Глава 13

Этим же вечером, оказавшись дома, я едва доползла до кровати, а после, устало откинувшись на подушки, все же притянула к себе книгу «Артефакторика». День вышел насыщенным, но я сама дала себе обещание начать изучать фолиант, так что нечего отлынивать. Но прежде чем открыть первую страницу, осталось еще кое-что…

Благодарность, которая так и не достигла настоящего адресата.

Только звонить, а уж тем более ехать к Герберту не собиралась. Вряд ли он был способен оценить такой порыв души. Много ли ему, бесчувственному инкубу, понятно?

Взяв в руки визофон, я нашла нужный контакт и отправила туда единственное слово: «Спасибо».

Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы не прослыть неблагодарной сволочью.

Телефон тренькнул отчетом о доставке, и я даже не обратила бы на него внимания, если бы через мгновение не упало еще одно сообщение.

Неужели ответ?

Так быстро, что даже удивительно.

Кликнув на значок конверта, развернула текст на весь экран и с недоумением уставилась на всего два слова:

«Давай встретимся?»

Это точно от Герберта? Я несколько раз перечитала имя отправителя, прежде чем ответить:

«Зачем?»

«Поговорить о чем-то очень важном».

Оценив эту секретность, я даже скептически выгнула бровь. Сакс решил поиграть в шпиона? Зря. Убедить меня родить ему ребенка это по-прежнему не поможет.

«Я все сказала вам в прошлый раз. С тех пор мое решение не изменилось».

«Знаю и не собираюсь настаивать. Разговор о другом. Можно ли прислать за тобой кар?»

Ничего себе, оказывается, когда инкуб хочет, он может казаться обходительным. Вон даже мое мнение спрашивает, будто оно имеет для него значение. Отчего-то я была уверена, что Герберт, как и в прошлые разы, уже все и за всех решил, а машина наверняка припаркована и ждет у моего подъезда. Вот только выглянув в окно, ничего не обнаружила.

Хм… тогда, может, за углом?

Крутя в руках визофон, я долго раздумывала над ответом. С одной стороны, мне было любопытно, с чего вдруг Герберт передумал настаивать, с другой… Он по-прежнему был инкубом, вряд ли он звал просто выпить чаю.

Но любопытство, такое любопытство.

«Хорошо», – написала я, нажала кнопку отправки и принялась ждать у окна, через сколько минут или даже секунд появится кар.

Через полчаса пялиться на скучную, пустынную улицу мне надоело. Стало действительно похоже, что Герберт выслал машину именно после моего согласия.

Похоже, Ричард оказался прав в своих выводах, и его брату кто-то помогал выглядеть более человечным, иначе откуда все эти проблески адекватности и уважения?

В итоге кар приехал только спустя час. К этому времени я уже успела заново собрать сумку, переодеться и устать ждать.

Стоило только выйти наружу, как двери уже знакомого авто приветливо распахнулись, приглашая внутрь. Скользнув на заднее сидение и усевшись, только после этого я осмотрела салон.

Герберт сидел напротив и внимательно разглядывал меня хмурым взглядом.

Именно хмурым, это не было игрой света. Обычно каменное лицо инкуба явственно выражало определенную эмоцию. Либо оставался еще один вариант – у Герберта судорога мимических мышц.

– С вами все в порядке? – на всякий случай поинтересовалась я.

– Да. – Он едва заметно кивнул и нервно дернул плечом. Мой взгляд упал на его ладони, где блеснуло что-то металлическое.

– Вы уверены?

Я надеялась, что Герберт не сошел с ума, потому что даже невооруженным взглядом было видно, что ведет он себя непривычно и странно.

– Абсолютно, – заверил он. – Виола, прежде чем мы приедем и начнем разговор, я бы хотел попросить тебя еще кое о чем.

Похоже, в этом каре плохо было не только Герберту, но и мне. Потому что меня преследовала явная слуховая галлюцинация – эмоции инкуба даже в голосе. Мягкость, вкрадчивость и просьба.

– Смотря о чем.

