Глава 22

— Что желаете, госпожа? — степенно поинтересовался торговец, проницательным взглядом окидывая нашу процессию. — Зерно для посева или муку для выпечки?

— И то и другое, — ответила я, зачерпнув горсть пшеницы из ближайшего мешка. Прохладные зерна приятно перекатывались между пальцами. Они были крупными, чистыми и без примесей — ни следа сорняков или земли. — Сколько просишь за мешок?

— Два серебряных за пшеницу, три — за муку тонкого помола, — не моргнув глазом, назвал цену купец.

— Дороговато, — хмыкнула я, высыпая зерно обратно. — В Карстоне и то дешевле будет.

— В Карстоне много чего дешевле, — усмехнулся торговец в бороду. — Да только путь не близкий, да и опасный нынче. А у меня товар отборный, зерно сухое, чистое. Да и мука не чета той пыли, что на базаре продают — пышный хлеб получится, с золотистой корочкой.

— За два мешка муки и три пшеницы — пять серебряных, — предложила я.

— Помилуйте, госпожа! — всплеснул руками торговец, по его лицу пробежала тень почти искреннего огорчения. — Себе в убыток торговать придется! Да вы только взгляните…

— Девять серебряных за все, — твердо произнесла я, прерывая причитания торговца. — Это справедливая цена, особенно если учесть объем закупки. Нам потребуется не меньше двадцати мешков.

При упоминании такого количества глаза купца загорелись жадным блеском, как у кота, учуявшего сметану. Но он тут же попытался сохранить невозмутимый вид, расправив складки на жилете, расшитом простым узором.

— Двадцать мешков? Хм… — пробормотал торговец, задумчиво погладив бороду. — Пожалуй, для такой уважаемой госпожи можно сделать небольшую скидку. Два серебряных за мешок муки, и я даже доставку организую.

— Восемнадцать серебряных за двадцать мешков, — отрезала я и, чуть помедлив, добавила, наблюдая за реакцией купца. — И три мешка крупы в придачу.

Торговец тотчас закатил глаза, словно от физической боли, и театрально прижал руку к груди. Но спорить не стал — видимо, понял, что больше не уступлю, и мы ударили по рукам. А вскоре наши телеги, стоявшие у входа, начали загружаться мешками.

— А соль у кого берете? — поинтересовался купец, пересчитывая серебро. Монеты тихо позвякивали в его мозолистых пальцах, когда он складывал их в потёртый кожаный кошель.

— Еще не решили, — ответила я, наблюдая за погрузкой.

— Так вон к Тарму идите, — махнул рукой купец в сторону коренастого торговца с окладистой рыжей бородой, который раскладывал товар на широком прилавке под навесом. — У него соль хорошая, каменная. И цены божеские, если договориться суметь…

Тарм действительно оказался сговорчивее — видимо, наша закупка у зерноторговца произвела впечатление. Его светло-карие глаза поблескивали живым умом, пока мы обсуждали условия. Мы быстро сошлись в цене за десять мешков соли, и он даже посоветовал, у кого лучше приобрести копчености и сушеную рыбу.

А тем временем вокруг загона для скота собралась небольшая толпа. Местные жители, отправившиеся с нами, занялись выбором животных. Мирт, оказался неплохим знатоком в этом деле. Он медленно обходил загон, придирчиво осматривая каждое животное.

— Эта молочная будет, вон как вымя наполнено, — проговорил мужчина, указывая на пятнистую корову, которая флегматично жевала сено. — И характер спокойный — видите, как ласково смотрит?

Я, совершенно не разбираясь в скотине и, оставив их заниматься этим важным делом, направилась к группе людей, что стояли в стороне.

— Доброго дня, — обратилась я к ним. — Нужны работники в земли Энтаров. Работы много — от восстановления замка до обычного хозяйства. Жилье предоставим, оплата достойная.

— В земли Энтаров? — переспросил высокий мужчина, нервно одергивая потертый рукав. — Там же… — он осекся, и тень страха промелькнула по его лицу. Было видно — страшные слухи о проклятых землях до сих пор ходят по округе, передаваясь шёпотом у очагов долгими зимними вечерами.

— Да, — кивнула я. — Не буду скрывать, замок в руинах, дома в поселении требуют ремонта. Но я, как наследница рода, намерена возродить эти земли.

Одиночки почти сразу отказались — было заметно, как они пятятся, стараясь отойти подальше, словно само упоминание земель Энтаров могло навлечь беду. Но три семьи, стоявшие поодаль под старой яблоней, заинтересовались. В их глазах читалась та же тревога, смешанная с отчаянной надеждой — видимо, выбора у них было немного.

