Глава 28

Ричард

Пять лет. Я провел здесь именно столько.

Видел, как меняется Квартал, как Марджери становится той, кем я всегда ее считал – сильной женщиной, которая держала в ежовых рукавицах огромную империю, пусть даже состоящую из куртизанок.

Она была скрытна, и, даже существуя с ней под одной крышей, я не сразу сумел ее разгадать. Да мне и не особо хотелось, по крайней мере, вначале. Я помнил, зачем устроился в это место – для связей и денег. И если с первым были проблемы, то вторые я медленно копил.

Иногда меня накрывала апатия, страх, что у меня ничего не выйдет, и я умру в этом, чуждом мне мире. Но я отбрасывал эти мысли в сторону. Как ни странно, но я мог даже не спешить. А размеренно все изучать и двигаться в нужном мне направлении.

Мой план по возвращению был безумно прост – сколько бы я ни провел времени здесь, вернуться собирался в то же время, откуда исчез. Плюс пару дней.

Меня вело откровенное тщеславие и желание утереть ученому свету нос. Еще бы – первый путешественник во времени, и я сумею всем это доказать. Эта мысль давала мне силы не жалеть о пролетающих годах. Кроме того, была еще одна причина задержаться в этом времени подольше – Марджери и рецептура ее омолаживающего снадобья.

Я помнил, ради чего затеял весь эксперимент, мне хотелось помочь Герберту, и раз я уже оказался здесь, то у меня появился уникальный шанс не только узнать способ приготовления, но и прихватить пару колб для последующего синтезирования в лабораторных условиях.

Но все это были планы на будущее, пока же я исправно исполнял роль дворецкого-горничной. Собирал из подручных средств вещи, способные облегчить мне бытовые обязанности. Так в огромном доме появился арсенал всевозможных швабр и подобие механического пылесоса, сметающего в себя мусор.

Мардж ни о чем подобном в доме не догадывалась, она присматривала за моей работой только первые месяцы, а после и вовсе перестала обращать внимание. Я стал для нее подобием мебели, чем-то самим собой разумеющимся. Все наше общение сводилось к приказам подать чай гостям и нескольким разговорам ни о чем, когда погода на улице становилась абсолютно безобразной.

Хотя однажды я попросил у нее увеличить жалование, и она не отказала. Я же покупал энергетические артефакты.

Небольшие, недорогие, но максимально стабильные. Тестировал их нагрузки и максимальные возможности, которые смогу выжать из каждого, когда настанет час.

Таким образом, к концу пятого года в особняке Мардж появились самонагревающийся чайник и простейшая стиральная машина по принципу вращающегося мотора, медленно перемешивающего вещи в воде.

Хозяйке дома все эти новшества я не показывал. Сейчас у меня в планах было собрать утюг и облегчить себе жизнь еще немного, чтобы больше времени уделять проекту.

Я как раз перебирал артефактные камни в поисках подходящего, когда раздался звон дверного колокольчика. Метнувшись к двери, как всегда натянув вежливую улыбку, я встретил хозяйку дома, вернувшуюся особенно поздно – за полночь и не одну, а с незнакомым мужчиной.

– Приветствую, госпожа, – поклонившись, произнес я. – Сэр.

Незнакомец шагнул в дом, скользнул по мне колючим взглядом и обвел окружающую обстановку. От него веяло опасностью и неприятностями.

И судя по бледному лицу Мардж, которой я помог снять меховое манто, она считала так же.

– Мистер Молтон, может быть, чаю? – предложила она, когда тот, не снимая припорошенного снегом сюртука, прошел в дом.

– Не нужно. Я здесь не за этим.

Она кивнула, а после жестом показала мне исчезнуть и не мелькать перед глазами. Происходящее мне не нравилось, но я был вынужден подчиниться, чувствуя себя при этом полным ничтожеством.

До самого утра я не спал, прислушиваясь к малейшим шорохам. Но было тихо, разве что вьюга завывала за окном.

Молтон ушел около восьми утра, мне пришлось закрыть за ним двери.

Я был уже не мальчиком, чтобы не понять, чем именно занимались взрослые мужчина и женщина наедине в комнате наверху. Но моя роль слуги была крошечной – молчать.

В привычное время я подал завтрак в северную гостиную, туда, где каждое утро Марджи пила чай. Но она так и не спустилась. Ни через полчаса, ни через час.

И я пошел к ее спальне в нарушение всех правил – не ходить к хозяйке дома без приглашения, постучался в двери и, не услышав «войдите», рванул за ручку на себя.

