Глава 23

Ричард

Зачем я все это затеял? Перенес эксперимент на месяц? Спешил сломя голову?

Все просто.

Ради Герберта, чтобы дать ему шанс, отсрочить смерть и спасти брата.

На мысль меня натолкнула девушка-голограмма. Проснувшись через пару часов после того, как явился домой, я вдруг понял, с кого рисовали этот образ. Никакая это не модель, и шансы встретить ее вживую у меня равны нулю.

Леди Марджи Аббигайл Крайс – владелица Квартала удовольствий, удивительного упорства и воли женщина, чей портрет висел в музее Аластара Фокса в самой дальней экспозиции. Она была безусловно красивой, одна беда – умерла почти два века назад, прожив около ста тридцати пяти лет.

И секрет ее долгой жизни я знал только частично – зелье, которое она пила долгими годами. Мне было необходимо узнать его рецептуру, и пусть под рукой не найдется ни одного целителя, но я питал надежду на способности Виолы. В конце концов, зелье – это не живой объект, и если настроить и мотивировать девушку соответствующим образом, уверен, она могла бы его активировать/зарядить/замагичить, или как это по-правильному называется.

Именно стремление узнать рецепт заставило меня запустить машину, ввести дату почти в триста лет тому назад, чтобы вначале просто заглянуть в прошлое, а затем начать искать.

Что-то пошло не так с самого начала, я понял это буквально в первые секунды, когда расчетная потребляемая мощность установки выросла в десятки раз. На такое я совершенно не рассчитывал, да и предсказать подобное было попросту невозможно. Количество затрачиваемой энергии было колоссальным, и когда я надеялся, что сработают предохранители, – ничего не произошло. Отключить машину вручную тоже не получилось.

Словно цепная реакция, которую невозможно остановить, она наращивала мощь, пока все не завершилось ярчайшей вспышкой и звуком, будто разорвавшим меня на молекулы.

И вот сейчас, лежа на какой-то твердой поверхности, чувствуя спиной холод, я пытался открыть глаза, но не мог. В ушах была полнейшая тишина, будто кто-то в одно единое мгновение отключил органы слуха.

«Наверное, контузия. Или разорвало перепонки от перегруза», – подумалось мне за миг до того, как какие-то звуки все же начали возвращаться.

Кто-то похлопал меня по щекам и словно издалека сказал:

– А он везунчик. Еще никогда не видела, чтобы после такого выживали.

– После такого и не выживают, – заметил хмуро кто-то другой рядом. – Сумасшедший артефактор разнес на старости лет всю деревню. Камня на камне не осталось. Все к чертям выжжено. Даже вон… глаза этому… оплавило.

– К целителю нужно. – Первый голос тяжело вздохнул, а я дернулся, медленно приходя в себя.

Попытался потянуть руку к глазам, но ее остановили. Чья-то ладонь мягко перехватила мою и не позволила этого сделать.

– Вам нужно лежать, – посетовала женщина, теперь я точно знал, что этот голос со старческими заботливыми нотками принадлежит особе женского пола. – Вам повезло, что мы вас нашли.

– И потратили на вас запас заживляющих повязок, – пробурчал второй голос, мужской. – А еще два дня пути в столицу, потому что пришлось сворачивать с основной дороги.

– Тише, Бран, – укорила его женщина и обратилась уже ко мне. – Вы меня слышите? Говорить можете?

– Угу, – невнятно и хрипло издал я, понимая, что вокруг происходит нечто странное.

Язык людей вроде был понятен, но неуловимо отличался незнакомым диалектом. Не слышно шума коров, зато моя спина ощущала каждую кочку, которую с характерным скрипом ловили на дороге деревянные колеса телеги. А судя по всему, меня везли именно на ней, потому что ржание лошади я тоже слышал.

– Как вы себя чувствуете? Помните, что произошло?

– Отвратительно, – признался честно я, а следом соврал. – И нет, не помню.

– Ему, наверное, и память отшибло, – опять пробурчал мужчина. – Говорил же, не надо было подбирать. А теперь еще и к целителю везти. Кто оплатит его лечение? Я со своего кармана не собира…

– Бран! – одернула женщина. – Прекрати. Всевышний завещал помогать людям в беде. Мы не могли проехать мимо. Не обращайте внимания на моего мужа, он добрый человек, только иногда говорит много. Хотите воды?

К моим губам прислонили металлическую флягу, в которую я впился губами и сам не заметил, как осушил.

– Тише, тише, – успокоила мой пыл женщина, погладив по плечу. – Воды достаточно, не убежит. Зовут-то тебя как, везунчик?

– Р-ричард, – выдохнул, на ощупь хватая руку женщины, чтобы спросить. – Но я больше ничего не помню, кроме имени. Вы можете сказать, где я?

