Глава 14

– Мисс Райт, – звонкий голос ученицы, четырехлетней Хлои, отвлек от упражнений с другой девочкой. – Смотрите.

Малышка с несвойственной обычным детям кошачьей грацией изящно села на поперечный шпагат, при этом идеально вытянув носочки.

– Умница, – похвалила я. – Держи спинку прямо.

Хлоя с гордостью вытянулась вверх и улыбнулась. А вот на лицах других детей улыбки сникли.

И дело не в том, что я похвалила одну ученицу, при этом обделив других. Просто уже сейчас, на инстинктивном уровне они ощущали в Хлое сильную соперницу.

Я обвела взглядом младшую группу, с которой занималась уже две недели, и отчетливо поняла, насколько сильно разнятся дети с их способностями уже на таком раннем этапе.

Например, мне не хотелось ставить крест на милой толстушке Марии, но уже было ясно, что гимнастика не для нее. И дело даже не в весе, единственный раз общения с ее матерью расставил все по местам.

– Она такая пухленькая, ей просто жизненно необходим спорт. Гимнастика – идеальный вариант. В свое время я подавала отличные надежды в танцах, и у Марии однозначно есть врожденный талант, просто нужно откопать его под слоем жира.

Я же смотрела на потухшие детские глаза, сравнивала их с горящими глазами матери, которая желала за счет дочери реализовать свои несбывшиеся амбиции, и ломала голову, как не превратить занятия с ребенком в пытку.

А вот такие, как Хлоя, если в жизни у них не случится ничего ужасного, и они сами захотят посвятить себя спорту, добьются многого. Подобные таланты издалека видно.

Закончив занятия, я попрощалась с детьми и сама отправилась в раздевалку. Пока принимала душ и меняла одежду, думала о том, какой тихой и скучной вдруг в один момент стала моя жизнь. Словно по мановению волшебной палочки все вокруг устаканилось.

Спокойная работа, удобный график, никаких унизительных выкриков из толпы и тем более приватных танцев. Из моей жизни исчез Герберт, на этот раз пообещав, что навсегда, чтобы не привлекать ко мне лишнего внимания.

Ричард тоже не звонил, хотя тут стоит признать, он никогда особого интереса ко мне и не проявлял. Скорее, это я всегда ему досаждала, а он шел мне навстречу, чтобы зацепить брата.

О старой, немного нервной обстановке теперь напоминало только три вещи: телефон, подаренный инкубом, книга «Артефакторика» и пистолет-шприц, который я до сих пор таскала с собой в рюкзаке.

Наверное, стоило бы вытащить и оставить дома, но отчего-то я продолжала его носить с собой.

Зачем только – непонятно. Будто в один миг могла передумать и решиться на введение маячка. И все же меня успокаивал сам факт наличия следилки рядом. Какая разница, имплантировано устройство или нет, если оно и так работает.

Как и всегда, после работы я спешила домой. Теперь все свое свободное время я изучала старинный учебник, а точнее продиралась через дебри незнакомых слов и понятий.

Конечно, я подозревала, что легко не будет, но сложности начались уже на этапе прочтения первой страницы. За сотни лет язык претерпел массу изменений, из обихода ушло множество слов, и еще больше пришло.

Чтобы хоть что-то понимать, я была вынуждена постоянно проверять значения тех или иных слов, обложившись несколькими толковыми словарями, и даже переписывать расшифрованный текст.

Параллельно я ругала себя, что никогда не интересовалась историей, быть может, развивай я в себе не только спортивные данные, но и немного глубже другие области – сейчас было бы легче.

Сегодня я добралась до первой главы с практическими упражнениями. Вроде как самыми простыми, на определение в предмете артефакта: перед испытуемым клали с десяток различных вещей, и необходимо было найти среди них один-единственный артефакт. Вроде как при нужном сосредоточении в руках артефактора он будет намного теплее, нежели остальные.

Я хорошо помнила, как жглась запонка Герберта, и чисто ради интереса решилась на эксперимент. Ясное дело, что все, чего коснусь, будет холодным, но я посчитала, что даже просто потренироваться будет неплохо.

Начала я с книги, постаравшись выполнить все в точности по инструкции: сосредоточилась, настроилась, прикрыла глаза и лишний раз убедилась, что учебник – всего лишь учебник комнатной температуры.

После потянулась и взяла ручку с блокнотом. Ничего не поменялось.

