Глава 2

Чужие воспоминания смешались в голове с собственной болью.

Я поняла, что оказалась в другом мире, в теле девочки, которая скрывалась от всего мира, притворяясь мальчиком. Это я успела понять достаточно быстро, но почему, ответ нашелся не сразу.

Тот младенец, которого спасала служанка, и была девушка, в теле которой я оказалась, но уже взрослая, спустя девятнадцать лет после тех событий.

Новый для меня мир назывался Статерра, что дословно переводилось, как баланс. И я не сразу поняла, причем тут баланс и мир, пока воспоминания о географии не пробудились внутри меня.

Всего на Статерре было два материка, которые условно назывались Светом и Тьмой. Причина была в магии, а сама суть ее существования еще долго не укладывалась в моей голове.

И все же, на темной стороне могли находиться только носители темного дара, на светлой, соответственно, носители светлого дара. Между материками был невидимый барьер, пересечь который невозможно.

Однако ни свет, ни тьма, не могли существовать друг без друга. С древних времен, когда боги создали этот мир, чтобы удерживать в нем баланс, они наделили шесть родов великой силой. Три рода на темной стороне и столько же на светлой, удерживали баланс, для безопасности всех существ.

Поэтому темной и светлой стороной правили не короли, а эти шесть родов, и никто не пытался ничего изменить, ведь от них зависел весь мир, жизни жителей и вся магия.

Ника родилась в правящем роду Фурри, на темной стороне. Это не значит, что она или ее семья были злыми, просто их магия была особенной и расы, населяющие этот материк тоже.

На этой стороне жили некроманты, чернокнижники, вампиры, орки, ведьмы, демоны, наги, все те, кто носил в себе частичку тьмы. Не злые, просто те, чей дар не был связан со светом.

Мать Ники обладала слабым даром предвидения, но видение пришло слишком поздно, в ту же ночь, когда случилось нападение. Она успела лишь запечатать дар дочери, чтобы ее не нашли, и выдала распоряжение служанке.

У леди был тайник, о котором она рассказала служанке, там она хранила самые сокровенные ее сердцу вещи, там же, пережидала "бурю" ее дочь.

Служанка по имени Жизель, заменила для Ники мать, и она искренне любила девочку, растила, защищала и выполняя данную клятву. Однако маховик, нарушивший баланс, был запущен.

Со смертью рода Фурри, а именно так считали во всем мире, ведь Ника не знала, кому можно доверять и скрывалась ото всех, мир стал меняться. На темной стороне вспыхнули мор, голод, даже небольшие внутренние войны.

А у власти так и продолжала стоять Триада: два правящих рода и одна побочная ветвь от рода Фурри, но лишь с крохой тех сил, которыми обладал отец Ники и ее брат.

За девятнадцать лет изменилось многое. Магия не умеет прощать, а когда баланс пошатнулся, весь мир оказался под угрозой. Пострадали обычные жители, не все, а только женщины.

Во времена темного мора, как его прозвали во всем мире, болезнь косила именно женщин и девочек, даже если они были еще в утробе. Женское население мира сократилось более чем в пятнадцать раз.

Немыслимое число. Болезнь отступила, но забрала с собой стольких, что женщин почти не осталось. Теперь каждая девочка стоила дороже любого золота, украшений и всего на свете. Однако и тут была загвоздка, девочки практически перестали рождаться.

Триада была вынуждена принять закон, которым обязала девушек к многомужеству. Это было непростое решение, но вынужденное для выживания темного континента.

Логично, что Нике было бы проще перестать скрываться, снова стать девушкой, но это было слишком опасно. Во-первых, всех рожденных девочек и выживших после мора регистрировали в специальные магические книги. Во-вторых, обмануть эти книги невозможно, она сама определяла род, а это была верная смерть.

Ника была уверена, что именно Триада решила убить ее семью, так как отец и брат были самыми сильными магами в мире. Их боялись и уважали. Власть была в руках рода Фурри, даже больше чем у двух других.

Это и погубило семью Ники, а ее сделало сиротой. А потом то же самое проделал мор. Когда девочке было четырнадцать, умерла Жизель.

Ника осталась одна, но помнила основные правила выживания. Она осталась под своей личиной, которую ей обеспечивал магический артефакт матери, слонялась по темному континенту, она работала и выживала как могла.