– Называть меня на «ты». Потому что я только что понял, как меня невообразимо бесит твое «выканье».

Пора вызывать доктора. Я даже отодвинулась немного от Сакса подальше, потому что не каждый день встретишь инкуба, которого что-то бесит.

– И давно это с вами? – опасливо спросила и тут же исправилась, решив не спорить с потенциальным психом. – С тобой.

– Месяц. – Теперь Герберт еще и улыбнулся, правда, несколько вымученно, было похоже, что это кривое подобие усмешки его сознательное действие. – Ровно с момента твоего ухода.

Он подался вперед, взял меня за руку, чем невообразимо испугал, и вложил в пальцы нечто твердое.

Уставившись на знакомую запонку, я подняла взгляд на Сакса.

– И зачем мне это? – недоуменно спросила я.

– Ты не поняла. Тебе оно незачем абсолютно, а вот мне… – Мужчина взял многозначительную паузу, прежде чем продолжить. – Вспомни, что ты мне пожелала, поднимая с пола эту запонку тем вечером.

Ума не приложу, зачем ему это, но я честно напрягла память и ничего не смогла вспомнить. Слишком насыщенный месяц, чтобы помнить такие мелочи.

– Не помню, – призналась я.

– Ты пожелала мне чувствовать, Виола. Так вот, поздравляю – ты создала артефакт. Я чувствую, и это факт, который тебе будет сложно проигнорировать.

– Вы – и чувствовать? – скептический смешок слетел с моих губ. – Скорее я поверю, что вы под тяжелыми наркотиками.

И все же я неверяще пялилась на Сакса, потому что… Я не могла это объяснить, но, переведя взгляд на запонку, была готова поклясться, что мне от нее руки жжет. Стоило ему рассказать, как я вспомнила, что тем вечером действительно пожелала Герберту от души научиться любить. Но запонка артефакт, если Герберт мне не врал, и я заранее почувствовала себя проигравшей в том странном споре.

Одно дело быть уверенной, что меня обманывают в том, что я потенциальный артефактор, и совершенно другое – держать в руке предмет, творящий чудеса.

Очень хотелось крикнуть Саксу, что все это искусный розыгрыш, чтобы я поверила. Вот только я была уверена в неспособности инкуба так достоверно притворяться и изображать эмоции.

Дрожащими пальцами вернула запонку обратно, Герберт схватил ее с такой удивительной прытью, будто я подала золотую монету голодающему бедняку.

– Так вы меня за этим позвали. – Мой голос был подавленно тих. – Чтобы сказать, что я уже проиграла спор? И как только мне удастся создать что-то для сестры, мне придется выполнить условия сделки?

Сакс покачал головой.

– Нет, не за этим. Тем более что сделки по сути не было. Я сам прислал тебе книгу, добровольно.

– Тогда зачем?

Кар ехал по городским улицам по направлению к центру города, хотя я предполагала, что мы направимся в загородную резиденцию инкуба, но вместо этого подъехали к центральному зданию Saks-Technologies – огромному небоскребу, чья вершина, казалась, подпирает вечернее небо.

– От идеи обзавестись сыном я по-прежнему не отказываюсь, – выдернул меня из любования зданием голос инкуба. – Просто я кое-что переосмыслил за этот месяц. Но об этом я не хотел бы говорить в машине. Лучше подняться ко мне в кабинет.

– Высоко подняться? – почему-то спросила я совершенно не в строчку, завороженная перспективой оказаться где-то там и взглянуть на город с лучшей обзорной площадки.

– На двухсотый этаж.

Я только кивнула, потому что очень хотелось побывать там, но вначале дело.

Лифт быстро вознес нас на нужный этаж, его двери раскрылись со специфическим «дзынь», отчего меня посетило ощущение нереальности происходящего. Я будто оказалась в фильме про гангстерские послевоенные годы, да и интерьер холла, где мы находились, никак не походил на современный. Скорее, на классический из середины двадцатого века. Много деревянных поверхностей, кадки с цветами, минимум пластика, разве что роботы-уборщики выбивались из общей концепции.

