Эпилог

Московия

Императорский дворец

Праздник Новолетия

В столице смеркалось. Осенняя прохлада вместе с сумерками разливалась по улицам, а в императорском дворце, наоборот, каждый зал и каждая галерея наполнялись тёплым светом. Отблески огней играли на мраморе и хрустале, струились по стенам, словно само солнце решило поселиться под сводами императорской резиденции.

Тронный зал и вовсе поражал великолепием, достойным праздника Новолетия — дня, когда Империя славила Вседержителя и просила о светлом спокойном и плодородном будущем. По сводам и стенам струились гирлянды живых осенних цветов, вплетённых в дубовые ветви. Между ними горели магические светильники — синие, зелёные, янтарные, а на мраморных колоннах переливались шелка с изображениями гербов знатных домов Российской Империи.

Неподалёку от трона стоял мраморный постамент, и на нём — главная святыня праздника: Бархатная книга. Её переплёт из тёмно-вишнёвого бархата мерцал, притягивая взгляды. Никто не смел касаться артефакта, кроме императора. Единственное, что оставалось придворным — это обсуждать имена счастливчиков, проступившие за минувшее лето на страницах книги.

На фоне из ненавязчивой музыки звучали весёлые голоса и смех, слышался звон бокалов и шелест нарядных платьев.

— В этом году, говорят, проявилось имя старшего сына из рода Одоевских…

— Повезло Василию Афанасьевичу. Он ведь уже и не чаял...

— А как же Морозовы? Слышала, княжну определили в академию. Как новую Искру...

— Да бросьте! Если бы Искра действительно пробудилась, её имя уже бы значилось в Бархатной книге!

— Очередная пустышка...

Голоса смолкли, почти одновременно, стоило дверям в тронный зал раскрыться. Прозвучало имя, которое всегда и у всех было на устах, и Гордислава Шереметьева царственно вошла в зал, буквально ослепив собравшихся блеском драгоценностей и своей неувядающей красотой. Её наряд из изумрудного шёлка с серебряным шитьём струился в такт каждому грациозному движению женщины, и каждый камень на лифе корсажа сверкал, напоминая россыпь прозрачных капель. Гордислава улыбалась и двигалась с достоинством императрицы, которой уже давно себя мнила. На праздник она явилась под руку со старшим сыном, Александром. Статный, подтянутый и, в отличие от матери, слишком серьёзный — он приковывал взгляды не меньше, чем императорская фаворитка, а сегодня, наверное, даже больше.

В Александре Шереметьеве наконец пробудилась сила и, чем старше он становился, тем больше походил на своего отца. Не того, кто им назывался, а настоящего... Все отмечали это сходство, и все молчали. Своя голова всегда ближе к телу.

— Ваше сиятельство...

— Княжна…

Придворные расступались, почтительно кланяясь. Остановившись неподалёку от трона и подарив одну из самых тёплых своих улыбок восседавшему на нём мужчине, Гордислава бросила по сторонам взгляд, и те, кого она удостоила мимолётным вниманием, на радостях поспешили к ней, наперебой осыпая любезностями.

Иван VI смотрел на женщину и был не в силах отвести взгляд. Он едва заметно кивнул, когда она приблизилась, и в его глазах блеснуло хорошо знакомое ей желание. Одержимость... Его величество уже давно подумывал о том, чтобы узаконить их связь. И теперь, когда Гордислава вновь носила под сердцем его дитя, эта мысль всё чаще заполняла разум.

Если бы не Дмитрий...

Щенок...

Его величество поморщился, как обычно вспоминая о сыне с недовольством и раздражением.

Очень быстро вокруг княжны собралась привычная свита. Смех стал громче, бокалы звенели чаще, а разговор вновь вернулся к Бархатной книге.

— Говорят, вы успели познакомиться с так называемой Искрой Морозовых, — вкрадчиво заметил граф Лодыгин, заглядывая красавице в глаза. — И как она вам?

Её сиятельство передёрнула плечами:

— Сложно сказать... Особого впечатления не произвела. Даже не знаю, что ещё добавить... Я присутствовала на проверке, но девице Морозовой, увы, пока так и не удалось отыскать алтарь рода.

— И хранитель, я слышала, к ней не явился, — поддакнула надушенная матрона.

— Да и с учёбой тоже не складывается...

— Боюсь, для девочки эта академия — лишние мучения, — с фальшивым сочувствием проговорила Гордислава. — Жаль, но ничего не поделаешь: Ярослава из мёртвого рода. Девушка с красивым именем, но без малейшего подтверждения главенства. Магия есть, а имени в книге нет. Странное дело, не находите ли?

— Всё так, всё так, — закивали болванчиками придворные.

— Может, Искра у неё такая же хрупкая, как фамильное достоинство, — подхватил кто-то из молодых князей.

Гордислава рассмеялась: мелодично, тихо, но в смехе этом чувствовалась колкость. Александр стоял рядом, не вмешиваясь, однако давалось ему это непросто. По тому, как он напрягся, было ясно: каждая насмешливая реплика звучал для него, как пощёчина, как личное оскорбление.

— Мама… — тихо начал он, склоняясь к княжне, но та положила ладонь на его предплечье.

Шепнула ласково:

— Не вмешивайся, — произнесла с тем холодком, от которого хотелось поёжиться.

