Глава 37

Из окон комнат происходящего было не видно. Я подалась вверх, минуя пролеты бегом, вылетела на уступ крыши. Наши эйохи тоже поднялись в воздух — я разглядела огромные крылья и фигуры, удаляющиеся в сторону большой реки. Время затянулось, долго вообще ничего не происходило. Туда не шагали отряды солдат, не подвозились телеги с оружием, а замковых эйохов можно было по пальцам пересчитать.

Я не сразу поняла, что уже давно вижу врагов — просто тонкая полоса на горизонте становилась все отчетливее. Если вся эта полоса состоит из мельчайших точек, то в армии врага сотни или тысячи крылатых людей!

Однако едва стали различимы их крылья, на этой стороне реки из земли взметнулась черная полупрозрачная стена. Воины налету врезались в нее и с воем скатывались вниз, в бушующую воду. Ринс отбил первую волну атаки каким-то мощным заклинанием, но большая часть эйохов подалась в стороны, ища конец магической границе. Внизу, во дворе, закричали от страха люди — враги не успели долететь, но отсюда уже можно было видеть их приближение. Ринс для обычных воинов-эйохов почти неуязвим, потому многие захотят добраться до смертных. Наши крылатики перехватывали некоторых на лету, сражались прямо в небе, но их катастрофически не хватало, чтобы остановить такое количество захватчиков.

Я не считала себя героем, но вынуждена была хоть что-то сделать, когда увидела первого из незнакомых эйохов. Он очень отличался от Скирана и его друзей: тоже красив, но красотой иной, броской, гротескной. Его кожа была черна и блестела солнечными переливами на буграх мышц, а глаза, наоборот, облачно-белесые. Я почти залюбовалась, но отмерла, рассмотрев в обеих мощных руках мечи — еще не окровавленные, но это пока он не добрался до визжащих рабынь. Почти рефлекторно ударила по нему петлей — даже Ринса она могла снести с ног. Но добилась только того, что незначительно сбила воина с траектории и привлекла к себе внимание. Он развернулся в воздухе кульбитом, мгновенно отыскал меня взглядом и направился уже в мою сторону. Я глубоко вдохнула, затем пару раз повторила заклятие снижения белой магии: посчитала, что избыток черной добавит моему удару силы. На выдохе вновь взмахнула рукой, направляя воздух уже в определенную цель, и повторила:

— Найдаллинар-шинс-арридайн.

Синяя волна попала точно в середину правого крыла — место, где различается суставный изгиб. Эйох взвыл и кубарем полетел вниз, пытаясь сдержать скорость падения левым крылом. Не уверена, что он разбился насмерть, мне не было видно. Азарт небольшой победы прибавил духа, но разум не отключался — я прекрасно понимала, что таким образом смогу остановить еще одного или двух воинов, не больше. Это не спасение — даже не вклад в победу. Но чувствовала себя все равно немного лучше: здесь было понятно, на чьей стороне выступать. Не мы нападали, а значит, имеем право на отпор. Не те визжащие девчонки-рабыни должны отвечать за какой-то спор между правителями. Как, оказывается, просто геройствовать, когда точно знаешь, в какой стороне справедливость.

Через несколько минут все здание прошило другой волной — уже невидимой. Я просто ощутила ее как удар сквозь тело, совсем не болезненный, больше странный. От неожиданности упала на колени, но тут же вновь вскочила. Почти сразу сообразила, что происходит, когда разглядела уносимые прочь безо всякого порядка сломанными куклами фигуры захватчиков. Магия гигантским ковшом вычерпывала врагов, задевая своих лишь сквозным касанием. Некоторые эйохи пытались вновь встать на крыло, но их хаотично уносило ураганом обратно, с размаха бросая об воду. Наши крылатые победно хохотали вверху, потрясая длинными копьями. Я затаила дыхание в каком-то мистическом экстазе, не в силах вообразить способную на подобное мощь. Айх где-то там, на самом берегу реки, хлещущий воздушными плетями во все стороны так эффективно, что ни один из его людей не пострадал, ни один враг не добрался до замковой стены. Вот это у Ринса сила… Какая же тогда сила у Богини, если против нее понадобятся сотни таких Ринсов?

Я вздрогнула, ощутив чужое присутствие за спиной. Развернулась и выдохнула облегченно:

— Айх Ноттен, вы уже знаете? На нас напали!