– В этом здании вообще не бывает людей? Почему везде жестянки? – спросила я, вспоминая, что внизу на ресепшен тоже встречал андроид-администратор.

– Сейчас вечер, все уже дома. Днем на нижних этажах полно сотрудников, но здесь… – Герберт обвел рукой вокруг. – Я предпочитаю только тех, кто не умеет думать слишком громко.

Ах да. Я запоздало вспомнила, какой дискомфорт доставляло Саксу множество людских мыслей одновременно.

– Я тоже сильно громко думаю? – не удержалась от вопроса.

– Пока запонка рядом со мной, я вообще не слышу ничьих мыслей. Весьма полезное свойство, так что можешь быть спокойна. Я тебя не слышу.

Невольно усмехнулась. Вот уж точно неожиданно. Если все происходящее не было обманом, то, пожалуй, мне принадлежала уникальная заслуга по очеловечиванию инкуба.

– А как же деловые переговоры? Теперь вам будет сложно залезть в голову к партнерам и конкурентам?

Настало время Сакса усмехаться, я даже залюбовалась этим странным, неприкрытым выражением чувств.

– Ты весьма наивна, Виола, если думаешь, что они разрешают залезать себе в голову. Все переговоры со мной ведутся дистанционно, либо через таких же роботов-аватаров. Многие опасаются встречаться лично и правильно делают.

– Почему? – задала вопрос я и тут же прикусила язык, заранее понимая ответ. Надо же, я успела позабыть, при каких обстоятельствах познакомилась с Гербертом.

– Мы – инкубы – слишком любим подчинять, и чтобы все было так, как мы сказали, – ответил Сакс. – Потому что мы уверены, что так будет правильно. Но…

Я вмиг вспомнила состояние оцепенения, когда не хочешь делать, и все твое существо рвется к сопротивлению, но ничего не можешь предпринять.

– Но… – Я намекнула Герберту продолжать, потому что он затих, пропуская меня вперед, в свой кабинет.

Он прикрыл за нами дверь, а я озиралась по сторонам, впитывая старинную атмосферу помещения. Точнее его внешнюю старинность – деревянная отделка, широкий стол из дорогой породы, глубокое кожаное кресло, красный с отливом паркет. Из атмосферы выбивалось только сенсорное освещение, которое включилось, стоило нам войти, но моя интуиция подсказывала, что это не единственная техника в помещении.

– Я кое-что переосмыслил сегодняшним днем. Причем даже без запонки. – Он прошел за свой стол и положил артефакт на поверхность. – Из-за своего дара и всемогущества инкубы ослепли. Не видели того, что лежало почти под носом.

Я все еще не понимала – о чем он, но уже была заинтригована, поэтому села в кресло напротив. Зачем-то же Сакс привел меня в этот кабинет, захотел поговорить и не просто рассказать о том, что почти очеловечился.

– А можно узнать всю историю с предисловием? – попросила я, надеясь, что теперь обойдемся без загадок.

Герберт расположился напротив и заговорил:

– За этот месяц я узнал о своей жизни куда больше, чем за тридцать последних лет. Например, что мои дети, до которых мне и дела не было, в большинстве своем брошены матерями. Многие тяжело болеют, и помочь им медицина в данный момент не в силах.

– А как же деньги? – абсолютно без ехидства спросила я. – Вы же платили их матерям за содержание.

– И до сих пор плачу, но только сейчас понял свою ошибку. Как сказал один из моих братьев – Марк, женщины из эскорта, которых мы привыкли подбирать по миллиону параметров, не предназначены для материнства. Он решил эту проблему по-своему, а я не додумался до этого раньше.

– И как решил?

– Тебе вряд ли понравится этот способ, но все его дочери находятся в специальном приюте.

Мои губы скривились.

– Так себе замена материнству, – заметила я.

– Я же говорил, тебе не понравится. – И все же он отчего-то улыбнулся. – Кажется, я прогрессирую в эмоциональном плане и уже научился предсказывать некоторые реакции.

– Очень рада твоим успехам, – вспоминая, что мы теперь на «ты», со скепсисом заметила я, чем тут же подпортила Саксу настроение.

