему развить — может понадобиться для оценки дальнейших действий: — Я правильно поняла, что все наложницы от безделья сидят и трут между собой, кто в его покои зашел, кто вышел?

Арла вдруг тяжело вздохнула и развела руками.

— Настанет тут безделье, если любимый уже две ночи ни одну из нас к себе не зовет. И мысли догонят. И слухами обрастут. Ты вот над Корэллой посмеивалась, — она кивнула в сторону коридора, где испарилась ее товарка, — а ведь статус у нас действительно другой. И обязанность наша в том, чтобы продолжать нравиться айху. Пока слухи и домыслы, а затем и паника начнется — если будут подтверждения, что нашему обществу он предпочел рабыню. Нет, ты не подумай, я главной твоей подругой стану, если он тебя в наложницы возведет! И никто тебе затем слова поперек не осмелится сказать. Но пока это выглядит… странно. Ведь такое может проистекать от недовольства нами, а это уже серьезно! Мы перестали соответствовать его желаниям? Тогда срочно надо что-то делать!

— Что делать? — меня смешили ее рассуждения.

— Становиться еще красивее и искуснее, конечно! Так что и эти серьги не повредят.

Я хмыкнула. Надо же, какой корпоративный дух. Клиент недоволен товаром! А-а-а! Срочно повышаем качество услуг! Собираемся в офисе и думаем, думаем, что же с нами не так. Но натолкнули эти размышления на совсем другую мысль:

— Ты любишь айха, верно?

Она округлила идеальные глазки.

— Спрашиваешь так, будто на этот вопрос может быть несколько ответов! Ты ведь его видела.

— Но тогда… — я не знала, стоит ли формулировать это вслух, потом решилась: — Арла, я верю, что любишь. Он самый секси, мачо и все такое. Рисуночки на теле, а тело явно магией подправил, если у него где тренажерки не обустроено… Не суть. Важно, что красавчик и мог вызвать твою симпатию. Но в этом случае почему ты не ревнуешь? Разве тебе не обидно, когда он зовет к себе в постель твоих же подруг? Ведь он твой мужчина, твой любовник, ты любишь его — или думаешь, что любишь. Вот ты только что предполагала, что и я могу наложницей стать, а я видела — тебя это ничуть не беспокоит. У тебя в груди вообще не щелкнет, если я твоего мужчину пойду ублажать? Я работала в доме обычных людей, и они ревнуют, когда любят, это не то чувство, с которым можно легко справиться.

Арла смотрела на меня, не моргая. Словно я у нее спросила, когда она перестанет младенцев на завтрак жрать. Я не сбивала ее с мысли — пусть сама со своим аналитическим аппаратом договорится. И наложница выдала только через несколько минут:

— Обидно, конечно… Просто я раньше об этом не задумывалась, — ее глаза быстро увлажнялись, а голос наливался злостью: — И зачем ты мне это говоришь, Кати? Может, я и не задумывалась, чтобы в груди не щелкало? Что мне от этих мыслей? Легче жить станет?

— Не легче, — я отвечала спокойно. — Но оставаться человеком — это всегда тяжелая работа. А человек себе не врет. Ты или не любишь айха, или сама себя обманываешь, что счастлива в этих отношениях. Возможно, тебя просто используют? В этом нет ничего страшного, если ты все осознаешь — сломать стержень внешними силами невозможно. Когда-нибудь собственная личность тебе и понадобится, ведь ты не будешь красива вечно. Но ты в любой момент можешь сделать вид, что моих слов не слышала, и начать снова притворяться бездумной счастливой куколкой. А потом, когда тебя вышвырнут за ненадобностью, просто удавиться.

Арла очень расстроилась, а я все еще не была уверена в том, что имела право так ее перенастраивать.

— Зачем же давиться? — она спросила у меня, но сама и ответила: — Потому что мне придется жить с собой, у которой себя не осталось, да? Потому что если я перестану быть нужной айху, то и себе нужна не буду?

— Беру свои слова обратно, Арла. Ты мудрец, а не дура.

Она выдавила мученическую улыбку:

— Даже если ты и права, Кати, даже если права… У айха всегда будет много любовниц, надеяться на другое бессмысленно! Его магия — основа пороков, а пороки требуют подпитки. Но с ревностью еще и попробуй протяни до тех времен, когда меня выбросят за ненадобностью!

