Глава 16-1

Дмитрий Иванович Рюрикович

Дмитрий не мог скрыть улыбки, покидая столицу. Пусть и понимал, что просто не будет. Отец ему даже свиту не выделил и охрану с собой не дал. Настолько сильно на цесаревича разозлился и отправил в первое же пришедшее на ум место — подальше от столицы, и от его дражайшей зазнобы, что ядовитой занозой засела в сердце государя.

Ишь ты, княжна Шереметьева императрицей себя возомнила, поучать цесаревича кинулась при князьях и боярах, нелестно отозвавшись о покойной матушке и ее методах воспитания.

Даже удивительно, что ума достало при государе подобное ляпнуть в сторону светлейшей императрицы Анны. Из зала всех бояр, развесивших уши, император быстро разогнал, повелев остаться лишь Гордиславе и сыну… А та шустро сообразила, что оплошала, в ноги к любовнику кинулась, списав свое состояние и вязкие как кисель мысли на духоту и внезапную тошноту…

Непраздной решила сказаться! А, может, и не сказалась… Плодовита Гордислава как кошка. Четверых уже императору родила, трех дочерей и сына.

Никак не мог государь при взрослом сыне, еще и наследнике, радость свою показывать. Не совесть взыграла — нет, опасался смуты среди князей да бояр… Императорский дворец, что двор приходной: быстро слухи по империи разлетаются! И слова Гордиславы еще неоднократно припомнят. Забыть не позволят никому.

А вот сына наказать, что при всех княжну Шереметьеву кошкой гулящей назвал, — благое дело. Да так наказать, чтобы вернулся не раньше момента, когда окончательно не прояснится, в положении ли его зазноба. Услать подальше и, чтоб раньше праздника Новолетия не появлялся, а еще лучше, чтобы и на праздник носа не казал!

Понимал эти мотивы Дмитрий, как и то, что отец надеется на то, что задержится он с поручением, и Гордислава хозяйкой полноправной себя ощутит во время главного ежелетнего торжества. Давно эта змеюка о том мечтает… Потому не дал император ему никакой подмоги, да и надзорщиков-смотрящих не приставил.

И, с одной стороны, ему так гораздо лучше, но с другой… Если в Сибирии действительно случился прорыв из излома, его одного может и не хватить…

«А права на ошибку все одно нет…» — думал он, следуя за Семеном, младшим сыном Всеволода Годунова.

Семену Годунову было чуть больше двадцати, но выглядел он так, словно лишь вчера окончил даже не академию — школу. Усы и те не выросли! Среднего роста, щуплый, откровенно хилый и смазливый на лицо, будто девица нежная…

Но Дмитрию такой гонец, отправленный к отцу, сыграл на руку.

Мальчишку дальше ворот не пропустили. А когда Семен во все горло кричать начал о государственной важности и «ого-го какой беде», быстро был засунут стражей к околоточному в камеру. Мало ли какой блаженный? В глазах стражи у Семена не было ни капли солидности, да и выглядел мальчишка так, будто не на коне скакал, а конь на нем весь путь от Сибирии в столицу проделал…

Слишком эмоциональный, слишком перепуганный — паренек сидел в камере и кручинился, корил себя, что семье своей и обуза, и помочь не смог ничем.

За самобичеванием Дмитрий мальчишку и застал, и выдернул из лап околоточного надзирателя. В себя его привел, умыл, переодел, накормил, нового коня дал и чуть ли не пинками погнал из столицы. Тот, наверное, до сих пор считал, что злой цесаревич что-то лихое удумал.

Сейчас они покинут Московию, выйдут на тракт, и Дмитрий сможет воспользоваться порталом. Перекинет сразу и себя, и Семена… Сил на это потратится немерено, гораздо больше, чем на переход в ту же обитель Вседержителя в Курской Губернии, но у него есть священный камень, который отдал ему Володька. Даже два. Волконский поделился сокровенным запасом, и этого Дмитрий не забудет. Но мешкать им нельзя. Только не в этом деле, оба то отлично понимали…

И пусть Владимира резко вызвали прямо с проверки княжны Морозовой, Волконский сумел не только встретиться с Дмитрием, передать священные камни, но и предупредить о том, что Шереметьевы уговаривают государя пройтись облавой по всем храмам и обителям.

Самого же Володьку услали в Польское княжество, мол, там видели старших княжон Галицких… И, кажется, младшего зятя покойного князя Илариона.

Хоть им с Владимиром было отлично известно, что наводка пустая, а ослушаться государя Волконский не мог. Как отчитался о том, что княжна Ярослава не нашла никакого алтаря, но отыскала родовую печать Морозовых, которая признала ее, так и покинул столицу.

— Остановись! — крикнул цесаревич Семену, когда они удалились на достаточное расстояние от столицы. — Семен!

Пареньку то ли уши заложило, то ли он так сильно боялся наследника, что его окрик услышал раза с пятого. Однако послушно придержал коня, позволяя с галопа перейти на мягкий шаг, и только потом спешился.

— Дальше мы воспользуемся порталом, — поравнявшись с Годуновым, объявил цесаревич. — Ты должен четко представить место, где сейчас живет твоя семья. Где они держат оборону, понял?

— Так вы… вы поверили мне? Тогда почему воинов не взяли, мы же там… погибнем. А мои…— Мальчишка все же не сдержался, всхлипнул, по щекам с пушком потекли слезы. — Отдали души Вседержителю…