– Но Марк добился главного, у него родился сын. И он подсказал, где нашел мать – в центре планирования семьи. Одна из тех, кому не повезло с мужчиной, и она согласилась на ребенка от донора.

Подперев рукой подбородок, я уставилась на Герберта. Мне было пока непонятно, зачем он все это мне говорит.

– И почему ты еще не едешь туда? – спросила, ведь с его тягой к получению потомства самым логичным было бы уже играть в быка-осеменителя и делать несчастным женщинам детей.

– Я ехал туда сегодня и развернулся на полпути, – ответил он. – Уезжая из офиса, я оставил здесь запонку. Мне не хотелось чувствовать, когда приеду туда, но даже без артефакта всю дорогу меня преследовала догадка, что я делаю что-то не так. Меня, можно сказать, осенило, но чтобы проверить гипотезу, пришлось вернуться сюда.

– Что за гипотеза? – приосанилась я.

– Та, которую проверяли уже миллион раз. – Герберт провел рукой над деревянной столешницей, и в воздухе возникла объемная голограмма, похожая на генеалогическое древо. – Этих данных нет в открытом доступе, поэтому пришлось ехать в офис. Мое семейное древо.

Он провел по голограмме еще раз, смахивая лишние изображения, оставляя фотографии только женщин.

– Меня интересовали матери, которые смогли родить сыновей. Поверь, этих женщин исследовали вдоль и поперек, пытались найти что-то общее. Иногда приходилось даже эксгумировать тела для взятия образцов. Но ничего такого, что могло бы стать ключевой особенностью. Одно время ходила гипотеза, что как произошедшие от суккубов, инкубы тоже рождаются от союзов по любви. Но о какой любви могла быть речь, если подобные мне практически не умеют чувствовать, а все эти женщины чаще всего ненавидели наших отцов за бездушие.

– И где же нашлось решение? – я скользнула взглядом по строчкам с фотографиями и поняла странную вещь: у самого первого инкуба было много сыновей, а потом даже внуков. А после что-то произошло и с каждым поколением инкубов становилось все меньше и меньше. Похоже, не всем удавалось найти женщину, которая родит им сына.

Я указала рукой на эти строки и спросила:

– Что произошло в этот период времени? Отчего такой спад?

– Неправильный вопрос, – покачал головой Сакс. – Нужно спросить, что было здесь – когда сыновей рожали часто.

Я и сама могла ответить на этот вопрос, припомнив историю.

– Война. Многие, наоборот, умирали.

– Именно! – почти воскликнул Герберт. – Женщины теряли детей, мужей, родственников. В послевоенные годы женщины цеплялись не за любовь, не за материальные блага, а за возможность восстановить семью. Другое поколение, другое воспитание, другие ценности. И я решил проверить вот какую гипотезу: не обязательно же любить отца, чтобы любить гипотетического, еще не рожденного ребенка.

– Это как? – не поняла я. – Как можно любить то, что еще не существует?

– А как суккубы любят своих не рожденных и даже не зачатых дочерей? – ответил он вопросом на вопрос. – Заранее, потому что знают свою ценность и предназначение. Так же и обычная женщина.

Герберт увеличил ряд фотографий, когда численность инкубов пошла на спад, и принялся перечислять:

– Примерно с этого периода инкубы решили, что надо платить тем, от кого мы хотим получить детей. Мы стали покупать женщин – и это наша главная ошибка. Потому что вот она – Тереза Пайк – потеряла мать незадолго до того, как встретила моего пра-прадеда. В своих мемуарах она описывала странную вещь, что когда согласилась на «встречу» с инкубом, считала, что родит прелестную девочку, которую назовет в честь матери, но родился сын. – Герберт перевел взгляд на следующую. – Эта – Гведолир Стракер – религиозная фанатичка, адептка теории реинкарнации, была уверена, что в ее ребенке переродится душа умершего брата, а Зоуи Томпсон считала себя бесплодной и цеплялась за призрачный шанс.

Он все продолжал и продолжал, и я примерно понимала, куда он клонит.