— А ревности и не будет, если ты давно к этому состоянию привыкла. Главное понять, почему ее до сих пор не было, ведь она не по чьему-то совету появляется. И не надейся на неисполнимое. Главное — себе не ври. Собой останься, а все остальное сдавай в аренду. И тогда, через пять или десять лет, ты просто пойдешь жить дальше, и та жизнь может показаться тебе не хуже этой. Кто знает?

— Кто знает… — удрученно повторила Арла, еще не готовая принять эту идею полностью.

Я похлопала ее по плечу, ощущая непонятное чувство вины за переложенный на нее груз ответственности за саму себя. Повторила про серьги, про то, что ей они чрезвычайно идут. Она теперь к сережкам потеряла всяческий интерес, однако старалась улыбаться. И вдруг уставилась на что-то за моей спиной.

— Господин, доброго вечера!

Присела в изящном реверансе, заливаясь краской и показывая тем самым, что еще очень далека от человека, которого я ей нарисовала. Она была счастлива его видеть, рада до трепета — подобное не изобразишь. Я с коротким вдохом тоже развернулась и повторила, хотя у меня вышло без эйфории:

— Доброго вечера, айх Ринс. Я как раз шла к вам.

— Доброго, — его лицо выглядело ироничным. — Итак, ты со своей ненавистью справиться не можешь, магии у тебя не хватает для серьезных дел, потому ты решила меня достать другим способом? Настраиваешь людей против меня?

От осознания, что он наверняка слышал большую часть разговора, у меня голос охрип:

— Я… не настраиваю. Айх Ринс, вы неправильно поняли!

— А. И делала ты это из чистой заботы об Арле, а совсем не потому, что меня не выносишь.

А почему одно должно исключать другое? Но я продолжала убеждать:

— Арла не станет ревнивой или озлобленной, если начнет себя иначе воспринимать. Но будет все-таки другой — не для вас, конечно, а только для себя. Вы и не заметите разницы.

— Я-то замечу, — он улыбался все шире. — И теперь мне даже любопытно, каково это — спать с наложницей, которая не растворяется во мне полностью, а остается хоть немного собой. Но все-таки попрошу, Катя, давай остановим этот эксперимент на Арле — вдруг он начнет давать сбои?

Разъяренным он определенно не выглядел, и я уже спокойнее выдохнула:

— Я и не собиралась больше ни с кем подобное обсуждать. Да и тут, просто к слову пришлось.

— Собиралась, собиралась. Внутри тебя сидит какой-то демон, который так и рвется наружу. Не хочешь ли ты, интересно, переделать весь мир под свое представление о нем?

Как будто не все так делают. Уж не ему меня винить в подобном, он себе мирок уже создал, без свободы голоса и выбора. Однако я вовремя прикусила язык. Вспомнилась Китти, которую я вытащила из вечных рыданий, Скиран со всем его племенем вспомнился — еще может и аукнуться, потому айх совсем немного прав. А я лучше промолчу.

Паузу нарушила Арла:

— Господин, может, вы хотите видеть кого-то из наложниц сегодня? Или посетить зал для оргий? Я за четверть цина все подготовлю!

— Нет-нет, Арла, — он улыбнулся ей, но подхватил меня за локоть. — Ночь у меня будет занята нашей общей знакомой. Сегодня будет самое вкусное, — Ринс уже тащил меня к лестнице и обращался ко мне: — Катя, раз в тебе, кроме ненависти, ничего нет, значит, начнем с нее. Как думаешь, что от тебя останется, если уничтожить ненависть? Ты превратишься в равнодушного Нокса или влюбленную Арлу?

Меня больше заботило другое:

— А как вы собрались ее уничтожать?!

— У меня еще два пролета, чтобы придумать. А пока да, бойся. Твой страх пахнет приятно. Приятнее, чем агрессия. Особенное удовольствие от тех эмоций, которых в человеке меньше всего.

Я почти мгновенно перестала трястись и запретила себе думать о том, что меня ждет. Ждет и ждет, ничего не поделаешь. Но к его удовольствию я добавлять ничего не хочу, если он всерьез улавливает мой страх. Не боюсь, слыхал? И Ринс через пару секунд рассмеялся, но ничего уже не сказал.