В моей груди, несмотря на мои знания о дате ее смерти, все равно жил иррациональный страх за жизнь девушки. Кто знает, почему всю ночь в доме была тишина, и что мог сотворить с ней Молтон?

Марджи нашлась на кровати, в позе эмбриона, зарывшаяся под мятые простыни и едва слышно всхлипывающая.

Глядя на это, не было смысла спрашивать, что именно сделал с ней вчерашний гость, понятно лишь, что никакой добровольности у Марджи не было. А если и была, то лишь та, которую она сама из себя выжала.

– Почему ты молчала? – Я не видел смысла тратить время на расшаркивания и пиететы. – Ты должна была кричать! Звать на помощь!

– Никто бы не пришел. – Ее голос сквозь ткань звучал глухо и придавлено.

– Я бы пришел. – Я говорил честно, хотя понимал: мне нужно было прийти к ней в любом случае, а не сидеть, как крысе в своей норе, и чего-то ждать. Я ведь чувствовал неправильность происходящего.

На этот раз Марджи не ответила, лишь еще глубже вжалась в простыни.

Мне пришлось ненадолго оставить ее одну, чтобы набрать ванную, но после вернуться и перенести ее из спальни в горячую воду. Она не сопротивлялась, скорее, наоборот, была обмякшей и податливой.

Я опустил ее в ванную прямо в одежде. Тонкая ночная рубашка мокрыми фалдами вначале всплыла, а после потонула, очерчивая тонкое тело.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не смотреть. Еще до попадания сюда я знал, что Мардж идеальна, но сейчас только лишний раз в этом убедился.

– Кем он был? – спросил я, сверля взглядом противоположную стену. – Почему ты позволила это ему?

– Ревизор, – спустя минуту полного молчания все же произнесла она.

– Ревизор? От кого? Ты ведь Хозяйка Квартала.

Послышался плеск воды и хриплый смешок.

– Я – ширма, которая слишком зарвалась. И таким образом настоящие владельцы Квартала напомнили мне, что нужно не забывать свое место. Иначе стану еще и шлюхой.

* * *

Мне так и не удалось узнать, за какие именно проступки так жестоко наказали Марджери. Она не сочла нужным мне об этом рассказывать.

Но что-то в тот день между нами все же изменилось. Мы стали чаще разговаривать друг с другом.

Теперь Мардж не сыпала бездушными приказами просто так, она начала задавать вопросы.

– Чай сегодня особенно вкусен, Ричард. И как тебе это удается? – спросила она однажды утром.

– Не знаю, мисс. – Как по мне, я просто заливал листья не крутым кипятком, а немного его остудив. Потому что когда-то так делала Варга, и я просто запомнил.

– В приюте нас всегда поили подкрашенной водой вместо чая, – неожиданно рассказала она. – И я всегда мечтала попробовать настоящий чай. Но, даже попав сюда, когда у меня появилась возможность купить самый дорогой сорт в городе, я испытала разочарование. Он оказался горьким.

– Возможно, дело в самих листьях, – предположил я. – Насколько помню, вкус зависит от места сбора, части куста, ферментации…

На этом слове я прикусил язык и проклял себя за то, что забыл, с кем нахожусь.

– Ферме… что? – вскинув брови, переспросила хозяйка.

– Не обращайте внимания, – собирая ненужную посуду со стола, ответил я. – Просто одно крестьянское слово.

Мардж оставила свою чашку в сторону и пристально посмотрела на меня с прищуром.

– И почему я тебе не верю, Ричард?

– Почему? – в тон ей переспросил я, замерев с посудой.

– Крестьяне себя так не ведут. Не знают так много, имеют более неотесанный вид, да и черты их лиц более грубые… – Она поднялась со своего кресла и подошла ко мне очень близко. Так, что нас разделил только поднос, но он не помешал ей протянуть руку и коснуться моей щеки, проведя по ней кончиками пальцев. – И кожа слишком нежная, без единой морщины. Сколько тебе лет, Ричард?

– Почти сорок, – не задумываясь, ответил, примерно подсчитывая в уме свой возраст с учетом проведенных здесь шести лет.

Мардж опустила руку и отступила на шаг, а я ощутил в себе дурацкое желание потянуться следом за ее рукой, словно цепной пес, не знающий ласки.

– Сорок… – задумчиво пробормотала она. – Так много…

Больше она в тот день ничего не сказала. Молча ушла из гостиной, а я еще долго ломал голову, что это вообще было.