— Разумеется. Для того я и здесь, хотя все еще слаб. Айху Ринсу понадобится моя помощь, если он получит травмы.

— Травмы, — слово клокотнуло в горле, а взгляд вновь устремился вдаль. — Но он успешно отбивает их нападение! Не пройдет и нескольких минут, как выживут только те, кому хватило ума сразу повернуть обратно.

— Конечно, успешно. Ведь он сильнейший черный айх.

Успокоившись, я рассуждала:

— Но это глупо! Со стороны выглядит глупо вся эта атака, ведь они знали, что Ринс их встретит. Знали, что не смогут ему противостоять. В чем смысл объявления войны, если заранее известно о поражении?

Ноттен подошел ближе и встал рядом, пухлыми пальцами зацепившись за перила.

— Будем надеяться, что это глупость, а не ум.

— Что вы имеете в виду?

— Все эйохи, независимо от места рождения, отличаются храбростью, гордостью и импульсивностью. Именно потому их удобно использовать первым ударом.

— Пушечное мясо, — вспомнила я подходящее описание.

— Именно. Эта атака может быть только началом перед основным наступлением. Пока айх отбивает крылатые отряды, к нам может двигаться маладийский флот — уже с магами на бортах. Или они нападут с другой стороны, пока Ринс занят этой. Я уже объявил мобилизацию сил в столице, армия будет готова к сопротивлению.

— Мобилизация? — я поражалась с каждой фразой. — То есть все готовятся к тому, что черный айх не выстоит?

Ноттен отвечал привычно успокоительно:

— Насколько я знаю, в Маладе нет магов, сравнимых с Ринсом по силе. Но численностью и неожиданностью можно победить даже Богиню, — он усмехнулся, сам уловив неуместность сравнения. — Не стоит так за него переживать, Катя. Такой исход маловероятен.

— Я не волнуюсь, — буркнула я и исправилась: — В смысле, не за него, а за население! То есть Ринс выживет?

— Сегодня — уж точно. В Маладе попросту нет таких сил, чтобы уложить его так скоро. Да и в случае серьезной угрозы сюда переместятся все столичные маги и войска. А может, к тому времени здравый смысл восторжествует, и атаки прекратятся? Хотя вряд ли. Если не Малада, так другой бывший враг ударит. Не зря же Богиня готовилась десятилетиями.

— Как? Как она могла это провернуть? Что же это за пленница, которая ведет армии?

— За такое время можно продвинуть своих людей в правительствах или даже усадить на престолы, чтобы они в нужный момент сделали то, что ею задумано. Простым воякам скажут, что нации нанесено немыслимое оскорбление от другой нации — должны же они за что-то умирать. Никто из них не в курсе, что просто марионетки в руках самого могущественного в мире кукловода.

— Вы тоже ее ненавидите, — произнесла я очевидное.

— Не совсем так, — Ноттен слабо улыбнулся. — Я констатирую факты. И боюсь, мы ей уже проиграли, раз вовремя не распознали столь масштабную подготовку.

Я заметила не без тяжести:

— Ринс сказал почти то же самое. И что же дальше? Она так и будет провоцировать конфликты по всему миру, чтобы сильнейшие маги были заняты делом?

— Скорее всего, но это только предположение. Пока стычка только здесь, о других мне не сообщали. Очень сильно отдает личной неприязнью — Богине важно достать первым именно Ринса, словно он гвоздь ее программы.

— Отомстить за Андрея?

— За Андрея. И за то, что Ринс остается последней зацепкой для тебя — ведь ты сейчас здесь, все еще сомневаешься, пока Богиня ждет. Она нашла к тебе подход, который пока не привел к результату только из-за Ринса: ты взвешиваешь всё на свете с желанием воевать только с ним.

Я перевела взгляд на его профиль, не улавливая сути:

— Зачем ей ждать? У нее новый сосуд — сегодня появился у Тейна. Женщину ведь уже наверняка доставили к Богине!

— Остатки ее тела, ты хотела сказать? Нет сосудов: кроме тебя и Андрея никто не переправился живым.

Я от растерянности залепетала:

— Но грабеж… и женщина… Ее якобы увели к Богине, даже глазом не позволили моргнуть!

Ноттен застыл на пару секунд и вдруг искренне рассмеялся:

— Он так тебе сообщил? Вот пройдоха! Но я врать не умею. А Ринс врать не любит — для него правда как демонстрация силы, ко лжи он прибегает в крайних случаях. Как жаль, что я с тобой встретился и выложил все карты. А это было ловко — позволить тебе считать, что решение больше принимать не нужно. Был грабеж и была капсула, но грабители покинули библиотеку без подарка для своей госпожи — от тела не осталось почти ничего.