— Расскажите о себе, — попросила я, обращаясь к главам семейств. — Откуда вы? Какое ремесло знаете?

— Я Дерек, столяр. С севера мы, из Одраса. Дом наш сгорел прошлой зимой. Все сгорело — и дом, и мастерская… — первым заговорил коренастый мужчина. — Жена, трое детей… Работы там больше нет, вот и подались куда глаза глядят.

— Нас мор из дома выгнал, — подал голос второй, жилистый мужчина с натруженными руками. — Я Сивер, конюх. Всю жизнь с лошадьми… Когда болезнь пришла, многие

— А у нас староста новый — жадный, точно демон. Последнее отбирает, житья не дает. Корвин я, госпожа, руки к любой работе приложить могу. Жена моя травы знает, помочь сможет. И сыновья уже большие — в работе подсобят.

Я внимательно осмотрела эти три семьи. Дерек-столяр, хоть и был одет бедно, держался с достоинством. Его жена, невысокая женщина с добрым лицом, успокаивала младшего, совсем еще малыша. Двое старших детей — мальчик и девочка лет десяти-двенадцати, жались к матери, с любопытством поглядывая на меня.

Сивер-конюх выглядел изможденным, но в его глазах еще теплилась жизнь. Его дочка-подросток, худенькая и бледная, помогала матери удерживать узелок с пожитками. А вот семья Корвина оказалась самой многочисленной — жена, трое сыновей-погодков и маленькая дочурка.

— Что ж, — проговорила я, окинув взглядом всех решившихся перебраться в земли древнего рода Энтаров. — Условия такие: на первое время поселитесь в пустующих домах — их много осталось после… в общем, дома есть, выберете какие приглянутся. Еду и необходимую утварь получите как прибудем на место. Платить буду серебром, каждую неделю. Работы действительно много — от расчистки завалов до ремонта крыш.

— Благодарствую, госпожа, — тихо ответил Дерек. Похоже, мои слова произвели должное впечатление — женщины заметно приободрились, а мужчины расправили плечи.

— Брондар! Проводи семьи к телегам и помоги разместиться.

Наемник, державшийся неподалеку, молча кивнул. Его внушительная фигура в потёртой кожаной куртке вызывала спокойствие и уверенность. А широкие плечи и шрам на подбородке выдавали в нём бывалого воина, но движения были неожиданно мягкими и заботливыми, когда он помогал женщинам с детьми пробираться между торговыми рядами.

Я смотрела им вслед, наблюдая, как дети семейств, уже немного осмелев, с любопытством разглядывают проезжающие мимо телеги и снующих туда-сюда торговцев, когда рядом бесшумно возник Зелим.

— Те трое ушли, — негромко сообщил парень. — Весь день следили, ничего не купили. Просто ходили за тобой.

— Ушли и ушли, — пожала я плечами, но отметила про себя эту странную слежку. — Мы тоже почти закончили. Осталось только… — недоговорила, заметив лоток со сладостями, где разноцветные леденцы и медовые пряники были аккуратно разложены на чистой холстине. — Надо бы детям гостинцев купить.

— Что желаете, госпожа? — тотчас проскрипел старик, казавшийся под стать своему товару — такой же яркий и удивительный. — Есть медовые леденцы с орехами, есть карамельные петушки на палочке. Вот эти прозрачные звездочки с вишневым соком внутри — детишки от них без ума.

— Давайте всего понемногу, — решила я, разглядывая это великолепие. — И вон те, похожие на маленькие солнышки.

— А, медовые искорки! — оживился старик. — Особый рецепт, еще от бабки достался. В них мед с горных пасек и капелька особого масла, что дает золотистое сияние.

Пока Мирк неторопливо отбирал сладости, я наблюдала за своими людьми. Базил о чем-то увлеченно беседовал с Дереком-столяром, размахивая руками и, видимо, обсуждая предстоящие работы. Харди, присев на краю телеги, уже успел разговориться с женой Корвина о травах, они увлеченно обсуждали какие-то целебные настойки. А дети, немного освоившись, с любопытством разглядывали наших лошадей, восторженно охая, когда вороной жеребец мотал головой, позвякивая сбруей.

— Вот, госпожа, — прервал мои наблюдения старик, протягивая увесистый сверток, от которого исходил сладкий аромат. — И вот еще, — он добавил горсть леденцов в форме крошечных звездочек, сверкающих в вечернем свете, — это от меня, для малышей. Пусть растут здоровыми.

— Благодарю, — проговорила, положив на прилавок серебряную монету. — Сдачи не надо.