В следующие месяцы она несколько раз спрашивала о моих родителях, задавала разные вопросы о детстве, от которых я либо уходил, либо лгал.

Я надеялся, что врал убедительно и впервые в жизни поймал себя на мысли, что начинаю испытывать благодарность к собственному отцу за все те попытки превратить меня в ширму для Герберта. Мардж же иногда была слишком проницательной и улавливала любые мелочи, разгадывая ложь, вот мне наконец и пригодилась способность сохранять абсолютно непроницаемое лицо.

Только все равно это не всегда помогало.

– Иногда смотрю на тебя, – произнесла Марджи примерно месяцев через шесть, одним из тех вечеров, когда погода за окном напоминала морской шторм. – И не понимаю, почему до сих пор не уволила?

Это не звучало угрозой, скорее, размышлением вслух.

Я поставил перед хозяйкой дома вино, о котором она просила, и бокал, а сам отступил на шаг. За моей спиной трещал камин, пригревая спину, а вот руки холодил металл подноса.

– Разве я плохо справляюсь со своими обязанностями?

– Отнюдь, – покачала головой Марджи, сама без стеснения наливая себе алкоголь. – Но ты мне врешь или недоговариваешь. Недавно я заходила на кухню и видела много удивительных вещей. Ты мог бы продать их богатым людям и выручить внушительные суммы золота. Но отчего-то продолжаешь работать здесь прислугой.

– Может быть, мне здесь нравится.

– Может. – Она отпила глоток и задумчиво посмотрела на меня сквозь хрусталь бокала. Словно надеялась разглядеть истину через вино. – Но ты точно не крестьянин. Хоть это не отрицай. Крестьяне не изобретают вещи, которые я обнаружила.

Я промолчал, ни говоря ни да ни нет. Ждал, что она скажет дальше.

– Думаю, ты от кого-то сбежал и решил укрыться здесь. – Она сама придумала подходящую причину моего поведения, за которую я мог бы ухватиться, как за спасательный круг. – Может, из-за долгов, а может, еще по каким-то причинам. Я права?

Пришлось снова промолчать. Самое легкое было кивнуть, но я не сумел себя заставить.

– Значит, права, – обманулась она. – Не волнуйся, я не выдам и никому не скажу, что у меня такой необычный дворецкий.

Что я мог ей на это сказать? Наверное, только одно:

– Спасибо.

Пусть лучше думает так, чем продолжает искать правду.

– И все же мне интересно, – опять задумалась она вслух. – Ты ведь наверняка из благородных? В тебе чувствуется порода, прекрасная наследственность. Даже твое лицо: ощущение, что с момента, как ты пришел на порог этого дома, оно не постарело. Будь ты женщиной, я бы позавидовала такой молодости.

Ее слова заставили меня задуматься, потому что меньше всего времени в последние годы я уделял собственной внешности. Бритье раз в несколько дней не в счет.

Просто женский взгляд иной. То, что порой не замечают мужчины, просто бросается в глаза особам слабого пола. А между тем до этого момента я толком и не задумывался, как перемещение во времени могло повлиять на мой организм.

– Глупости, мисс Крайс. Все люди стареют, просто кто-то медленнее, кто-то быстрее. Вот моя бабушка… – Я мигом придумал историю про несуществующую долгожительницу в своем роду.

Сам не знаю, зачем это сделал, потому что, судя по тонкой улыбке на лице Марджи, она прекрасно знала, что слушает полную ахинею.

Когда я закончил, она даже похлопала в ладони.

– Браво. В тебе пропадает актер. Я почти поверила. На сегодня можешь быть свободен, Ричард.

Я поклонился, но уже на пороге комнаты она окликнула меня в спину.

– Я никогда не знала своей бабушки. И матери тоже. Разве что от подонка отца получила этот «прекраснейший» бизнес, – тихо произнесла она. – Ты ведь умеешь управлять лошадью и повозкой, Ричард?

– Да, мисс Крайс.

– Тогда я хочу, чтобы завтра ты отвез меня в одно место. Хоть о нем знают почти все, но приют, где я выросла, слишком личное для того, чтобы брать туда лишних людей. Я хочу съездить и навестить детей, но каждый раз боюсь того одиночества, о котором мне напоминает тот дом.

Я обернулся и замер. Подобные откровения были абсолютно не в духе хозяйки Квартала, но сегодня, видимо, что-то накатило, заставляя Мардж выговориться.

– Хорошо, я отвезу, куда прикажете.

– И давай на «ты», Ричард. Мы слишком долго живем под одной крышей, чтобы продолжать общаться официально.