Я надолго замолчала. Обман. Ринс ложью отодвинул меня в сторону, позволил не думать о главном вопросе. Но вранье легко раскрывается — и он подстраховался похищением Китти на такой случай. Ловко, да, сработало ведь, хоть и опустошило. Если Богиня — кукловод для всего мира, то Ринс — специально для меня, дери их обоих черти. Но для злости я слишком утомилась.

— А что произойдет потом, айх Ноттен? Если я не соглашусь?

— Разве сама еще не понимаешь? — толстяк махнул рукой вперед. — Стычки, конфликты, где-то оборону прорвет, где-то появится настоящий повод для войны. Тысячи людей погибнут еще до освобождения Богини, а уж что будет после — ума не приложу. Новый сосуд все равно появится — рано или поздно. Когда-нибудь последователи Богини все же смогут доставить ей живого человека. Или к ней придешь ты, когда число чужих смертей перевесит смерть Ринса. Потому я и сказал, что мы уже проиграли, вопрос лишь в том, сколько еще сможем откладывать последний ее удар. Финал я вижу только один, и там мы с черным айхом не на стороне победителей. Твое согласие или несогласие по большому счету на сам финал и не влияет.

— Тогда почему Ринс держит меня так упорно?

— Потому что не хочет убивать именно тебя? — Ноттен развел руками, отвечая вопросами: — Потому что не хочет, чтобы именно ты убила его? А может, в нем все-таки есть сострадание — хотя бы к единственной женщине, перед которой Ринс не желает ставить такой бесчеловечный выбор: умереть или убить любимого?

Я скептически поморщилась:

— Кажется, айх, вы делаете вид, что знаете о моих чувствах больше, чем знаю о них я?

Он вздохнул и ответил очень серьезно:

— Вот уже четыреста лет я только делаю вид, что что-то знаю, Катя. И как же сегодня завидую фанатиком в их слепой вере — им на самом деле просто, за них все решено. А нам каждый раз приходится что-то знать и бесконечно ошибаться в этих знаниях.

Битву уже таковой назвать было невозможно — все неизбежно затихало. Я видела только подсвеченные вверху солнцем воздушные сети и наших эйохов, о чем-то перекрикивающихся друг с другом или хозяином — вполне вероятно, они выискивали врагов, которых могли пропустить. Но Ринс скоро закончит, не оставив на земле Ир-Раттоки ни одного. А тем временем наверняка готовятся новые удары — я уже видела или просто воспаленное воображение разыгралось, что совсем-совсем далеко безупречный водный горизонт колеблется, как если бы там первыми неверными точками обозначались паруса кораблей. Моргнула — и гладь снова стала идеальной. Эйохи увидят флот раньше меня, но даже если его там нет, то означает это только то, что удар последует с другой стороны государства.

Я нервно сглотнула и отвела уже слезящиеся от перенапряжения глаза от реки. Обратилась к Ноттену серьезно и спокойно — пусть он видит, что это не импульс, а взвешенное решение:

— Айх Ноттен, похоже, у меня нет выбора, кроме как согласиться. Причем чем скорее я это сделаю, тем меньше людей погибнет. Эти эйохи погибли не за то, за что сражались. Можно винить их в безрассудстве и глупости, но такой же глупостью можно заразить любой народ.

— Согласиться? — Ноттен очень удивился. — Богиня эти меры не на тебя направляла! Но ты ведь и выводы из них можешь сделать. Тебе всё еще кажется, что она невинное дитя?

Я кивнула, соглашаясь с его словами:

— Теперь я вижу в ней не только жертву, но и агрессора. Однако уже два айха мне сообщили об одном и том же финале, что бы мы тут ни решали, как бы ни крутились. И последователи знали точное время появления капсулы — а это значит, что Богиня каким-то образом этим процессом управляет. Сколько людей уже погибло из моего мира? Не прекратятся ли те страшные эксперименты, когда вопрос будет закрыт? Ну же, Ноттен, скажите мне, что есть миллиардная доля вероятности на счастливый для нас конец.

— Нет. Я не вижу такой вероятности, — белый айх был беспощаден в своей честности.