– И что, никто не додумался до этого раньше? – не поверила я. – Ответ ведь почти на поверхности. Деньги не гарантируют любви к ребенку.

Сакс пожал плечами.

– Возможно, догадывались. Но есть те женщины, которые не вписываются в теорию. – Мужчина вывел одну из фотографий крупнее – немного полноватая, грузная и с неприятным взглядом. – Вот она – Иоланта Кьянти. Никого не теряла, никого не любила, официально родила моего ныне покойного дядюшку Кэролла.

– Почему официально? – зацепилась я за слово.

– А все просто, потому что она не рожала. – Герберт схлопнул ее изображение с проступившей брезгливостью на лице. – Рожала ее сестра и умерла в процессе родов. Мисс Кьянти быстро подсуетилась и усыновила младенца, зная, что его отец к тому моменту умерший инкуб, и мальчику полагается огромное наследство. Ей удалось провернуть немалую аферу, а мне пришлось потратить полдня, чтобы найти записи уже выросшего Кэролла, в котором он раскрывает обман тетки, прочитав ее мысли.

М-да. Действительно неприятная история. Когда ради денег идут на такие шаги.

– Тогда это только подтверждает твою теорию рождения мальчиков, – озвучила я.

– Отнюдь. – Мужчина покачал головой. – Есть еще один случай.

Герберт увеличил следующую фотографию, и я охнула, узнавая лицо – Элликанта Роук, лечащий врач Тиффани.

– Но в-ведь это… – едва ли не прозаикалась я.

– Правильно. Моя мать! – ответил Герберт. – Родившая двойню через ЭКО, и я ума не приложу, как это у нее получилось.

– Мать? Твоя и Ричарда?

Сакс кивнул.

– Вот только она никогда не проявляла ко мне каких-то особенных чувств. Относилась, скорее, как к научному достижению. Поэтому я растерян и не понимаю, как же так вышло.

Он продолжал говорить о том, что если его теория верна, то я никогда не сумею родить ему сына, а значит, все изначально бессмысленно, но вместо положенной радости я испытывала полную растерянность, а мои мысли текли в другом направлении.

В памяти всплыл давний разговор, когда Элликанта проговорилась о фамилии посетителя моей сестры. Тогда я долго ломала голову, откуда и почему она знала Герберта, вот только ответ меня не порадовал.

В одно мгновение я почувствовала себя обманутой и обведенной вокруг пальца. Что, если все с самого начала было, как я и подозревала, грандиозной подставой? Загнать меня в рамки, настоять на дорогостоящем лечении, а потом…

Я до крови укусила себя за кончик языка, чтобы боль хоть немного отрезвила и заставила взглянуть на ситуацию здраво. Эмоции оказались плохим советчиком, стоило еще раз промотать всю ситуацию заново, как стало понятно, что оплативший лечение Ричард в эту схему никак не вписывался.

Если бы Элликанта с самого начала подыгрывала Герберту, то оплата счетов из больницы вряд ли помогла бы мне выбраться из ямы, в которую меня пытались запихнуть. С другой же стороны, Герберт сам говорил, что его мать проводила с Ричардом всегда больше времени, а значит, и любила наверняка тоже больше.

Просверлив взглядом инкуба, я поступила не совсем честно, воспользовалась его приобретенной эмоциональностью, и спросила в лоб в надежде, что лицо выдаст ложь.

– То, что моя сестра попала в больницу именно к твоей матери, случайно? Или все было продумано с самого начала?

Брови Сакса поползли наверх, он несколько мгновений смотрел на меня с удивлением, а после выдал:

– Ты молчала всего пару секунд, но уже успела в голове перепрыгнуть с одной темы на другую, сделать какие-то выводы и даже обвинить меня. Боюсь даже спрашивать, что ты нафантазировала.

– Элликанта Роук – твоя мать и врач Тиффани. И она же, ты сам говорил, должна была проводить процедуру ЭКО в случае моего согласия. Совпадение?

