Глава 36

Утром Ринса не было. Я оделась и вышла из покоев — больше для того, чтобы проверить, насколько меня контролируют.

— Госпожа, прикажете накрывать завтрак? — окликнула служанка.

Я заторможенно кивнула. Прошлась по пролетам, спустилась до первого этажа, выглянула и во двор: жизнь вокруг шумела, никаких отличий от того, что я могла бы видеть пару недель назад. И меня никто не удерживает… Это было странно. Хотя могут быть другие путы, о которых я узнаю, лишь когда попробую сбежать. В замке не было ни Ринса, ни Ноттена — ушли куда-то еще на рассвете, как мне доложили.

Я тянула с проверкой этого факта. Хотя бы потому, что ждала еще одной, практически любой, капли, способной все же создать на весах ощутимый перевес.

Ринс вернулся через несколько часов. Вошел молча в столовую, где я уселась обедать, разместился напротив, почти лениво потянулся. Я поглядывала на него искоса, ожидая вердикта. Но он так активно принялся за первое блюдо, что я не выдержала — перешла к расспросам сама:

— Что происходит, айх?

— А что происходит? — он изображал безмятежность.

— Ну… я ожидала, что вы меня без присмотра не оставите. Разве не я сейчас главная угроза?

— Ты, — он признал это легко, тем же тоном, каким мог попросить передать солонку. — Присматривать и запирать тебя бессмысленно — ты можешь дать согласие Богине в любом месте и в любое время. Так и толку запирать? Расчертить тут повсюду знаки, блокирующие возможность магического перемещения? В этом случае сам же себя и ограничу. Как еще я могу тебя остановить?

Он объяснял подчеркнуто беспечно, но подоплека была очевидна — она заключалась в последнем вопросе. Даже мне был ясен единственный способ, как меня остановить. Я говорила напрямик:

— Тогда почему вы до сих пор меня не убили?

— Ночью ты обращалась ко мне на ты.

Я немного смутилась — ночью все действительно окончательно вышло из-под контроля — но взгляда не отвела.

— Это и есть ответ на мой вопрос, айх? Так я могу и королям тыкать, если от этого будет зависеть моя жизнь.

Ринс вдруг как-то вытянулся, отодвинул тарелку, опустил лицо — напрягся от чего-то, задумался.

— Почему же я до сих пор тебя не убил? — повторил этот вопрос, адресуя себе же. — Причин не спешить с этим полно. Одна из них — новый голод Богини, который последует за уничтожением очередного сосуда. Если ты хотя бы в этом не соврала.

Мы всегда друг другу не доверяли, но сегодняшний день стал олицетворением этой границы. В этом я как раз не соврала, и причины он озвучил не все. Неужели ждет, когда я прямо спрошу: «Я всё еще жива, потому что это сложно — убить ту, которая стала важнее прочих?». Но ведь я не спрошу, да и он не ответит, если вопрос прозвучит именно так. Недосказанность. Именно постоянная недосказанность и разделяет нас сильнее всего.

— Итак, к новостям, — он снова заговорил бодро. — Раз уж ты спросила, что происходит. Во-первых, запирать тебя бессмысленно, потому я притащил в столицу Китти и запер ее. Вот там я знаки прочертил — у тебя не получится ни переместиться к ней, ни вызволить. Не знаю, остановит ли тебя такая заложница, но потом хоть настроение себе подниму, сдирая с нее шкуру.

— Что?! — я приподнялась. — Вы решили держать меня шантажом?

— Да-да, знаю, — в его тоне появилась издевательская нотка. — Мои действия по сравнению с действиями Богини выглядят не так ювелирно. Я беру важного для тебя человека и угрожаю его существованием. Богиня же — величайшая на свете мудрость и лживость — ничего у тебя не отнимала, она только дарила. Ее стратегия сработала бы на любом подопытном лучше моей.

Я на несколько секунд прикрыла глаза. Не этой ли последней капли я и ждала? Когда Ринс в очередной раз докажет, что остается хладнокровным извергом, на стороне которого оставаться просто не хочется? Но сосредоточилась и решилась на важный разговор — он должен услышать и понять. Или хотя бы я должна сказать, без истерик и эмоций, чтобы потом себе заявить о том, что пыталась:

— Айх, — я говорила теперь тихо и спокойно. — Все, о чем говорила Богиня, имеет вторичное значение по сравнению с ее вечным заточением. Не играет роли, кто из вас прав по поводу ее прошлых преступлений. Но что вы делаете с преступниками? Казните? Пытаете, а потом казните? В любом случае казнь не может длиться вечность — нет такого преступления, которое заслуживает такого наказания. Считаете Богиню виновной? Так убейте ее.

Я не отрывала взгляда от черной повязки, твердо уверенная, что и он в этот момент смотрит прямо на меня.

— Мы не можем, Катя. Ты сама знаешь, что не можем. И давай все-таки не забывать о ее вине.

— А была ли вина, айх? — я прищурилась.

— Была и есть, — он ответил твердо. — Сама ее сила, сама возможность уничтожить все живое — уже вина. Если бы в твоем мире появилась такая угроза, пусть даже потенциальная, то разве ее не держали бы в узде?

— В этом все и дело! — я невольно подняла тон. — Видите? Дело вообще не в ее преступлениях! Даже если она была святой — всё равно получила бы точно такую же участь! Весь ваш мир стоит на ее жертве — и вы будете жертвовать и жертвовать, потому что так выгодно! А справедливость не имеет отношения к выгоде!