Эх, мне бы хоть один артефактик, пусть и самый захудалый, чтобы проверить, правильно ли я все делаю или ерундой страдаю.

С этими мыслями я отложила блокнот, встала с кровати и пошла умываться перед отходом ко сну. Но почистить зубы нормально не удалось, стоило взять в руки щетку, как пальцы аж зазудели от жара, исходящего от нее. От неожиданности я отбросила ее в сторону и уставилась, как на гадюку.

Это что сейчас было?

Никогда прежде ничего подобного не происходило. Еще раз взяв щетку в руки, я совершенно точно убедилась – теплая. Безумие какое-то.

Ну не могла быть обычная зубная щетка артефактом. Просто я переутомилась, вот и чудится всякое.

Ополоснув лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Отражение порадовало уставшим лицом и немного всклокоченными волосами. Решив, что лучше причесаться перед сном и заплести пряди в косу, тем более это занятие всегда меня успокаивало, потянулась за расческой. Моя рука замерла в двух сантиметрах от деревянной ручки: в отличие от щетки от нее шел совсем ощутимый жар.

Быть не может!

Я бросилась обратно в комнату к книге и принялась перечитывать статью. Может, я что-то сделала не так, ведь настройку на упражнение давно потеряла, и теперь меня преследуют галлюцинации.

Лишь приписка, что у очень сильных артефактов случаются спонтанные всплески такой вот способности, убедила меня: возможно, происходящее не шутка сознания. И самое дурацкое, что обнаружить артефакт можно, а вот угадать, как именно он работает, фактически невозможно.

Теперь я носилась по квартире, хватала различные предметы, одни холодные ставила на место, теплые сваливала на середину кровати – косясь на каждый из них, словно на гранату.

Слова Герберта про бомбу в одно мгновение вдруг показались серьезными опасениями. Судя по увеличивающейся с каждой минутой куче, все эти годы я едва ли не жила в лавке Чудес, при этом абсолютно не зная, как и что работает.

Так, в суете я добралась до коробок, перевезенных еще со старой квартиры, где жила с родителями и сестрой. Причем тянуло меня исключительно к одной, и я знала, что в ней лежат вещи Тиффани.

Она всегда любила мягкие игрушки, могла часами лежать с ними на кровати, обнимая и гладя по плюшевой шерсти. Если грустно после школы или если весело после общения с подругами – они почти всегда были с ней, даже несмотря на возраст. Мама и папа снисходительно смотрели на эту блажь, хотя, казалось бы, сущее детство лелеять искусственных животных с поддельным блеском в глазах. Но Тиффи нравилось, и к двенадцати годам она сознательно называла свои игрушки коллекцией, а порой откладывала карманные деньги месяцами, чтобы купить особо дорогую игрушку. Или, наоборот, приобретала сущую дешевку за пару кредитов в ближайшем супермаркете.

В своей комнате она расставляла их с любовью, и казалось, самая дорогая игрушка становилась в ее руках какой-то волшебной, а дешевая – совершенно бесценной.

В памяти воскресли воспоминания годичной давности, когда я собирала в коробки ее вещи. У меня рука не поднялась их выбросить – ведь когда Тиффани очнется, то не простит мне потери игрушек.

Я точно вспомнила, как горели мои пальцы, пока старалась сложить в одну коробку все максимально компактно. Просто тогда это казалось проявлением стресса, и ничего кроме. Сейчас же виделось в ином свете – уже тогда я чувствовала в игрушках артефакты, но только не поняла этого.

– Ну, и что мне с этим теперь делать? – раскрыв коробку, спросила себя я.

По логике вещей я могла бы предположить, как работали те предметы, что сделала сама. Все казалось максимально простым – пожелала Герберту в сердцах научиться чувствовать, и запонка заработала примерно в этом направлении.

О чем я думала чаще всего, чистя зубы? Да о чем угодно, начиная о том, что моя жизнь скатывалась в пропасть, заканчивая тем, что ее пора выбросить, но все из головы вылетало купить новую. То же самое с расческой…

А вот о чем думала Тиффи, ухаживая за своей коллекцией, я даже представить не могла. Вполне могло статься, что, переживая подростковые трудности и обиды, сестра наколдовала опасных артефактов в милой оболочке.

Рука сама потянулась к визофону, чтобы набрать номер Герберта, потому что больше мне было не к кому обратиться по такому вопросу.

Видимо, не судьба ему никогда меня больше не видеть.