— Тогда и выхода нет? — я все еще спрашивала, хотя ответы на этот вопрос уже неоднократно прозвучали. — Я ведь останусь в сознании, когда дам согласие? Только поставлю перед ней условия: пусть прекратит эти манипуляции, пусть остановит эксперименты ученых и пусть возвращается в свой родной мир, когда получит меня. А вам здесь придется учиться жить без магических сил.

Ноттен жег меня голубыми глазами, настолько сосредоточенным я его никогда не видела.

— Да, твое сознание останется. Без него твое тело придет в негодность, потому Богиня ничего с тобой не сделает. Но ты ни на что уже не сможешь повлиять — ее сознание тысячекратно сильнее твоего. Будешь вечным безропотным наблюдателем. И если сама Богиня не захочет уйти из мира, ты ее не заставишь. И тогда маги убьют ее. И что, ты пожертвуешь собой? Ты не производишь впечатления человека, добровольно идущего на заклание.

— Я и не такая, — мне становилось все тяжелее. — Я попрошу у нее возможность прожить одну жизнь, хотя бы лет сорок или даже шестьдесят — проживу эти годы так счастливо, как сумею, а потом приду к ней. Она долго ждала, такой срок для нее ерунда. Ведь есть какие-нибудь клятвы, которые гарантируют, что я выполню обещание?

Ноттен тоже говорил все сдавленнее и суше:

— Конечно, клятвы есть. А уж в арсенале Богини найдутся и такие, о которых мы представления не имеем. И указанный период для нее не срок. Да и омолодить твое тело ей труда не составит. Но с ее стороны таких же клятв не прозвучит — никто не в силах ее принудить к чему-то. По сути, ты просто отложишь несчастливый финал на несколько десятилетий, а потом что?

— Во-первых, так решиться проще самой мне. Я бы и не прожила дольше в своем мире. Я в курсе, что и все маги-долгожители умрут, так что моя жертва — далеко не единственная, но именно вы как раз производите впечатление человека, способного пожертвовать собой ради выживания всего мира. Во-вторых, буду думать о том, что не погибну — другие миры посмотрю. Да, знаю, что скорее всего вы нас обеих прикончите, но думать об этом не стану. Ну и самое главное — все это время вы будете меня учить, прокачивать сознание. По крайней мере, гасить черный или белый резерв — если уж я сама этот навык смогла в зачатке освоить, то за шестьдесят лет при вашей и Ринса помощи сумею довести его до совершенства. И тогда, если Богиня меня все же обманет, хоть что-то ей противопоставлю — пусть попробует терроризировать народ при погашенных магических резервах тела. Быть может, и другие способы найдем. Или… ничто из этого не сработает, но узнаем мы об этом только через шестьдесят лет. Но ведь у нас все равно нет другого выбора. Разве отсрочка в безнадежной ситуации — не победа?

Ноттен уже понял, что я приняла решение, а аргументов против у него и в начале разговора не было. Он медленно кивнул, взял меня за руку — то ли желая прибавить сил, то ли просто дружески поддерживая.

— Не давай согласие, пока только обговори условия этой сделки, Катя. Я хотел, чтобы вначале ты обсудила это с черным айхом, но твердо уверен, что он разозлится. А его злость никогда еще добром не оборачивалась. Останови его злость своим возвращением.

— Постараюсь, — я натянула вымученную улыбку, — ведь он держит в заложницах мою подругу. Как жаль, что именно он стал моим ориентиром — такой морально размытый, такой спорный… — улыбаться больше не могла, потому опустила голову. — Ноттен, скажите, что я поступаю правильно. Хоть вы это скажите, иначе духа не хватит.

— Не могу, Катя. В этой ситуации правильных решений нет. Но ты, ставшая главным персонажем истории нашего мира, определенно имеешь право голоса в решении его судьбы.

Я невольно проследила за его взглядом вдаль и вздрогнула — теперь паруса виделись отчетливее. Зажмурилась, чтобы больше не смотреть, и зачем-то мысленно произнесла заклинание перемещения домой. Просто напоследок отдышаться. Я в спальне Ринса — или уже нашей общей спальне. А ведь никогда в жизни у меня ничего своего не было, только казенное. И домом заклинание почему-то выбирает это место — с незастеленной кроватью, с разбросанными по тумбам книгами, с почти привычным запахом постоянно витающей здесь страсти. Дом, который я заслужила? Иронично. Вернусь, конечно. Чего мне еще хотеть, кроме как вернуться сюда?