— Справедливость? — он неуместно усмехнулся. — Слово-то какое громкое. Смешное слово, приторное. Какого ответа ты ждешь, Кать? Но раз спрашиваешь — отвечу. В этой истории не будет счастливого финала, он невозможен. Если Богиня заполучит свой сосуд, то мы или убьем ее, или отправим обратно в ловушку. Если ее сосудом станешь ты, то я встану перед тобой — и первым нанесу удар. За мной будут стоять все черные айхи, сильнейшие из нас выживут. Быть может, выживу и я. А ты либо погибнешь, либо разделишь с Богиней ее вечность в кромешной темноте. После я вернусь в Ир-Раттоку, сдеру с твоей Китти шкуру, это в тот момент уже вряд ли поможет, потому просто воткну нож себе в горло. И хватит с меня этой бессмысленной суеты, которая никогда не заканчивается хорошо.

Прозвучавшее удивило:

— Зачем себя?

— Затем, что больше не останется никакого смысла. Я молод по меркам магов, но чувствую себя стариком, Катя. И я не буду снимать с себя клятву вечной верности — просто не хочу. С ней я перестал испытывать извечную старческую тоску человека, который познал уже все. Даже не искал способа, в состоянии ли я ее снять. Потому после того, как тебя больше не станет, не будет смысла и во мне.

Меня такие признания выводили из себя, раздражали каждый нерв тревожными колебаниями.

— Но если магия из мира исчезнет, то и знак пропадет сам, — предположила я.

— Наверняка, — Ринс оставался таким же расслабленным, что с темой нашей беседы никак не вязалось. — И что это меняет? В айхах нужды не останется — скорее всего все мы просто умрем от старости за считанные цины, ведь и долголетие — тоже магия. В принципе, мне без разницы.

Отчего-то в груди сдавило до боли, но ведь он просто мог врать — отвешивать мне те самые капли на нужную чашу весов. Лучше не реагировать прямо, а ответить нейтральное:

— Не думала, что вы фаталист.

— До недавнего времени не был.

Я вздохнула:

— Но на моем месте быть тоже несладко — такое решение… И я ведь что-то должна решить, как единственный сосуд. Предпочла бы оказаться в стороне: и пусть мир рушится, или пусть он здравствует, лишь бы не мне выбирать.

— Кто тебе сказал, что единственный?

У меня сердце остановилось.

— О чем вы, айх?

— А, да! — он будто только вспомнил. — Утром нас с Ноттеном вызвал Тейн. Ночью на библиотеку напали, схватывали слуг, жгли книги, изображали хаотичный налет. Что-то наподобие огромной банды грабителей, — он говорил, а я замерла, уже предполагая продолжение: — Перед самым рассветом появилась капсула. И, как же это странно, грабители схватили человека и ушли, словно бы забыли прихватить ценности.

Глаза у меня расширились так, что веки заболели, а голос захрипел:

— Вы… И вы только сейчас об этом говорите?.. — действительно, даже положение Китти было не столь важной вестью. — Он жив, человек из капсулы?

— Она. Да, жива. Заметь, они знали о появлении капсулы заранее, то есть Богиня каким-то образом это чувствует или непосредственно управляет. А твои ученые поднаторели — что-то все-таки подкрутили в своем механизме, и гляди-ка, зачастили с живыми пришельцами. Скоро по эту сторону вас будет как мух.

Я его шутливый тон разделить не могла.

— А та женщина дала согласие?

— Не имею представления, — Ринс развел руками. — Радуйся, Катя. Кто-то разрушит мир вместо тебя.

Я ведь совсем недавно как раз об этом и просила, но теперь для радости не находилось сил. Схватилась за голову, но дыхание обуздать не могла.

— Что же теперь будет?

— Богиня получит согласие, если еще не получила. Или тоже отпустит, а твоей соплеменнице идти некуда, она вряд ли даже осознала, что обладает магией. Она согласится только потому, что у нее вообще нет никаких ориентиров. В отличие от тебя, хотя и тебя они не вразумили. Надеюсь, что она окажется такой же вредной занозой в заднице, потому будет сопротивляться хотя бы какое-то время. Но и в случае твердого отказа у Богини останешься ты, а потом и новые появятся. Она уже победила. Ты рада торжеству справедливости или еще немного подождешь, чтобы обрадоваться в полную силу?

— И что же теперь будет? — повторила я вопрос.

— Увидим. Можешь наблюдать со стороны, как и мечтала. Тяжкий выбор больше не на твоих плечах. На месте Богини я бы подстраховался — занял бы черных айхов другими делами: ритуалами жертвоприношений или… войной, например, — он задумчиво и почти иронично перебирал варианты. — Да, точно. Если я правильно понял, ее люди повсюду. Что стоит подкинуть какие-нибудь слухи, накрутить правителей и обеспечить черных айхов необходимостью защищать границы, а не лететь на самую грандиозную битву в их жизни? Кровопролитие подгоняет любые решения, особенно для тех, кто жаждет справедливости.

Он откусил пирожок со сладкой начинкой, а у меня аппетит пропал окончательно. Я переваривала информацию. Но через несколько минут в столовую влетела Ратия, заставив вздрогнуть ненормальным визгом:

— Господин! Дозорные сообщили, что со стороны Малады летят эйохи! Вооруженные отряды… много… — она к концу фразы растеряла весь пыл.

Пережевывая отправленный в рот кусочек, Ринс заметил:

— Давно мы с маладийскими эйохами не воевали. Почти сюрприз.

Затем неспешно встал, оправил плащ небрежным движением и исчез в пространстве. Я еще долго смотрела в одну точку, не способная собраться с мыслями.