Шереметьев поморщился и хотел уже отойти, но в тот самый момент двери тронного зала с грохотом распахнулись. Музыка вдруг оборвалась — музыканты первыми заметили вошедшего, а следом и гости замолчали, заинтересованно повернув головы в сторону нежданного гостя.

На пороге стоял цесаревич Дмитрий — в расстёгнутом мундире, с растрёпанными волосами, с бокалом в руке и мутным, весёлым взглядом.

— Ваше величество! — воскликнул его высочество покачиваясь. — Поздравляю с Новолетьем!

По залу прокатился гул голосов. Кто-то смущённо отвёл взгляд, кто-то, наоборот, продолжал смотреть с любопытством, ведь как известно, скучные праздники оживлялись только такими скандалами.

Император нахмурился, почти с ненавистью посмотрел на сына. Гордислава же, медленно обернувшись к Дмитрию, произнесла с улыбкой:

— Ваше высочество, приятно видеть вас… в столь бодром расположении духа.

Дмитрий шагнул вперёд, едва не расплескав содержимое бокала.

— Ах, Гордислава Андреевна… — протянул он, осматривая её с откровенной издёвкой. — И вы, как всегда, ослепительны… в свете чужой короны.

По залу пронеслись приглушённые шепотки. Император побледнел.

Александр сжал кулаки, чувствуя, как в венах закипает кровь.

Цесаревич сделал ещё несколько шагов, и резкий запах спиртного потянулся за ним, как дурной шлейф.

— Что же вы, княжна Шереметьева, — проговорил он, улыбаясь с тем презрительным превосходством, с каким обычно обращаются к прислуге, — вновь очаровали нашего государя? Не поделитесь ли секретом женского счастья? Не иначе как замешана магия...

По залу прокатился шум: кто-то ошеломлённо ахнул, кто-то нервно хмыкнул. Но даже самые смелые придворные поспешили отвести глаза.

Гордислава не дрогнула. Лишь чуть приподняла подбородок, в её глазах сверкнул холод.

— Ваше высочество, — мягко произнесла она, — вам бы следовало подумать о своём положении, прежде чем бросаться столь вопиющими обвинениями. Иначе можно оступиться и... упасть. Очень низко.

— Это вы угрожаете мне, Гордислава Андреевна? Или от лица его величества вещаете? — насмешливо уточнил Дмитрий. Оглянулся по сторонам, будто ища поддержку, но, не найдя её, продолжил: — Я, признаться, давно думал, что вы займёте место на троне. Раз уж отец не в силах отличить державу от постели.

В зале повисла мёртвая тишина.

Император поднялся с трона: тяжело, медленно, и все присутствующие тут же склонили головы. Все, кроме цесаревича.

— Довольно, Дмитрий! Ты забываешься!

— Всего лишь говорю правду, — упрямо бросил наследник. — Не я позорю династию, отец! По какому праву драгоценности императрицы на девке, живущей в прелюбодеянии?!

— Замолчи! — рявкнул его величество.

Александр сделал шаг вперёд. Его глаза сверкали яростью, которую он больше был не в силах сдерживать.

— Ваше высочество, за такие слова вы должны ответить!

— Что ты сказал, мальчишка? — Дмитрий расхохотался покачиваясь. — Думаешь, я стану драться с сыном придворной ш…

— Попридержи язык! — резко перебил Шереметьев, сжав кулаки. — Или я заставлю тебя пожалеть!

— Александр! — поспешила вмешаться княжна. — Ни слова больше.

Но молодой человек, казалось, её не слышал и уже готов был бросить ритуальные слова вызова, когда по залу вдруг пронёсся тихий шелест и, казалось, будто отовсюду жаром повеяло. Ещё мгновение, и Бархатная книга на постаменте вспыхнула ослепительным золотым светом.

Придворные отшатнулись. Страницы книги зашуршали сами собой, будто перелистываемые чьей-то невидимой рукой. Магическое сияние разливалось всё ярче, заполняя зал, отражаясь в мраморе и хрустале.

Его величество поспешил к книге.

— Вседержитель… — прошептал кто-то в толпе.

Огненные линии вспыхнули на развороте, складываясь в имя.

Ярослава Андреевна Морозова.

В тронном зале стояла оглушительная тишина. Придворным не терпелось узнать, чьё имя обозначилось в книге, да ещё и в праздник Новолетия, но правитель не торопился оглашать увиденное.

Долго он смотрел на светящиеся буквы, потом медленно обернулся. Его взгляд метнулся к Дмитрию, и на губах вдруг проступила улыбка.

— Я долго терпел твоё своеволие, твоё пьянство и бесчестие, сын. Пришло время положить конец твоим безрассудствам! — Он поднял руку, и тишина стала ещё пронзительнее. — Вседержитель сам указал твою дальнейшую судьбу.

Дмитрий стоял, побледнев, и напряжённо смотрел на императора.

— Что вы имеете в виду, отец?

Его величество обернулся к залу, голос вновь зазвучал торжественно и властно:

— Цесаревич Дмитрий Иванович Рюрикович обручится с новой главой древнего рода — княжной Ярославой Морозовой! Войдёт в её семью!

Слова эхом разлетелись под сводами тронного зала. Кто-то из придворных шумно выдохнул, кто-то от изумления даже выронил из рук бокал. Гордислава вскинула брови, Александр побледнел.

Бархатная книга всё ещё сияла. Её страницы переливались мягким золотом, как напоминание о неожиданном решении.

Судьбоносном для цесаревича и ни о чём неподозревающей девушки.

Конец первого тома

5.11.2025