– О-о-о, – протянул Бран. – Может, его лучше не к целителю, а в лечебницу для душевнобольных? Вдруг он опасен и деревню спалил, а теперь нам лапшу на уши вешает про потерю памяти?

Женщина шикнула на него. Зато сразу стало понятно, кто в этой семье главный. Муж бурчит, но ничего против супруге сказать не может.

– Да ты посмотри на него. Кожа да кости. Какой опасен-то? Еще и слепой теперь. – В ее голосе сквозила жалость. – В Панеме ты, милый. Не помнишь разве?

Я нервно сглотнул, а горло, казалось, заново пересохло так сильно, что я был готов осушить еще одну флягу. Потому что Панема как такового не существовало уже много десятков лет после Второй Великой Войны.

– А когда? – я еще сильнее сжал руку женщины. – Какой год?

– Эко парня контузило! – Мой вопрос вызвал у Брана ироничный смешок. – Тысяча восьмисотый, конечно.

– Невозможно, – выдохнул я, тут же кусая себя за язык, чтобы заткнуться и замолчать.

Потому что у происходящего было два объяснения. Первое, совершенно логичное: после эксперимента мне повредило мозг, и теперь я лежу в коме, где меня неслабо глючит. И второе: меня действительно забросило в прошлое. Настолько далекое, что той самой Марджери, с которой рисовали голограмму, сейчас всего двадцать шесть, и она всего пару лет как правительница огромного Квартала удовольствий.

От этих мыслей в кровь резко выбросило порцию адреналина, и уже через несколько мгновений я понял, что если сейчас не съем что-нибудь сладкое, лишусь сознания вновь. Ладонь привычно принялась искать конфеты в карманах халата, вот только на мне даже одежда была чужеродная. Более грубая, из другого материала, непривычная, а значит, не моя.

– Что-то ищешь? – поинтересовалась женщина.

– Да, – мой голос звучал хрипло. – В моей одежде были конфеты…

– Гыг, – гоготнул Бран. – А говорил, не помнит ничего. Ишь ты. Конфеты у него были, значит, из богатых. Дорогое это удовольствие – сладости.

– Но мне нужно… иначе…

– Так сгорела твоя одежда, – пояснила сердобольная леди. – Мы нашли тебя почти голым, в каком-то рваном тряпье, а вокруг обломки, догорающие вещи. Стекла много было, никогда столько не видела.

– Мне нужно что-нибудь сладкое, – настойчиво попытался объяснить ей в надежде, что поймет. – Я болен, и мне иногда необходимо есть хотя бы конфеты.

– Сахарная болезнь, что ли? У брата моего была, – проявил проницательность мужик и тут же чудеса доброты. – Варга, так дай ему пастилы. Этого добра не жалко.

Так я узнал имя женщины, которая настояла на моем спасении, и спустя полминуты получил под язык приторно сладкий квадратик чего-то отдаленно напоминающего пастилу в моем понимании. Но сейчас я был рад даже этому.

Иначе вышло бы совсем глупо – выжить после разрушительного эксперимента и умереть, провалившись в гипогликемическую кому.

– Вы сказали, что была разрушена вся деревня, – спросил я спустя полчаса молчаливой поездки. – Много людей пострадало?

Совершенно удивительное дело, меня абсолютно не волновало то, что теперь вдобавок ко всему я еще и слепец с выжженными глазами. Учитывая все мои болячки, одной больше, одной меньше. А вот то, что из-за эксперимента, похоже, погиб небольшой населенный пункт, изводило. Вероятно, я убил десятки людей.

– Сложно сказать, – отозвалась Варга. – Та деревня старая была и на отшибе. Артефактор там жил сумасшедший. Талантливый в свое время был, пока головой не тронулся. Его потому подальше ото всех и отправили, чтобы на старости лет бед не натворил.

– А в лечебницу? – Из истории я хорошо помнил, что в это время психиатрические больницы уже существовали, правда, при монастырях.

– Да кто ж его туда посадит? Сил у старого хрыча было хоть отбавляй. Вон как рвануло знатно. Если бы его куда посадили, он бы там даже стены волшебными сделал. Себе дороже, в общем. А так доживал себе тихо свой век, пока не прогрохотало на всю округу. Одно непонятно, как ты там оказался?

– Самому бы знать, – абстрактно ответил я, при этом даже не соврав.

Судя по описанию, меня выбросило буквально на голову престарелому сумасшедшему. Вот только что-то подсказывало, во взрыве был виноват совершенно не он.

Эх, мне бы вернуться сейчас назад и посмотреть…

Вот только глаза мои по-прежнему были словно вне зоны доступа. Я просто их не ощущал и, судя по обрывкам разговоров супружеской пары, благодарен за это должен быть каким-то чудодейственным повязкам, потому что иначе я испытывал бы невыносимую боль.