— Дай вам боги удачи, госпожа. Слышал я, что земли Энтаров оживают. Может, и правда времена меняются… — едва слышно произнес старик, а его глаза заблестели от благодарности.

— Все меняется, — с улыбкой ответила я и, коротко попрощавшись, поспешила к нашему обозу, где уже начали собираться в дорогу.

Погрузка товара была почти завершена. Телеги, доверху наполненные мешками с мукой, зерном и прочими припасами, уже выстроились в длинную цепочку, поскрипывая от тяжести груза. Две пятнистые коровы, привязанные к задней телеге потёртыми, но крепкими верёвками, флегматично жевали сено, изредка помахивая хвостами, отгоняя мух. А в клетках, установленных поверх мешков, недовольно кудахтали куры.

Три семьи устроились на телегах, разместив свои немногочисленные пожитки, увязанные в узлы и старые холщовые мешки, между тюками с товаром. Дети, раскрасневшиеся от впечатлений и полученных сладостей, уже оживленно переговаривались, видимо, успев перезнакомиться. Младшая дочка Корвина с растрёпанными косичками показывала своего тряпичного зайца девочке Дерека. Женщины тоже потихоньку осваивались — жена Корвина, поправляя выцветший платок, делилась с остальными какими-то рецептами, а супруга Дерека, прикрывшись краем шали, кормила грудью младшего, тихонько напевая ему колыбельную.

— Все готовы? — спросил Базил, придирчиво осматривая потёртую кожаную упряжь. — Надо выезжать, пока солнце не село. К ночи бы добраться до замка.

— Да, думаю… — начала было я, но тут заметила, как Корх поспешно пробирается через редеющую толпу покупателей.

— Пчелка, — негромко произнес мужчина, стоило ему только приблизиться. — Те трое вернулись. И не одни — еще пятеро с ними. Все вооружены, хоть и прячут оружие под плащами.

— Вот как, — протянула я, машинально поправив перевязь с мечом. — Что ж, видимо, решили не просто наблюдать. Как расположились?

— Двое у выхода на северную дорогу, там, где старые вязы. Трое у восточной, прячутся за телегами торговцев, остальные растворились в толпе.

— Передай Брондару и Зелиму — пусть держатся ближе к телегам, — распорядилась я. — Гвин пусть проверит, свободен ли переулок за лавкой медника. Если что, уйдем через него — там проезд узкий, но телеги должны пройти.

— Харди, — окликнула я лекаря, который заворачивал в холстину какие-то травы, — присмотри за женщинами и детьми. Если начнется заварушка — сразу уводи телеги в тот переулок.

Лекарь понимающе кивнул и неторопливо направился к обозу, где как раз устраивал свою семью Сивер-конюх. По пути Харди что-то негромко сказал Дереку и Корвину — оба мужчины тут же подобрались, словно охотничьи псы, почуявшие опасность. В их глазах появилась настороженность, а руки непроизвольно потянулись к рабочим инструментам, которые вполне могли сойти за оружие.

— Выдвигаемся, — скомандовал Базил, внимательным взглядом окинув торговую площадь и чуть помедлив, добавил — Только не спеша, будто просто возвращаемся с покупками.

Обоз, наконец, медленно тронулся с места и колёса телег глухо застучали по булыжной мостовой. Я ехала впереди, делая вид, что пересчитываю оставшиеся монеты в кошеле, но всё внимание было приковано к теням между домами и движению в толпе. Краем глаза заметила, как Брондар и Корх, словно невзначай, заняли позиции по бокам первой телеги — их фигуры в потёртых плащах казались расслабленными, но я знала, как быстро они могут обнажить клинки. Зелим растворился в толпе — он умел становиться практически невидимым, когда требовалось, сливаясь с тенями и превращаясь в одного из множества прохожих.

— Госпожа, — вдруг тихо окликнул Дерек, поравнявшись со мной. — Мы, конечно, не воины, но постоять за себя сможем.

Я благодарно кивнула. Корвин тоже что-то проворчал, сжимая рукоять плотницкого топора так, что побелели костяшки пальцев. Даже Сивер при всей своей худобе, выглядел решительно — его жилистые руки, привыкшие управляться с норовистыми лошадьми, крепко держали кнут…

Мы почти добрались до выхода с рыночной площади, когда я заметила движение слева. Трое в темных плащах, надвинутых на глаза, целенаправленно двигались наперерез нашему обозу, ловко лавируя между припозднившимися прохожими. Еще двое появились справа, постепенно сужая кольцо, а в сгущающихся сумерках тускло поблескивали клинки, спрятанные под их плащами…