Пока не угодила к чокнутой старухе на черном рынке. Пару дней назад, ее выпороли за какую-то оплошность, или за то, что она едва могла передвигаться. Не столь важно, ведь в ее теле оказалась я, и теперь мне предстояло разбираться со всеми неприятностями, свалившимися на меня разом.

— Эй, пацан, — снова услышала голос того мужика, — хватит валяться, работа простаивает.

Хотела бы что-нибудь ответить, но не могла. Вернее, я уже могла сидеть и даже говорить, а не хрипеть, но делала это с большим трудом.

Мое израненное тело принесли в какую-то вонючую дыру. Нечто вроде палатки, с грязными тряпками вместо кровати. В такой антисанитарии было не до разговоров по душам.

Да и выглядела я не лучшим образом, также себя и чувствовала. Грязная, вонючая, в рваном тряпье, покрытом всевозможными пятнами и обессиленная. Хорошо, что крохотная и совершенно неприметная серьга в ухе, сохраняла мой пацанский образ для всех вокруг.

— Слышишь, — гаркнул голос еще громче, — я принес тебе пожрать и мазь для спины.

Тяжело вздохнув, оттолкнулась от вонючих тряпок и с трудом села. А когда увидела, кто стоял передо мной, едва смогла сдержать эмоции.

Это был настоящий орк. Зеленый, с массивными клыками, торчащими из нижней челюсти, мускулистый, немного попахивающий и пугающе страшный. Его лысая голова казалась слишком большой, а взгляд был диким, не злым, но устрашающим. Одной рукой этот орк мог переломить меня пополам.

— Че застыл? Поворачивайся спиной, если не хочешь, чтобы раны загнили.

Я не хотела, поэтому повернулась и стерпела очередную пытку. Все еще было больно, хоть раны и затянулись и уже не кровоточили, но все еще были свежи.

Руки орка были грубыми, как наждачная бумага. Естественно, я не была в восторге, но стойко терпела потому, что он единственный, кто проявил ко мне сострадание и заботу.

— Совсем щуплый, уходить тебе отсюда надо, в следующий раз хозяйка тебя до смерти забьет.

Орк оказался очень даже добрым, хоть и внешность у него была отталкивающая. Пока он говорил, я осторожно ела, принесенную им лепешку, почти безвкусную, но достаточно сытную.

Даже такая мелочь требовала от меня немалых усилий.

— Вот бедовый, — покачал огромной лысой головой мой новый друг, — завтра на рассвете уходи, я принесу твой мешок с вещами.

— Куда? — с трудом выдавила из себя.

Оставаться и работать на эту старуху было опасно, но отправляться в неизвестность было еще хуже. Хоть память Ники и проснулась в моей голове, вернее, не только ее память, но и этого было все еще мало.

Чужие знание по капле просыпались в моем сознании, я все еще не знала очень многого и могла угодить в неприятности. Хорошо хоть понимала местный язык, и не только его.

Жизель не была глупой служанкой, она учила Нику письму, чтению, математике, и даже раздобыла книги по мертвым языкам. Так что говорить я могла даже на языке Дроу, что было невероятной редкостью.

— Куда глаза глядят, — хмыкнул орк, — если жизнь дорога, а если нет, то оставайся, хозяйка уже отдала распоряжения на твой счет.

Только этого мне не хватало,— подумала, устало прикрыв глаза. Оставаться, работать на чокнутую старуху слишком опасно. Даже женщин в ее возрасте считали неприкосновенными, а я была в образе безродного мальчишки, работающего на подпольном рынке, где продавалась “запрещенка”.

Хотя по факту рынок был частично легальным, подобных мне, здесь беспощадно изнуряли тяжелым трудом. Ника хотела подзаработать, чтобы не продавать украшения матери, те немногие, что остались, хотя в ее запасе были и золотые монеты, а это тоже вызывало бы немало вопросов.

Мальчишке без семьи, магии и защиты, да еще и с драгоценностями и деньгами, долго не прожить. Обворуют, прибьют и закопают. Однако у меня выбора не было, приближалась дата двадцатилетия Ники, день, когда печать, блокирующая магию, падет.

И что-то мне подсказывало, что лучше быть подальше от всех, когда этот момент настанет.

— Хорошо, — кивнула, стараясь не выдать своей паники, — я уйду с рассветом.

Орк одобрительно хмыкнул и оставил меня в одиночестве. У меня было еще пару часов в запасе, чтобы придумать план по своему спасению, а сделать это можно было, только порывшись в чужих воспоминаниях.