– Да. – Он вполне искренне развел руками. – Мир иногда удивительно тесен. Но я могу заверить, что специально никто ничего не подстраивал. А то, что твоя сестра попала в пациенты именно к ней – огромное везение. Моя мать – один из лучших специалистов в области медицины.

Пару мгновений я переваривала его слова, пока Герберт продолжал рассуждать вслух об особенностях женского мышления, которым раньше никогда не придавал значения. А вот сейчас поражен нашим талантом перевернуть все с ног на голову.

– Мне кажется, я начинаю догадываться, почему обычные мужчины часто жалуются, что не понимают женщин. Вас невозможно понять. Пока у меня не было запонки, читая вас, мне все было предельно просто и понятно, но теперь – твои реакции как ребус! – подперев рукой голову, задумчиво говорил он. – Когда я тебя звал сюда, мне казалось, ты будешь счастлива, узнав, что не можешь стать матерью моему сыну. Ты ведь хотела, чтобы я отстал. Но вместо этого я слышу обвинения.

Я прислушалась к себе, попыталась понять, рада ли. Пожалуй, мне действительно повезло, ведь как сказала бы Кэтрин: «Ты поимела от этих мужчин все, в чем нуждалась – деньги, работу, и ничего не отдала взамен. Идеальная сделка».

– Выходит, ты позвал меня сюда, только чтобы сказать, что я окончательно свободна? – не поверила я. – Для этого хватило бы просто звонка, без пояснения причин, или хочешь, чтобы я вернула книгу, если теперь бесполезна?

Лицо Герберта в одно мгновение стало серьезным, он сел ровнее и смахнул с экрана все фотографии, оставляя пустоту.

– И вот теперь мы переходим к самой тяжелой части нашего разговора, – произнес он. – Книгу обратно не требую, скорее наоборот, хочу, чтобы ты как можно скорее ее изучила и научилась работать с артефактами.

Я усмехнулась.

– Собираешься открыть завод по производству запонок для инкубов?

Моя шутка осталась неоцененной, ни один мускул на лице Сакса не дрогнул. Мне даже показалось, что он опять превратился в бесчувственную статую.

– Завод вряд ли, но я хочу обезопасить тебя и окружающих от твоего бесконтрольного дара. Слишком легко тебе даются эти чудеса, и нет никакой гарантии, что завтра ты случайно не сделаешь бомбу.

У меня даже рот открылся. Сакс сейчас бредит?

– Какую бомбу? Я живу уже много лет и еще не сделала ничего подобного. С чего вдруг?

– С чего угодно. Проснешься не с той ноги, на улице кар окатит водой из лужи, порвется любимая кофта. Но это все мелочи по сравнению с ошибкой, которую допустил я. Пожалуй, больше я опасаюсь не того, что ты случайно взорвешь Фелс-сити.

– А чего тогда?

– Того, что попадешь в дурные руки. Человек, который продал информацию о потенциальном артефакторе, наверняка сделал это не один раз и не только мне. Я видел в тебе мать для потенциального сына, а кто-то, может, оружие массового поражения.

Час от часу не легче.

– Боишься, что меня похитят?!

– Я бы даже приставил к тебе охрану, но это только привлечет внимание.

– Тогда о какой ошибке речь? – спросила я, складывая руки на груди. Опасения в правоте Герберта, конечно, были, но перспектива оказаться под колпаком меня пугала больше, чем гипотетические злодеи.

– Показал слишком явный интерес к тебе и лишь недавно понял, что не нужно было делать это так открыто.

Я пожала плечами:

– Звучит здраво, но, возможно, опасения преувеличены. Пока еще никто не собирался меня похищать, и уж тем более использовать в злодейских целях.

– Быть может. Но все равно я хотел попросить тебя быть осторожной.

– Без проблем, – пообещала и, подняв руку в соответствующем жесте, заверила: – Обещаю бомб не создавать, людей не убивать, злодеям не попадаться.

– Можно подумать, у тебя спросят, – устало ответил Герберт. – И все же есть другие способы обеспечения твоей безопасности. На всякий случай.

– Какие?

Он вновь активировал сенсорный стол, ввел какие-то команды и сказал, что необходимо подождать. Сейчас должны что-то принести.