– На месте взрыва что-нибудь осталось? – продолжал задавать вопросы, питая надежду непонятно на что. Может, на то, что вместе со мной в прошлое выбросило какие-нибудь полезные приборы, и мне удастся восстановить машину…

– Сдается мне, ты хочешь услышать от нас что-то особенное. – Даже не видя лица женщины, я знал, что она прищурилась.

Будь у меня возможность, я бы постарался пожать плечами, но вместо этого просто промолчал. Хотя мог бы и соврать, все же этому виртуозному мастерству меня обучали с детства.

– Да ничего там не было, – спустя мгновения тишины все же ответила Варга. – Вещи какие-то. Остатки мебели, разве что вот ботинки Бран нашел хорошие, да трость чью-то. Как старость окончательно нагрянет, – пригодится.

Разум зацепился за хорошо знакомое слово.

– С металлическим набалдашником? – уточнил я.

– Ну да, – без задней мысли подтвердила Варга. – Красивая такая, модная….

Но тут ее перебил муж.

– Врет он, что ничего не помнит. И вообще, странный какой-то. То конфеты, то трость. Эй, Ричард, или как там тебя. Учти, ее мы не отдадим, даже если твоя. Там в одном набалдашнике серебра с избытком. Хоть какой-то толк от твоего спасения будет.

– Это не серебро, – тут же поправил я, понимая, что в идиота в данном случае играть бесполезно, а вот трость, скорее всего, попала сюда из моего времени. И ей, как и мне, быть здесь не положено. – Обычный металл, ничего не стоит.

– Так я тебе и поверил. Что я, серебро от подделки не отличу? Лучше лежи молча, иначе никакие уговоры Варги тебя не спасут. Сниму с повозки, и дело с концом.

В интонациях Брана кипели злость и негодование, похоже, мое присутствие в телеге его порядком раздражало. И если бы не Варга, вряд ли меня кто-нибудь вообще куда-то вез.

Впрочем, она и сама уже поняла, что муж на грани бешенства.

– Полежи тихо, – шепнула она. – До столицы полдня осталось, а там виднее будет. Если Господь к тебе благоволит, то целитель обязательно поможет.

– Но у меня нет денег, – так же тихо отозвался я.

– У нас их тоже не много. В этом Бран прав, но я верую, что Бог снизойдет до помощи, и городской целитель при церкви сможет явить нам чудо исцеления.

Стоило ей договорить, как я сразу осознал: никакого чуда исцеления мне точно не светит. Надежда, что я просто лежу в коме и вижу бредовые сны, испарялась с каждой минутой, с которой я поднимал из памяти знания об истории того времени и все больше убеждался, что Варга и ее слова – не плод моего воображения.

Тысяча восьмисотый, расцвет церковной власти, засилье фанатичного преклонения, когда церковные подати для простого населения выросли непомерно высоко, а любые протесты подавлялись в зародыше.

Народ шел в церковь за надеждой, относил туда последнее, а взамен получал простые обещания и иногда демонстрацию бесплатных чудес, если так можно выразиться.

Прием у настоящего дипломированного целителя стоил баснословных денег, зато возле церкви всегда был так называемый бесплатный лекарь. Излечить всех он не мог по понятным причинам, да и не стремился. Зато периодически выбирал из толпы калек и страждущих одного везунчика и показательно излечивал его на публику. Главное условие – весь процесс должен был происходить с молитвой на устах и во славу Господа.

И при всем уважении к вере в целом, когда в моем веке это было абсолютно добровольным делом каждого человека, к тому, что происходило триста лет назад, я спокойно относиться не мог.

Зато Варга вот верила, что мне обязательно там помогут. Причем не взяв ни монеты.

Город встретил шумом и непривычными запахами. Слишком резкими, грязными, неприятными. В отсутствие зрения мир, казалось, превратился в сплошной слух. Цокот копыт, крики торговцев и уличных зазывал, звон колоколов в отдалении.

Память услужливо подбрасывала дату, когда появился первый автомобиль, до него еще оставалось двадцать лет, значит, транспорт вокруг был исключительно конным и очень медленным.

Зато я точно помнил, что уже изобретен полумагический микроскоп. Только какой мне был толк от этого факта, я так и не понял. Если не сумею восстановить зрение, попытки вернуться в свое время обречены на провал.

В целом я был поражен тем, насколько спокойно отреагировал на произошедшее. Практически минимум паники и максимум сосредоточенности. Мне удавалось сохранить трезвый ум и начать просчитывать варианты, которые помогут сообразить, как поступать дальше и вообще выжить в новом мире.

Но приоритетной задачей я поставил себе минимизировать следы моего присутствия в прошлом так, чтобы не изменить будущее. Когда-то в подростковом возрасте читал у одного фантаста книгу, где путешественник во времени раздавил в прошлом гусеницу, и из-за этого мир полностью изменился.