Пришлось пожать плечами повторно.

Если он параноик, то я согласна хотя бы посмотреть на то, что он предложит. Хуже ведь не будет, а если опасения справедливы – то тем более лучше поинтересоваться. А ведь еще месяца полтора назад я бы даже слушать Сакса не стала, но вот после того случая, когда, выйдя из клуба, наткнулась на труп, почему-то страх все равно продолжал сидеть в груди. Тем более что вторую девушку, пропавшую в тот день, полиция так и не нашла.

Я встала со своего места и подошла к окну. Надеюсь, такое вольное перемещение по кабинету Герберт не сочтет самоуправством, но уж слишком меня тянуло посмотреть на город с высоты.

Наверное, если бы здесь установили подзорную трубу, я сумела бы разглядеть даже свой дом или здание спортивной школы, куда устроилась. Но и без специальной оптики Фелс-сити вечером был прекрасен.

Все эти переливающиеся огни, свет билбордов, движущиеся машины внизу – зрелище завораживало.

– Это ведь ты помог мне устроиться на работу? – внезапно осознав эту истину, спросила я.

– С чего ты взяла?

– Директриса не желала категорически видеть меня на том месте, и пусть других кандидатов не было, но даже когда она принимала меня на должность, я видела в ее глазах неприятие. Словно на нее надавили…

– Никто не давил. – Позади раздались шаги Герберта, который остановился в десятке сантиметров сбоку. – Гвендолин Поул просто объяснили и пообещали, что никаких проблем, связанных с твоей прошлой работой, не будет. Вот и все. Что же касается твоей профпригодности, здесь помочь не сумею даже я. Если не справишься с обязанностями, никакие протекции не помогут.

– Спасибо, – произнесла я, борясь внутри со странным чувством уязвленной гордости. С одной стороны, было обидно, что на работу я попала только с помощью инкуба, а с другой – если бы не его вмешательство, в это время суток я бы опять танцевала в клубе у шеста.

Выводы были очевидны. Я уже много раз наступала на горло собственному самолюбию, так почему не сделать это еще раз, тем более что поступок Герберта, пусть и самую малость, отдавал заботой.

Не знаю, чем он руководствовался, но мне так давно не хватало в жизни хотя бы крошечной помощи откуда-то извне, что согласиться было даже приятно.

В этот момент в дверь постучали, а в следующий в кабинет вошел андроид-секретарь и положил на стол продолговатый черный кейс.

– Я все же не закончил предыдущий разговор, когда ты перевела тему, – спустил на землю Сакс, вернувшись к столу, и отщелкнул крышку. – Я не могу приставить к тебе открытую охрану, и даже скрытую профи заметят издалека. Поэтому привез тебя в это здание, чтобы ты согласилась на что.

Я подошла ближе и увидела в руке мужчины медицинский пистолет-шприц.

– Зачем это?

– Крошечный маячок, имплантируемый под кожу. Процедура почти безболезненна, но в случае чего я всегда сумею тебя найти.

– Нет, – категорично ответила я. – Не собираюсь быть, как рыбка, всегда на крючке.

Или как корова на привязи, но вслух я этого не произнесла. Маячок может быть прекрасной альтернативой для обеспечения моей безопасности, но одновременно и способом достать меня из-под земли, если вдруг решу сбежать от всех этих Саксов куда подальше.

– Я знал, что ты так скажешь. И все же повторю свое предложение. – Он вложил шприц мне в руку. – Если решишь, что тебе это не нужно, маячок всегда можно извлечь. Даже не профессионал справится. Но с ним все же надежнее.

Я сжала пальцы на рукоятке и пообещала, что подумаю, и если приму положительное решение, то все сделаю сама. Как делать уколы в мышцу, знает любой спортсмен.

Через час робо-водитель Герберта отвез меня обратно к дому, а сам инкуб остался в своей рабочей цитадели. Едва оказавшись в квартире, я устало упала на кровать и пусть обещала себе немного почитать «Артефакторику», но незаметно для себя самой уснула.