Мне бы не хотелось повторить его ошибок…

– А вот и главный городской храм, – объявила Варга. – Сейчас займем очередь и будем веровать в чудо.

Я невнятно хмыкнул, сделав вид, что согласен веровать, а сам продолжал прикидывать варианты и возможности. Мои знания – самая огромная ценность в этом мире, и некоторые из них я бы мог выгодно обменять на помощь себе. Главное – понять, что именно я могу сообщить местному населению, а затем убедить их, что я не лжец и не шарлатан.

– Мы тысяча пятьсот тридцать вторые, – гордо объявил номер очереди Бран. – Сегодня здесь немноголюдно. Похоже, Ричард, ты действительно редкий везунчик.

Самое время было издать скептический смешок, но я благоразумно сдержался. С теорией вероятности был знаком, а значит, шансы если и были, то стремящиеся к нулю.

– А если обратиться не к церковному целителю, а к ведущему частную практику? – поинтересовался я. – В какую сумму может встать мое лечение?

– Да где ж такие деньги найти-то? – воскликнула Варга. – Дорого наверняка. Столько и за всю жизнь не заработать. Золотых триста…

Сумму она озвучивала неуверенно, скорее, предполагая наугад. Но мне для примерного понимания ситуации хватило. Если старики, подобравшие меня, бедные, то им действительно сложно заработать такую сумму, но молодому и здоровому человеку вполне можно. Проблема в том, что я не совсем здоров.

Из мыслей вырвал незнакомый мужской голос.

– Давно стоите? – обратился он то ли к Брану, то ли к Варге.

– Не очень, – отозвался мужчина. – А что такое?

– Да вот, – обтекаемо ответил он. – Сынок у вас лежит болезный. Любопытно стало.

Рядом послышалась возня, по всей видимости, женщина, опекавшая меня всю дорогу, поднялась со своего места и пересела так, чтобы отгородить меня от чужого взгляда.

– Ишь ты, любопытно ему. А ну-ка иди отсюда! Знаем мы вас, любопытствующих. У-че-ны-е. Ходите, окаянные, взглядом дурным делам божьим мешаете.

Судя по тому, как ее тут же поддержал Бран, подошедшего гнали в четыре руки, я же зацепился за родное слово.

– Подождите, – позвал я. – Я хочу поговорить с вами.

Возникла тишина, причем абсолютная. Кажется, умолкли даже те, кто просто стоял поблизости или мимо проходил.

Шаги незнакомца раздались ближе. Похоже, он шаркал, а значит, тоже был не молод.

– Ты что-то хотел сказать? – спросил он.

– Вы ученый? – поинтересовался я.

– Ну, можно и так сказать, – неопределенно ответил он. – Я профессор из медицинского университета.

Его слова заставили надежду затеплиться в груди. Медицинский университет был открыт относительно недавно, всего полвека назад. Для людей набожных, привыкших, что целители только в церквях, это было равносильно богохульству. Впрочем, уже через пару десятков лет мракобесие потихонечку начнет выходить из головы простого люда.

Сейчас же я пытался понять, почему из сотен страждущих профессор направился именно к нам.

– Зачем вы подошли? – спросил прямым текстом. – Только не надо говорить о любопытстве. Вы ведь чем-то заинтересовались?

– Ты проницателен для сына крестьян, – похвалил меня мужчина. – И прав. Я видел много слепцов, но твои глаза повреждены не только огнем. В них что-то чужеродное. Я не вижу что именно, но чувствую это там.

Линзы – мелькнула у меня догадка. Электронные и синтетические, похоже, они запеклись прямо на сетчатке.

– Вы можете мне помочь? – ухватился я за любопытство профессора. В конце концов, похоже, он тоже целитель.

Но человек лишь расхохотался.

– А вот наивность у тебя крестьянская, – наконец отсмеявшись, ответил он. – Мои услуги могут оплатить единицы. Впрочем… – Он ненадолго задумался. – У меня целый курс студентов-неучей. Если ты согласен, то я могу подарить тебе шанс, а им отличную практику.

Доли секунды ушли на размышления. В конце концов, в предложенном варианте шансов излечиться становилось намного больше. Пятьдесят на пятьдесят. Либо вылечат, либо нет.

– Я согласен!

– Нет, – тут же выпалили старики. – Побойся Бога, Ричард. Без его благословения нельзя принимать такие решения…

Пришлось одернуть их и настоять на своем выборе:

– Я один выжил при взрыве в деревне. Это ли не благословение Божье? Поэтому уверен, можно обойтись без формальностей и сразу поехать туда, куда скажет этот уважаемый профессор.

– Удивительное здравомыслие для крестьянского сына, – в очередной раз повторил профессор. – Впрочем, зная своих студентов, я бы все же порекомендовал вам помолиться. Так, на всякий случай.